Глава 38.
Фу Наньцзе и Цзян Цинмань одновременно повернули головы, глядя на обезьяну, рука которой все еще оставалась высоко поднятой.
Макака оскалила зубы:
- Эй, привет!
...
Полчаса спустя, все так же в лаборатории.
Макаку привязали к ножке стола, а перед ней подвесили очищенный банан.
Макака: Можно только смотреть, но нельзя есть, что за адское наказание.
- М-м, м-м-м!
Макака: Проклятье, рот тоже заклеили.
Обезьяна мрачно закрыла оба глаза.
Макака: Что же я, макака, сделала не так, разве что процент попадания при бросании камней оказался немного высоковат?
Фу Наньцзе сидел во вращающемся кресле и смотрел на нее с холодной усмешкой: Покайся хорошенько.
- Результаты обследования готовы. - Цзян Цинмань открыл отчет, переданный прибором, это были результаты медицинского осмотра тела, который только что прошел Фу Наньцзе.
В желудке самца-насекомого уже не было никаких следов камешка.
Данные показывали, что нынешний уровень духовной силы Фу Наньцзе равен классу D, а духовное море находится в состоянии аномального возбуждения.
Если сравнить духовное море в нормальных условиях со спокойным и безмятежным повседневным сериалом, то нынешнее духовное море было похоже на горячекровное аниме со стремительно несущимся потоком.
В процессе старательного роста.
Это вполне можно было назвать вторичным развитием, кто бы мог подумать, что уже сформировавшееся тело способно на еще одну эволюцию.
Цзян Цинмань нахмурил брови в глубокой задумчивости.
Даже если этот камешек обладает колоссальным фактором роста, способным стимулировать всплеск духовных элементов. Но он всего лишь хотел, чтобы Фу Наньцзе попробовал, и совершенно не ожидал, что камешек будет проглочен в живот, а также не ожидал, что на Фу Наньцзе это действительно возымеет эффект. Потому что у самцов-инсектов класса F духовная сила отсутствует полностью. Подобно тому, как только насекомое, обладающее желудком, может переваривать пищу, у Фу Наньцзе не было органа для переваривания камешка.
Однако Фу Наньцзе действительно сделал это, в его теле словно из ниоткуда появилась совершенно новая система органов.
Это была очень пугающая вещь, окинув взглядом историю и всю галактику, невозможно было найти ни одного подобного примера. Очень странно.
Но результат был хорошим.
Изначально он еще беспокоился, что с Фу Наньцзе что-то случится из-за того, что он без причины проглотил камешек, но теперь кажется, что нет худа без добра.
Фу Наньцзе окинул все одним взглядом и невозмутимо сказал:
- О, довольно неплохо.
Намного быстрее, чем он себе представлял.
Цзян Цинмань молча пристально смотрел на самца-насекомое, не понимая, почему он ни капли не взволнован или не удивлен, или хотя бы не показывает хоть какого-то выражения неожиданности.
«Фу Наньцзе» на протяжении более чем двадцати лет носил ярлык ничтожества, из-за чего подвергался насмешкам и проклятиям, и судя по его прошлому поведению, он на самом деле очень сильно об этом переживал.
Но нынешний Фу Наньцзе...
Цзян Цинмань погрузился в раздумья.
Фу Наньцзе присел на корточки и посмотрел прямо в глаза обезьяне.
Самец-насекомое прищурился: Хе, вонючая макака, не думай, что раз несчастного случая не произошло, то это может считаться искуплением вины заслугами.
Обезьяна смотрела с враждебностью.
Макака: Кто бы мог подумать, что ревность у этой расы насекомых настолько сильна, я советую тебе быть великодушнее, обезьянью судьбу трудно отыскать!
*(игра слов: обезьянья судьба, звучит так же, как - предопределенная судьба).
Фу Наньцзе намеренно на глазах у макаки забрал оставшиеся два банана, в два счета очистил их, медленно пережевал, а затем проглотил в живот.
Макака в недоверии широко распахнула оба глаза.
Затем Фу Наньцзе открыл рот, громко причмокнул губами, тщательно смакуя послевкусие, и только потом развязал обезьяну.
Свободная макака подняла банановую кожуру с видом человека, повидавшего превратности судьбы.
