Агата Холмс и Слеза Богов

Лондон. Три дня спустя

Три дня и три ночи Ватсон почти не спал. Он перерыл все бумаги Агаты, все старые дела, все заметки о Мориарти, которые они собирали годами. Квартира на Бейкер-стрит превратилась в штаб расследования — стены увешаны картами, на столе громоздятся стопки документов, в пепельнице остывают окурки (Ватсон курил, только когда сильно нервничал).

Лестрейд приходил дважды. В первый раз — чтобы сказать, что в портах и на вокзалах Агату не видели. Во второй — чтобы сообщить, что в Лондоне за последние дни пропало ещё трое людей. Все — при странных обстоятельствах: исчезли из запертых комнат, оставив после себя только слабый химический запах.

— Это Мориарти, — процедил Ватсон, сжимая край стола. — Он не только Агату. Он охотится на людей. Зачем?

— Понятия не имею, — признался Лестрейд. — Но если ваш профессор вернулся, нам нужны доказательства. Пока что у нас только ваши слова и несколько пропавших без вести.

— Этого мало?

— Для ордера на обыск — да. Извините, Ватсон.

Лестрейд ушёл, а Ватсон остался один на один с тишиной и собственными мыслями.

На четвёртую ночь ему приснился странный сон. Агата стояла в каком-то тёмном подземелье, рядом с ней — бледный мужчина с тёплыми глазами, а напротив — Мориарти, улыбающийся своей холодной улыбкой. Агата что-то говорила, но слов было не разобрать. Ватсон рванулся к ней, но провалился в пустоту.

Проснулся он в холодном поту.

— Театр, — прошептал он. — Старый театр на Ковент-Гарден. Там у него была лаборатория.

Он оделся и выскочил на улицу, даже не взяв извозчика. Ноги сами несли его в нужном направлении.

Театр стоял тёмный и заброшенный. Афиши на стенах облезли, окна заколочены досками. Ватсон обошёл здание и нашёл чёрный ход — дверь, которая, вопреки ожиданиям, оказалась не заперта.

Внутри пахло пылью, плесенью и тем самым химическим запахом, который он почувствовал в то утро после исчезновения Агаты. Ватсон зажёг спичку и двинулся вглубь.

Подвал театра оказался огромным. Когда-то здесь хранились декорации, теперь же всё пространство было заставлено столами, колбами, странными приборами. Ватсон узнал химическое оборудование — Мориарти всегда увлекался химией.

На одном из столов лежала раскрытая тетрадь. Ватсон поднёс спичку и прочитал:

«Перемещение между мирами требует не только энергии, но и проводника. Проводником может быть кровь человека с уникальным ментальным полем. Идеальный кандидат — А. Холмс. Её мозг блокирует чтение мыслей, что указывает на особую структуру. Слеза Богов должна активироваться её кровью. Тогда портал откроется навсегда».

У Ватсона потемнело в глазах.

— Кровь Агаты, — прошептал он. — Он хочет принести её в жертву.

Он схватил тетрадь, сунул за пазуху и бросился вон из театра. Назад, на Бейкер-стрит. Нужно было срочно что-то делать, но что?

Всю ночь он просидел над тетрадью, изучая записи Мориарти. Там были формулы, расчёты, упоминания какого-то клана Д'Арси и вампиров. Вампиров! Ватсон никогда не верил в подобную чушь, но сейчас, читая эти строки, он понимал: Мориарти сошёл с ума. Или же... или же Агата действительно попала в мир, где существуют вампиры.

На рассвете он услышал шаги на лестнице.

— Ватсон! — раздался голос Лестрейда. — Ватсон, вы здесь?

— Здесь, — отозвался он, открывая дверь.

Лестрейд был бледен и взволнован.

— Ещё одна пропажа, — выпалил он. — И на этот раз... на этот раз я сам видел.

— Что видели?

— В небе над Темзой. Вспышка света. И фигура. Человеческая фигура, которая... растворилась в воздухе. — Лестрейд перекрестился. — Ватсон, что происходит?

Ватсон протянул ему тетрадь.

— Мориарти. Он открывает портал между мирами. Агата нужна ему как жертва.

— Между мирами? — Лестрейд вытаращил глаза. — Вы шутите?

— Посмотрите сами. — Ватсон указал на записи. — Я не знаю, как ей помочь, но я должен. Она верила в меня.

Лестрейд молчал, перелистывая страницы. Потом поднял глаза.

— Что будем делать?

— Ждать, — тихо сказал Ватсон. — И молиться, если умеете.

Он подошёл к окну и посмотрел на серое лондонское небо. Где-то там, за гранью реальности, его друг сражался за свою жизнь.

А он мог только ждать.