Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 102.
— ...
Фу Наньцзе потерял дар речи, Цзян Цинмань вывел его на чистую воду.
Как бы он ни хотел продолжать притворяться дураком, он больше не мог этого делать.
В тишине Цзян Цинмань начал двигаться.
В первый раз неизбежно было проявление неопытности, он не очень умело раскачивал талией и животом вперед-назад, но эти движения заставили Фу Наньцзе чуть ли не раздробить задние коренные зубы, а на его руках вздулись вены.
Движения Цзян Цинманя были горячими и смелыми, а вот голос оставался таким же холодным, как и всегда. Он произнес не торопясь:
— Ты не хочешь?
— ...
Дыхание Фу Наньцзе становилось все тяжелее.
Цзян Цинмань чувствовал, что кожа под его руками становится все горячее, а оружие под ним походит на закаленный железный прут, но самец по-прежнему не делал никаких движений.
Однако отсутствие отказа означало молчаливое согласие.
Цзян Цинмань потянул за пояс брюк Фу Наньцзе, собираясь стянуть их вниз, но когда показался край нижнего белья, Фу Наньцзе вдруг схватил его обеими руками за талию, останавливая раскачивания с такой силой, что пальцы впились в плоть.
Фу Наньцзе сквозь стиснутые зубы, с ненавистью и одновременно с бессилием, произнес:
— Ты и впрямь становишься все более изматывающим.
Цзян Цинмань хотел спросить, что значит "изматывающий", но как только он открыл рот, Фу Наньцзе перевернул его и прижал к кровати; вопрос превратился в легкий вскрик, затем в сдерживаемое, невыносимо тяжелое дыхание, которое постепенно стало неудержимым и превратилось в слетающие с губ и растворяющиеся в воздухе тихие стоны.
Иногда, когда звук становился слишком громким, ему закрывали рот, и все звуки блокировались под широкой ладонью.
Фу Наньцзе любезно помогал.
Он приблизился к уху самки и сделал наставление, с немалой долей упрека:
— Будет нехорошо, если ребенок услышит.
Лунный свет проникал сквозь окно, очерчивая плечи и шею самки, оказавшиеся поверх простыни.
Цзян Цинмань, на которого несправедливо свалили вину, немного разозлился; он вырвался из рук Фу Наньцзе, повернулся на бок и свирепо посмотрел на него, редко когда так откровенно проявляя свои самые настоящие эмоции:
— Я же сказал, не кусай меня за шею!
Глаза самки блестели, выглядя невероятно живо.
Фу Наньцзе, казалось, прислушался; он изменил позу, обнял Цзян Цинманя и усадил его в своих объятиях:
— Хорошо, не буду кусать.
Губы и зубы самца коснулись плеча Цзян Цинманя, покусывая миллиметр за миллиметром, а когда добыча постепенно оцепенела, он снова укусил его за шею.
— ! — Цзян Цинмань рефлекторно дернулся вперед, но его сковали похожие на железо руки на талии, он запрокинул шею, словно лебедь, которого убивают.
Или, возможно, бабочка.
Фу Наньцзе целовал его лопатки, уговаривая:
— Дай мне посмотреть на твои крылья, детка.
Это была очень длинная ночь.
Как для Фу Наньцзе и Цзян Цинманя, так и для Цзян Цяньло.
.
Рано утром следующего дня, когда Фу Наньцзе и Цзян Цинмань почти только уснули, их разбудил громкий стук в дверь.
Из-за двери донесся голос детеныша:
— Отец-самка! Отец-самец!
Дверная ручка несколько раз дернулась, застряв на задвижке:
— Отец-самец! Отец-самка!
Цзян Цинмань мгновенно проснулся, но стоило ему открыть глаза, как самец протянул руку и закрыл их:
— Продолжай спать, я пойду позабочусь о Ло-Ло.
Сказав это, Фу Наньцзе собирался встать с кровати и открыть дверь.