Фу Наньцзе зловеще улыбнулся.
Наблюдавший за всем этим Цзян Цинмань: ...
Если бы он посчитал такого самца-инсекта объектом высокой опасности, его бы наверняка засмеяли, к тому же это казалось очень несправедливым по отношению к бывшим вражеским насекомым.
- Давай поднимемся наверх.
Фу Наньцзе, совершенно не подозревая о том, что он только что избежал катастрофы от рук собственной жены, обернулся и позвал его.
Цзян Цинмань кивнул и первым вышел из лаборатории.
Фу Наньцзе поднял макаку и попутно выбросил банановую кожуру из ее рук в мусорное ведро. Макака оглянулась назад, со слезами на глазах оплакивая почившие маленькие бананчики.
Дверь медленно закрылась, и силуэт мусорного ведра исчез в дверной щели:
- Щелк. -
Поднявшись на подъемной платформе наверх, макака, схватившись за разбитое на восемь осколков сердце, отправилась в одиночестве искать благодатное местечко для исцеления ран.
Цзян Цяньло и духовная свинья все еще находились в гостиной.
Детеныш лежал на животе на полу, положив подбородок на послушную свинку-мумию.
- А? Мы больше не можем продолжать записывать программу? - удивленно спросил Цзян Цяньло.
- Но посему? - в недоумении пробормотал Сюй Маомао: - Записывать плагламму осень весело.
Ань Синцяо кивнул, спокойно объясняя:
- Кажется, это из-за того, что с дядей Лю Дунди что-то случилось, поэтому продолжать невозможно.
Цзян Цяньло вспомнил разлетающиеся утренние осколки и сцену, которую он хоть и не видел собственными глазами, но которая звучала исключительно ожесточенно.
Детеныш не удержался и вздрогнул, его черты лица сморщились. Но он все равно очень хотел играть вместе с друзьями.
Сюй Маомао же был совершенно не в курсе, он был просто очень разочарован и расстроен роспуском программы.
Он все еще хотел побыть вместе с тремя своими маленькими товарищами.
Сюй Маомао вдруг обнаружил исчезновение одного из маленьких жучков:
- Эй, посему сдесь только мы? Посему бы не плигласить Сань-Саня по видеосвязи?
Ань Синцяо нахмурил бровки:
- Я приглашал, но он не берет трубку.
- Возможно, он не услышал, я приглашу еще раз. - вызвался Цзян Цяньло, нажимая на сохраненный ранее ID-номер.
На экранах видеосвязи трех детенышей появилось новое черное окно с надписью набора номера.
- Ту - ту -
Полминуты спустя, звонок соединился.
В черном окне появилось изображение Лю Шаня.
Фон позади него был не знакомыми холодными белыми стенами и черными шторами, а в уголке комнаты в теплом желтом свете, также можно было увидеть половину букета цветущих тюльпанов.
Лю Шань выглядел немного робким, тревожно глядя на трех друзей, его губы были плотно сжаты, он не смел говорить. Словно щенок, опустивший голову после проступка, его мягкие уши были прижаты по бокам, а глаза влажными.
Даже толстокожий Сюй Маомао заметил, что выражение лица Лю Шаня было ненормальным, и воскликнул:
- Сто слусилось с Сань-Санем?
Цзян Цяньло и Ань Синцяо оба были поражены.
- Что произошло?
- Шань-Шань?
Услышав, как друзья по-прежнему полны беспокойства и утешают его, страх и тревога в груди Лю Шаня опустились на землю. Словно в воздушном шаре пробили брешь, и он наконец смог выплеснуть все наружу.
Детеныш дрожаще открыл рот, и, сказав первое слово, начал ронять слезы:
- Я, у-у-у..
Слезы падали одна за другой, лицо намокло, слезинки блестела на свету.
Лю Шань даже плакать громко не смел, всхлипывая, он заговорил:
- Я, я думал, вы больше не будете обращать на меня внимания.
- Почему бы нам не обращать на тебя внимания? - Цзян Цяньло поспешно утешил. - Син-Син даже звонил тебе.
Лю Шань робко взглянул на окно видеосвязи Ань Синцяо.
Только что он не ответил на звонок, потому что не осмелился, он долго колебался, пока тот автоматически не отключился. На обычно спокойном лице Ань Синцяо тоже поднялись волны, беспокойство в его глазах было очевидным.
Даже самый-самый-самый серьезный друг не винил его.
Лю Шань полностью успокоился, слезы больше не нужно было сдерживать, и они потекли еще радостнее. Он действительно был очень напуган.
Отец-самец внезапно ушел, говорят, отправился в очень-очень далекое место; Подсолнух превратился в отца-самку, которого он давно не видел, отец-самка забрал его в новый дом, и ему можно было остаться только на несколько дней, отец-самка тоже скоро уедет.
Лю Шань знал, что отец-самец сделал что-то очень плохое, но не знал, насколько плохое.
Он также видел, как злился отец-самец Ло-Ло, это было так ужасно, должно быть, он сделал что-то плохое отцу-самцу Ло-Ло.
С таким трудом удалось завести друзей, но друзья, казалось, тоже были им необъяснимым образом потеряны.
Все знакомые вещи изменились.
Скоро он останется совсем один.
Лю Шань всхлипывал и извинялся:
- Ло-Ло, прости, я знаю, что отец-самец поступил неправильно, прости.
Цзян Цяньло растерялся, бессознательно крепко схватив духовную свинью, как раз за нижнюю челюсть, на которой была сделана операция.
Духовную свинью словно ударило током.
Хотя это место уже давно было целым и невредимым, маленькая душа Мими получила неизгладимую травму.
- Ии! - Мими даже хрюкать забыл, прямо так и завизжал.
Он быстро вырвался из рук детеныша и, спотыкаясь, умчался прочь. Напоследок, лягнув копытцем нижнюю челюсть Цзян Цяньло.
- Шшш.
Вместе с болью в голову вернулось сознание.
- Шань-Шань, не плачь. - Сухо утешил детеныш, изо всех сил жестикулируя руками и ногами: - Не плачь.
В то время Цзян Цяньло сидел на корточках за спиной Фу Наньцзе, и на самом деле ничего не видел.
Позже из-за того, что пластиковый стул разлетелся на куски, и от боли на лбу он оцепенел, и не знал, что отец-самец спустился и побил насекомое. Он знал, что произошедшее на стадионе было очень хаотичным, но не знал, почему Лю Шань должен извиняться.
- Сань-Сань, есь конфету.
Сюй Маомао достал из кармана конфету, желая передать ее Лю Шаню, однако с огорчением обнаружил, что двух жучков разделяет видеоэкран.
Среди хаоса вмешался спокойный, но сильный голос Ань Синцяо:
- Ты не совершал ничего плохого, тебе не нужно извиняться. - Его взгляд был твердым, слова уверенными.
Остальные три детеныша мгновенно замолчали и все вместе посмотрели на Ань Синцяо, казалось, в этом был большой смысл. Син-Син всегда мог сказать такие потрясающие слова.
Детеныши смотрели на Син-Сина глазами-звездочками.
Лю Шань нерешительно спросил:
- Правда?
Ань Синцяо кивнул, утвердительно сказав:
- Правда.
Лю Шань немного подумал:
- Но мой отец-самец совершил ошибку... Я, я все еще могу с вами играть?.. - Он с надеждой посмотрел на друзей.
- Конечно! - Цзян Цяньло применил только что выученное. - Ты не совершал ничего плохого.
Сюй Маомао угукнул и кивнул:
- Мы будем иглать вместе!
Почувствовав доверчивые взгляды друзей, слезы Лю Шаня постепенно остановились. Он внезапно осознал свою потерю самообладания, краснея, вытащил салфетку и, шмыгая носом, высморкался. Лю Шань смущенно произнес:
- Спасибо вам.
- Хе-хе. - Цзян Цяньло увидел, что его хороший друг обрадовался, и сам тоже обрадовался.
Однако улыбка быстро спала, брови, уголки глаз и уголки рта одновременно опустились:
- Но шоу больше нельзя записывать.
Лю Шань только сейчас узнал об этом:
- А! - Он изначально хотел спросить почему, но инстинктивно почувствовал, что это связано с ним, или, вернее, с отцом-самцом.