Цзян Цинмань все же сел:
— Не нужно.
Именно самец должен был лежать в кровати и продолжать отдыхать.
Фу Наньцзе остановился, повернул голову и, уставившись на шею Цзян Цинманя, приподнял одну бровь.
Цзян Цинмань тут же захотел прикрыть ее, но подняв руку наполовину, снова опустил, поджал губы и лег обратно.
Это означало, что он собирается спать.
Цзян Цинмань укрылся одеялом и закрыл глаза, а через несколько секунд молча натянул одеяло еще немного повыше, закрывая кончик подбородка и укутываясь так плотно, что не проникал ни один сквозняк.
Фу Наньцзе не смог сдержать улыбку; он хотел вернуться и укусить еще несколько раз, но за дверью находился детеныш, который не мог больше ждать.
Он повернул дверную ручку, и как только образовалась щель, в нее просунулась маленькая ручка.
Цзян Цяньло изо всех сил протискивался внутрь, так что его лицо даже деформировалось:
— Я хочу войти...
Фу Наньцзе поспешно распахнул дверь, и как только детеныш обрел свободу, он застыл на месте, собираясь начать призывать к ответу:
— Почему я сегодня... Ой!
Цзян Цяньло подхватили на руки и понесли наружу; он беспомощно наблюдал, как дверь снова закрывается, становясь все дальше и дальше.
— Ты чего! — он беспорядочно вырывался. — Я не хочу выходить!
Фу Наньцзе прижал трепыхающегося мотылька в своих объятиях:
— Что ты там говорил насчет сегодня?
— Точно, вчера! — Цзян Цяньло перестал вырываться. — Почему я сегодня в своей комнате, я же точно не в своей комнате ложился спать!
— Что?! — Фу Наньцзе удивился еще больше, чем ребенок. — Ты проснулся в своей комнате?
— Ты не знаешь? — детеныш широко раскрыл глаза. — Тогда... Неужели это... — Голос Цзян Цяньло становился все тише, а его личико побледнело: — Это призраки...
Фу Наньцзе с очень серьезным видом ответил:
— Очень даже возможно.
Ребенок крепко ухватился за одежду отца-самца, с таким видом, словно в этой жизни больше не спустится на землю.
— ! — Фу Наньцзе вдруг осознал: если продолжать нагнетать обстановку таким образом, Цзян Цяньло может оставаться в главной спальне вплоть до своего совершеннолетия.
Он резко сменил тон:
— Кхм-кхм, на самом деле...
Детеныш поднял голову.
— Это отец-самец отнес тебя туда.
Фу Наньцзе, видя, что Цзян Цяньло не верит, твердо заявил:
— Когда отец-самец посреди ночи встал попить воды, он случайно пролил ее, и вся кровать намокла.
Он повернулся и указал на скомканные у двери спальни простыни, постельное белье и одежду со следами подозрительных субстанций:
— Поэтому мы перебрались спать в комнату Ло-Ло.
Цзян Цяньло верил лишь наполовину:
— Тогда почему, когда я проснулся, там был только я?
Фу Наньцзе ущипнул ребенка за пухлую щеку:
— Потому что отец-самец и отец-самка проснулись раньше Ло-Ло.
Лицо детеныша исказилось:
— Эфо прафда так...
Похоже, что все было именно так.
Цзян Цяньло почесал затылок.
За разговорами оба насекомых добрались до столовой, и детеныш, отбросив мрачные мысли о призраках, быстро отдался в объятия завтрака.
Фу Наньцзе в одиночку отвез ребенка в сад.
Цзян Цяньло, держась обеими руками за лямки рюкзака, спросил:
— Почему сегодня отец-самка не поехал вместе с нами отвозить меня в садик?
Фу Наньцзе, не краснея и без малейшего зазрения совести, ответил:
— Потому что утром у него есть дела.
Детеныш скривил губы:
— Оу, ну ладно.
Отвезя ребенка, Фу Наньцзе вернулся в спальню, чтобы продолжить спать.
Он прижался к спине Цзян Цинманя, крепко обнял его, уткнулся в шею самки и удовлетворенно вздохнул.
Цзян Цинмань не проснулся, лишь нахмурил брови, немного изменил позу и снова замер.
Фу Наньцзе снова закрыл глаза.
На этот раз они проспали до самого полудня, поэтому решили совместить обед и ужин и поели все вместе.
Когда Цзян Цяньло вернулся домой и увидел Цзян Цинманя, ему это показалось странным:
— Отец-самка надел одежду с такой высокой горловиной.
Фу Наньцзе потянул за высокий воротник самки:
— Погода стала прохладной, тебе тоже нужно носить одежду с высоким горлом.
— Да вроде нормально, мне не кажется, что холодно.
Хотя детеныш и сказал так, он был очень заботливым и попросил дедушку-дворецкого принести для отца-самки еще одно одеяло.
Фу Наньцзе оказался еще более заботливым: ложась спать вечером, он тайком понизил температуру в комнате, так что вся семья спала под двойными одеялами.
Жалко только было проходивших по коридору насекомых, а также свинью и обезьяну.
От холодного воздуха, просачивающегося сквозь дверную щель, у них даже зубы сводило.
К следующему дню следы на теле Цзян Цинманя почти исчезли: в конце концов, он был самкой уровня 3S, и его способность к восстановлению была быстрой.
Фу Наньцзе уставился на шею Цзян Цинманя, на которой остались лишь бледные отпечатки, и снова и снова скрипел зубами.
Цзян Цинмань сделал вид, что ничего не замечает, и спокойно поправлял воротник и завязывал галстук.
На самом деле, если бы эти следы от укусов заметили другие насекомые, в этом не было бы ничего особенного; некоторые насекомые даже гордились этим, так как это означало, что они пользуются глубокой любовью своего повелителя-самца.
Но... нет.
Просто нет.
Цзян Цинмань взял пиджак и, не оглядываясь, ушел. Оставив Фу Наньцзе скрипеть зубами на том же месте.
Как только Цзян Цинмань прибыл в офис и закончил разбираться со служебными делами, он позвонил по внутреннему телефону.
Адъютант, получив вызов, оставался совершенно невозмутимым; столкнувшись на перекрестке с медицинским офицером, они обменялись полными взаимопонимания взглядами.
Он толкнул дверь и, еще не успев сесть, заметил, что его маршал отличается от обычного: все насекомое было окутано каким-то мягким и прекрасным фильтром; лицо оставалось таким же холодным, но лед словно превратился в воду, и оно уже не так сильно замораживало других.
Короче говоря, он расцвел.
— Маршал. — Адъютант потер нос и понимающе произнес:
— Какие будут приказы?
Цзян Цинмань заговорил, и то, что он собирался сказать, действительно не касалось работы:
— Твое напоминание было очень полезным.
Медицинский офицер проследил за взглядом Цзян Цинманя и посмотрел на адъютанта:
— ?
Адъютант вздрогнул:
— Какое напоминание?
— Ты сказал, что не нужно слишком много думать, — продолжил Цзян Цинмань. — Поэтому вчера, по моему настоянию, мы сделали это.
Адъютант провел рукой по лицу. На самом деле ему не очень-то хотелось слушать, как начальник рассказывает о своей личной жизни, но, очевидно, маршал тоже не был тем жуком, который любит делиться личными делами, поэтому его главная мысль явно заключалась не в этом.
Медицинский офицер кивнул:
— Разве это не прекрасно?
— Да. — Цзян Цинмань скрестил руки на столе, немного колеблясь. — Но есть одна проблема.
Какие еще могут быть проблемы? Купил слишком маленькие презервативы?
Адъютант осмелился поворчать только в душе:
— Какая проблема?