Ребенок молча проглотил вопрос.
Четверо детенышей вместе горестно вздохнули, с тяжелым сердцем, их обида почти материализовалась, витая в воздухе черными тенями.
Цзян Цяньло меланхолично сказал:
- Мы больше не сможем видеться, не сможем играть вместе.
Только что переставший плакать Лю Шань шмыгнул носом, глаза снова защипало, и слезы потекли вниз.
У Цзян Цяньло было плохое настроение, увидев, что Лю Шань плачет, он заморгал, тоже наполнился слезами и с воем расплакался.
Сюй Маомао увидел, что два друга плачут, ему показалось, что он тоже должен поплакать, и заголосил во все горло, сотрясая небеса и землю:
- Уа-а-а-а!
Мозг Ань Синцяо закоротило от воя трех друзей.
Ему все казалось, что в словах Цзян Цяньло есть какая-то проблема, но он пока не мог придумать, где именно.
У прячущихся за диваном и долго наблюдавших Фу Наньцзе и Цзян Цинмань екнули сердца. Они быстро появились и сели слева и справа от Цзян Цяньло.
Фу Наньцзе обнял ребенка, Цзян Цинмань вытащил салфетку, чтобы помочь вытереть слезы.
Детеныш, увидев родителей, захныкал:
- У-у-у, я больше никогда не увижу Син-Сина и остальных! Больше никогда не увижу! - Чем больше Цзян Цяньло говорил, тем грустнее ему становилось, и тем трагичнее он плакал, как будто они больше никогда не увидятся в этой жизни.
Инсект-самец утешил:
- Как же так? Мы можем прямо сейчас сесть в ховеркар и встретиться.
А?
Плач детеныша застрял в горле, он моргнул, еще одна слезинка скатилась вниз и была вытерта Цзян Цинманем.
Инсект-самка перехватил разговор:
- Угу, можно прямо сейчас.
Цзян Цинмань принял быстрое решение, велел дворецкому подготовить машину и спросил Цзян Цяньло:
- К кому домой мы поедем сначала?
Видеосвязь еще не была выключена, в это время за спинами трех детенышей напротив тоже сидели родители.
Ань Линмо с улыбкой поздоровался:
- Мы с Син-Сином уже направляемся к воротам вашего поместья.
Ань Синцяо сидел рядом с отцом-самцом, и с тех пор как Цзян Цинмань попал в кадр, он сидел прямо и чинно. Увидев, что взгляд его кумира направлен на него, он сдержанно поздоровался:
- Добрый вечер.
У Сюй Иньху разболелась голова от воя детеныша, он развернул гигантский леденец и заткнул им рот Сюй Маомао.
Язык Сюй Маомао почувствовал сладость, он автоматически взялся за леденец и начал лизать, забыв, что собирался плакать вместе с друзьями.
- Ладно, поедем к вам. - Сюй Иньху схватил Сюй Маомао. Изображение на видео затряслось, голос детеныша ясно передался:
- Ой, моя конфета упала!
- Тебе и так сегодня нельзя было её есть. - Безжалостно сказал Сюй Иньху.
Затем, казалось, что-то еще произошло, и он сердито сказал:
- Не смей поднимать! Даже если поднимешь, есть нельзя!
Сцена на время стала хаотичной, до такой степени, что Сюй Маомао отключился. В видеочате остались только три инсектоида.
Гу Хэн по привычке хотел отдать честь, но вспомнил, как Цзян Цинмань сказал, что он не подчиненный, и его протянутая на полпути рука неловко почесала затылок.
- Мы с Шань-Шанем выезжаем прямо сейчас.
Лю Шань посмотрел на темные круги под глазами отца-самки, думая, что они не поедут, так же, как он не ожидал, что отец-самка скажет это. Детеныш широко раскрыл глаза.
Сердце Гу Хэна сжалось от боли при виде этого, он обнял ребенка и изо всех сил потерся о его макушку.
...
Вскоре четверо детенышей, которые только днем расстались, вечером снова собрались вместе.
Это поместье впервые приняло так много насекомых-гостей, было необычайно шумно и весело. Гостиная наполнилась смехом и радостными голосами.