Цзян Цинмань нахмурился, с очень серьезным видом:
— Почему он не хочет кончать внутрь?
Самцы делают так, когда не хотят, чтобы самки рожали детей, но большинство самцов предпочитают, чтобы самки принимали противозачаточные, потому что без презерватива приятнее.
— ......
Адъютанту очень захотелось закурить.
Откуда ему знать! Об этом надо спрашивать Фу Наньцзе!
Медицинский офицер попытался ответить серьезно:
— Возможно, он в последнее время заботится о своем здоровье, и ему нужно сохранить энергию ян.
— ?
— ?
Цзян Цинмань и адъютант разом посмотрели на него.
Медицинский офицер, открывая на оптокомпьютере данные, объяснил:
— Я недавно читал древний медицинский трактат, которому несколько тысяч лет, и там считается, что процесс семяизвержения через уретру также выводит наружу жизненную энергию тела жука.
— ...... — Адъютант широко открыл рот. — А, ну да, да, в этом есть смысл.
Цзян Цинмань не поверил, но, вспомнив о прошлой человеческой личности Фу Наньцзе, все же оставил место для сомнений:
— Скопируй и пришли мне этот файл.
— Хорошо, — медицинский офицер сразу же переслал файл, а затем ушел вместе с адъютантом.
Дверь еще не успела полностью закрыться, а адъютант уже не мог держать рот на замке:
— Ты этот...
Цзян Цинмань не обратил внимания на то, из-за чего спорят два инсекта. Взглянув на время, он понял, что уже пора, и ушел с работы пораньше, чтобы забрать ребенка домой.
Во время ужина за столом Фу Наньцзе закинул удочку:
— Ло-Ло.
Ребенок проглотил еду:
— Что такое?
Фу Наньцзе положил ему кусок мяса:
— Ты уже не маленький, верно.
Что значит не маленький? Цзян Цяньло удивился:
— Какой еще не большой и не маленький? Я просто маленький жучок.
Фу Наньцзе положил ему еще один кусок мяса:
— Посмотри на соседей, Син-Син спит один, а ты когда начнешь спать сам?
Однажды уже обманутый детеныш был очень бдителен, но это не помешало ему сначала доесть мясо, а потом уже говорить:
— Я не хочу спать один. Ты что, сегодня опять собираешься тайком отнести меня в мою комнату?
Он не понимал:
— Отец-самец, почему у тебя подбородок постоянно протекает? *(🤷♀️)
Цзян Цинмань бросил взгляд на Фу Наньцзе.
— ...Тц, я не... — Фу Наньцзе палочками положил ребенку еще немного еды. — Ладно, ешь давай.
Поэтому ночью спать снова отправились три жука.
Выйдя из душа, Фу Наньцзе увидел, как Цзян Цяньло крепко вцепился в середину кровати с лицом человека, готового пойти на смерть.
Ах ты паршивец.
Фу Наньцзе дважды шлепнул ребенка по попе, удар был несильным, но звук получился очень звонким.
— Ай! Ты чего! — детеныш прикрыл попу руками и пожаловался: — Отец-самка, он меня бьет!
Цзян Цяньло ждал, что отец-самка восстановит справедливость, однако дождался лишь того, что отец-самка помассировал ему попу.
Цзян Цинмань натянул на ребенка одеяло:
— Пора спать.
— ?! — Цзян Цяньло был потрясен, он резко повернул голову к Фу Наньцзе, затем посмотрел на Цзян Цинманя и, уткнувшись головой в подушку, фыркнул:
— Хмпф!
Он злился.
Очень злился.
Быстрее утешьте меня!
А не то, не то, не то я обижусь!
Детеныш жестоко бойкотировал обоих родителей, и в процессе этого бойкота сам себя убаюкал и уснул.
Фу Наньцзе тоже собирался спать, как вдруг в полной темноте чья-то рука коснулась его ноги?!
Пнуть..
Нет, конечно же, он не мог пнуть свою драгоценную жену.
Цзян Цинмань молча нащупал его руку, Фу Наньцзе сел и последовал за Цзян Цинманем в гардеробную.
Что им делать в гардеробной посреди ночи?
Фу Наньцзе спросил:
— Хочешь, чтобы я помог тебе выбрать одежду?
Цзян Цинмань покачал головой, но затем кивнул.
Он попросил Фу Наньцзе отвернуться. Фу Наньцзе послушно повернулся и услышал только, как позади него раздается шуршание снимаемой одежды: ...
Мгновение спустя звук наконец прекратился.
Цзян Цинмань сказал:
— Можно.
Фу Наньцзе обернулся и замер:
— Ты...
Цзян Цинмань совершенно не привык к такому наряду и не знал, куда девать руки и ноги.
Потянет сверху — снизу оголяется; потянет снизу — сверху всё открывается.
Цзян Цинмань лишь мельком взглянул на Фу Наньцзе и не смог выдержать его взгляда, переведя глаза на переносицу самца — так было не слишком волнительно.
— Красиво? — заметив, что Фу Наньцзе никак не реагирует, Цзян Цинмань повернулся боком и выдвинул потайной ящик. — Есть еще и другие фасоны.
Он скупил все популярные на рынке модели, веря, что хоть одна из них точно понравится самцу.
Фу Наньцзе проследил за взглядом Цзян Цинманя и, увидев битком набитый ящик с "пикантными" вещами, мысленно выругался.
Как это у него не было реакции, реакция была просто до небес.
Цзян Цинмань выдвинул еще один ящик, внутри которого лежали различные игрушки, и одна из них, похоже, была плохо выключена, внезапно издав жужжащий звук вибрации.
Он тут же достал ее и выключил.
Самка с облегчением выдохнул, посмотрел на Фу Наньцзе и виновато произнес:
— Но сегодня нельзя слишком шуметь, и мы не сможем играть слишком долго.
Остается только использовать эти игрушки в следующий раз.
Струна в голове Фу Наньцзе со щелчком лопнула.
У окна, на столе, перед зеркалом в гардеробной... всё превратилось в полнейший хаос.
После того как они закончили, они на цыпочках прокрались в ванную, чтобы помыться, однако в процессе мытья на раковине случился еще один раунд.
В тот момент, когда в коре головного мозга взрывались фейерверки, Цзян Цинмань случайно задел стаканчик для зубных щеток. Фу Наньцзе вовремя подхватил его, однако зубная щетка вылетела по параболе и со шлепком упала на пол.
Цзян Цяньло проснулся от этого шлепка.
Он пощупал кровать с обеих сторон — ни одного жука.
Затем огляделся по сторонам — в щели двери ванной горел свет.
Ребенок подбежал к двери ванной:
— Отец-самка! Отец-самец! Вы там?
Находящийся за дверью Цзян Цинмань ущипнул Фу Наньцзе, откашлялся и сказал:
— Да.
Фу Наньцзе поддержал ногу самки:
— Что случилось, Ло-Ло? Иди скорее спать.
— Ничего, я думал, вы пропали. Тогда давайте быстрее. — Цзян Цяньло успокоился, побежал обратно в кровать и в мгновение ока уснул.
И невдомек ему было, что из-за этого его родители спорили целых полминуты.
— Да ладно, давай быстрее домоемся и пойдем спать.
— А? А как же я... Посмотри на него, какой он жалкий.
— Тогда... тогда давай быстрее.
Вскоре в ванной снова безостановочно эхом разнеслись приглушенные стоны.
.
На следующее утро Цзян Цяньло открыл глаза бодрым и свежим.
Он вскочил с кровати одним махом и только собрался повернуть голову направо и налево, чтобы пожелать родителям доброго утра, как обнаружил, что отец-самка слева превратился в ряд стульев!