Лю Шань прижался к стеклу ховеркара, осматривая ночной пейзаж поместья:
- Дом Ло-Ло такой большой и такой красивый.
- Я проведу для вас экскурсию! - Цзян Цяньло возглавил группу, ведя друзей осматривать свой дом.
Детеныши снова с шумом убежали.
Фу Наньцзе свернулся калачиком на диване и зевнул. Он не мог понять, почему у детей сегодня столько энергии.
Цзян Цинмань заметил это:
- Если господин-самец устал, можете пойти спать, я здесь сам приму гостей.
Ань Линмо махнул рукой:
- Не нужно принимать, мы скоро уйдем.
Гу Хэн кивнул:
- Прошу прощения за беспокойство поздно ночью.
Сюй Иньху тоже клевал носом, он еще хотел вернуться и поспать «для красоты», поэтому устало сказал:
- Я сейчас вернусь домой, а завтра приеду забрать Мао-Мао. - Сказав это, он развернулся и ушел.
Фу Наньцзе потянулся:
- Тогда и я пойду спать.
Он действительно так устал, что больше не мог держаться, чувствуя, что это не только из-за дневных затрат энергии, но и из-за того камня, который он проглотил в живот.
Фу Наньцзе вернулся в комнату и сразу же уснул, упав на мягкую кровать, погрузившись в темный сон. Перед сном он смутно подумал, что лечь спать пораньше - это хорошо, эти три насекомых, похоже, хотят о чем-то поговорить.
...
Проспав до самого рассвета Фу Наньцзе откинул одеяло, встал с кровати и пошел в ванную чистить зубы.
Когда он вытащил одежду из шкафа, чтобы переодеться, он внезапно осознал одну проблему.
Фу Наньцзе резко повернул голову и посмотрел на кровать.
Только одна сторона большой кровати была смята во сне, другая сторона была абсолютно ровной.
А, похоже, Цзян Цинмань прошлой ночью не спал в этой комнате.
Фу Наньцзе снова осмотрел одежду на себе и этот шкаф, все было точно так же, как до его ухода. Абсолютно ничего не прибавилось и не убавилось. Это значит, что одежда все еще принадлежит Цзян Цинманю.
Ладно, в первый раз неловко, во второй уже привычно, а это уже бессчетный раз.
Фу Наньцзе уже вырос, он с невозмутимым лицом спустился вниз позавтракать.
В это время Цзян Цинмань, Ань Линмо и Гу Хэн уже сидели в столовой и завтракали.
Цзян Цинмань первым заметил Фу Наньцзе:
- Доброе утро, господин-самец.
Гу Хэн тоже вежливо поздоровался.
Лицо Ань Линмо расплылось в улыбке:
- Доброе утро, хорошо спалось прошлой ночью?
Фу Наньцзе отодвинул стул и сел, взяв нож и вилку:
- Неплохо, а тебе?
- Угу, пейзаж в поместье очень хороший. - Ань Линмо похвалил, а затем с удивлением сказал: - Я сначала думал, что у вас с Цзян Цинманем просто очень похожие вкусы в одежде, но теперь вижу, что они просто абсолютно одинаковые.
Как только его голос стих, раздался пронзительный скрежещущий звук.
Вилка в руке Фу Наньцзе потеряла прицел, промахнулась мимо яйца и ударила по фарфоровой тарелке.
Слуга быстро подошел и заменил его на яйцо с двумя желтками.
Ань Линмо подытожил со вздохом:
- Ах, поистине достойны называться партнерами.
Снова раздался скрежещущий звук.
Заботливый дворецкий подал только что заказанное яйцо с тремя желтками:
- Приятного аппетита. - Он отошел в сторону и отправил сообщение шеф-повару: - В будущем перейди на этот стандарт.
Шеф-повар ответил очень быстро:
- У меня есть предложение, на самом деле, не будет ли яйцо с четырьмя желтками более надежным?
Дворецкий немедленно решил вручить премию сотрудника месяца шеф-повару:
- Твое предложение очень хорошее, продолжай предлагать и в следующий раз.
*(кто объяснит фишку с желтками? В оригинале не использовалось «жареное/ вареное яйцо», а просто яйцо с одним/двумя/тремя желтками🤷♀️)