Оказывается, он спал на месте отца-самки.
Детеныш снова повернул голову вправо и обнаружил, что отец-самец и отец-самка обнимаются!
В чем дело! Они опять, пока он спал, поменяли его место!
Он же совершенно точно спал посередине!
И по попе его били, и на край кровати переложили, ну что это такое!
Цзян Цяньло очень разозлился.
Он намеренно не стал есть желток из яйца, отказался от пельменей с морковной начинкой, а выходя из машины с рюкзаком на спине, даже не попрощался с отцом-самкой и отцом-самцом, доводя образ хладнокровного детеныша-жучка до самого конца.
Хмпф!
Цзян Цяньло, надувшись от злости, зашел в класс, бросил рюкзак и со стуком запихнул его в шкафчик, сделав это с таким размахом, что привлек взгляды половины класса.
Ань Синцяо подошел к нему и помог засунуть внутрь торчащие наружу лямки рюкзака.
Сюй Маомао потянул за собой Лю Шаня и подошел поближе:
— Ло-Ло, сто слусилось?
Цзян Цяньло увел нескольких жучков в укромный уголок и начал рассказывать о том, как сегодня проснулся и обнаружил себя не на своем месте.
— Я так и знал, что отец-самец больше не хочет, чтобы я спал с ними. Сегодня меня прогнали на край кровати, а завтра меня выгонят в мою собственную комнату.
Сюй Маомао выразил большое сочувствие и продемонстрировал широту души:
— Ло-Ло, не бойся, ты мозешь спать со мной!
Лю Шань кивнул:
— Ты также можешь спать со мной.
Они оба одновременно посмотрели на Ань Синцяо в ожидании, что третий брат тоже что-нибудь скажет.
Но Ань Синцяо еще не успел заговорить, как Цзян Цяньло поспешно покачал головой:
— Забудьте, забудьте.
Он не хотел видеть призраков.
— ... — Ань Синцяо промолчал.
Цзян Цяньло продолжил жаловаться:
— В следующий раз, когда я проснусь, я подожду, пока они сходят в туалет и вернутся, прежде чем уснуть, а то меня снова унесут.
Лю Шань не понял:
— В туалет? Ты имеешь в виду в душ?
— Нет. — Цзян Цяньло вспомнил: — На самом деле перед сном я спал посередине, но проснувшись посреди ночи, обнаружил, что они оба в туалете, я не дождался, пока они выйдут, и уснул.
— Почему они оба были в туалете?
Цзян Цяньло ответил как само собой разумеющееся:
— Вместе ходили в туалет.
Ань Синцяо нахмурился:
— Твой отец-самец и отец-самка вместе ходят в туалет?
— Ага. — Цзян Цяньло был вынужден вспомнить ту ночь: — Разве мы тоже не ходим в туалет вместе?
Ань Синцяо запнулся:
— Мы — это...
Сюй Маомао тоже кивнул:
— Мы с Ло-Ло тозе вместе ходим в туалет.
Лю Шань хотел сказать, что самцы ходят в туалет для самцов, а самки — в туалет для самок, так учил учитель.
Но ведь дома нет разделения на туалет для самок и туалет для самцов, так разве им не остается только ходить в туалет вместе?
В голове у Лю Шаня все смешалось, и он решил вернуться к самому важному вопросу:
— Тогда в следующий раз, когда Ло-Ло проснется посреди ночи, он подождет, пока они вернутся, прежде чем снова лечь спать.
Цзян Цяньло закивал головой.
Ань Синцяо открыл рот, затем закрыл, снова открыл, и в конце концов закрыл его.
Да ну его.
...
Цзян Цинмань не знал, о чем сейчас думает ребенок, точно так же, как не знал, куда снова собрался Фу Наньцзе.
Как только Цзян Цяньло вышел, Фу Наньцзе следом вышел из машины:
— Сегодня я не поеду в армию.
Цзян Цинмань сказал:
— Я провожу тебя.
— Не нужно. — Фу Наньцзе сказал это и ушел, но, пройдя несколько шагов, вернулся назад, оперся на дверцу машины и просунул голову: — Вечером возвращайся пораньше домой ужинать.
Цзян Цинмань промолчал, однако Фу Наньцзе стоял как вкопанный и не уходил, словно во что бы то ни стало должен был дождаться ответа.
Он отозвался:
— ...Хорошо.
Вернувшись в армию, все свободное от работы время Цзян Цинмань размышлял о том, что же все-таки не так.
Согласно результатам обсуждения с адъютантом и офицером-медиком, он уже инициировал свидание, и это свидание дошло до кровати, неужели все дело в том, что этот шаг в кровати так и не был завершен?
Так что Фу Наньцзе до сих пор избегает его?
Неправильно.
Цзян Цинмань всегда считал, что странное поведение Фу Наньцзе было связано с тем, что тот устал постоянно проявлять инициативу и намеренно остановился, желая, чтобы он сам проявил инициативу.
Но теперь, когда он сам выступил с приглашением, а самец по-прежнему ведет себя так же, это может означать лишь то, что суть проблемы кроется не в этом.
Фу Наньцзе что-то скрывал, и это сокрытие не было связано с форматом их взаимоотношений, но было связано с ним самим.
Цзян Цинмань не мог понять, какие дела могут быть у Фу Наньцзе, чтобы делать их втайне от него.
Внезапно раздался стук в дверь:
— Тук-тук-тук —
Это был адъютант.
— Маршал, вы еще не заканчиваете работу?
Цзян Цинмань взглянул на время и только тут обнаружил, что рабочий день закончился уже некоторое время назад, он слишком глубоко задумался:
— Да, сейчас ухожу.
Он собрал вещи и поехал домой.
Когда парящий автомобиль приблизился к поместью, Цзян Цинмань заметил нечто странное.
Обычно ярко освещенный особняк погрузился во тьму, даже ландшафтные огни в саду снаружи не были включены.
Озаренная лунным светом поверхность озера неожиданно стала самым светлым местом во всем поместье.
Тревога в голове Цзян Цинманя зазвучала на максимальной громкости.
Защитное оборудование поместья было сопоставимо с дворцовым, и даже самый опытный убийца не смог бы гарантировать целостность места происшествия, однако здесь не было разбито ни одного окна, не повалено ни одного дерева.
Странно.
Цзян Цинмань немедленно включил устройство невидимости и антиразведывательную систему парящего автомобиля, направил машину зависнуть над лабиринтом из кустарников и бесшумно спрыгнул на землю.
Он пригнулся и стал пробираться между кустами, направляясь прямо к центру лабиринта — там находился вход в подземный ход, ведущий прямо в его кабинет.
Быстро шагая по подземному ходу, Цзян Цинмань в спешке отправил адъютанту секретное сообщение:
[30].
Если через 30 минут он не пришлет сообщение о том, что все в порядке, значит, что-то случилось.
В темноте были слышны лишь звуки шагов и дыхания.
На этом коротком отрезке пути Цзян Цинмань о многом подумал, но казалось, так ничего и не уловил.
На лбу выступил пот, но у него не было времени его вытирать.
Поту оставалось только скатиться по глазам и упасть вниз.
Когда эта капля пота зависла на кончике подбородка, Цзян Цинмань долетел до конца подземного хода, оказавшись за задней стенкой книжного шкафа.
Он убедился, что в кабинете нет жуков, вышел из потайного хода и запер дверь кабинета
Все документы в кабинете лежали на своих местах.
Цзян Цинмань спрятался за дверью и тихонько приоткрыл щелочку, намереваясь выяснить обстановку, как вдруг внутрь просунулось длинное ружье.
Чернеющее отверстие дула уставилось прямо на него. !
Комментарии