Глава 16
Смерть
Золотой свет, гудящий вокруг Дарены с громким писком, начал осыпаться, падая мелкими искрами, и каждая из них со злобным шипением гасла, касаясь пола. В избе остался едкий запах горелой древесины, от которого першило в горле. Дарена обмякла, ноги подкосились, и она повалилась на доски лицом вниз.
По щеке Яна медленно катилась капля пота. Она щекотала кожу, прошла через щетину, стекла на подбородок, но он даже не пошевельнулся, чтобы вытереть ее. Воздух в комнате все еще мелко дрожал, а в ушах стоял тонкий звон. Ян крепко вцепился пальцами в косяк — дерево на нем дымилось, и этот жар до сих пор обжигал ладонь. Ян с ужасом осознал — если бы он не отскочил секунду назад, то сейчас лежал бы там обугленным куском мяса.
Герда оказалась возле сестры раньше, чем Ян успел моргнуть. Бросилась на пол, больно ударившись коленями, и грубо схватила Дарену за острые плечи. Сквозь дырявую ткань Ян видел, как выпирают кости: Дарена казалась совсем легкой, точно высохшая птица. Даже хуже Герды, когда он только ее встретил.
— Дыши... — голос Герды стал тоненьким.
Она встряхнула сестру. Голова Дарены мотнулась из стороны в сторону.
— Дыши, родная, дыши. Всё позади. Здесь только мы. Никто тебе не навредит. Слышишь меня? Никому больше не позволю.
Дарена молчала. Ее тело начала бить мелкая дрожь, эта дрожь перешла и на Герду: их сцепленные руки тряслись вместе. Глаза старшей сестры, покрытые мутной пленкой, начали проясняться. Зрачки стали маленькими черными точками. Она смотрела прямо перед собой. На Яна. Но ее взгляд был направлен сквозь него. Она видела только темную фигуру юноши — того, кто пугал ее больше всего на свете.
Ян хотел что-то сказать. Сказать, что он не причинит ей зла, что он целый месяц сидел в этой избе, охраняя ее сестру. Но горло пересохло, слова не шли. Любой звук сейчас был бы лишним. Для нее он был просто чужаком. Мужчиной. Врагом. Внезапно грудь Дарены дернулась; ребра резко выпятились под кожей, и кашель разорвал ей горло. Звук был как у больной собаки, которая подавилась костью. Она хватала ртом воздух, но горло сжалось, не давая вздохнуть, густая липкая слюна, смешанная с темной желчью, потекла по ее подбородку и капнула на платье.
Трясущимися пальцами она попыталась натянуть рваную ткань на свою синюю кожу, втягивала голову в плечи — движения были дергаными и суетливыми. Она пыталась спрятаться, забиться в свои лохмотья, стать как можно меньше, чтобы этот мужчина у двери перестал на нее смотреть. И заплакала. Без звука, но очень горько, почти завыла. Она закрыла лицо грязными руками, давя так сильно, что ногти царапали кожу на висках почти до крови. Герда прижала голову Дарены к себе, зарывшись лицом в ее вонючие слипшиеся волосы, и начала раскачиваться из стороны в сторону, быстро шепча какие-то слова, просто чтобы не молчать.
Герда подняла глаза и посмотрела на Яна поверх макушки сестры. Ян понял. Он медленно, по одному, оторвал пальцы от косяка. Мышцы на руке затекли, он осторожно потянул тяжелую дверь на себя. Петли не скрипнули.
На улице ударил лютый мороз. Ледяной воздух обжег легкие, Ян закашлялся, но тут же сделал еще один глубокий вдох. Ему нужно было выбить из носа этот запах болезни, пота и гнилого дерева. Он прислонился спиной к холодным бревнам и спустился вниз, сев прямо в сугроб. Грубая кора царапала кожу сквозь рубашку. Снег неприятно чавкнул под его весом.
Перед ним стоял Лес. Небо было темным, на нем уже ярко горели мелкие колючие звезды. Мысли, которые он пытался забыть, снова полезли в голову. Его деревня. Яридин. Он почувствовал тошнотворный запах нечистот и гнилой воды, который всегда стоял над их рекой. Вспомнил мать — как она постарела и сгорбилась. Вспомнил ее ночной шепот, молитвы, которые никому не помогали. Вспомнил отца. Как тот с трудом разгибал больную спину и тяжело стучал палкой по доскам пола.
Лицо брата появилось перед глазами так четко, что Ян сильно зажмурился. Трясущиеся губы, когда волхвы назвали его имя.
«Он бы тут и дня не прожил», — подумал Ян.
Сидел долго, дыша морозным воздухом, пока не заломило в груди, пока звон в ушах не пропал. Из-за спины, из избы, слышались глухие звуки — плач и тяжелый кашель. А снаружи было абсолютно тихо. Лесу не было никакого дела до того, что происходит внутри деревянного дома. Ему было плевать, выживет ли Дарена, сойдет ли с ума Ян и умрут ли все люди в его деревне.
Ян зачерпнул голой рукой снег и с силой растер лицо. Кожа загорелась. Он должен закончить все это. Чего бы это ни стоило. Даже если придется сжечь этот Лес или умереть самому. Дверь он открыл не сразу. Мороз уже заморозил пальцы на ногах и щипал шею под воротником. В проеме показалась Герда. Ян встал, отряхнул мокрые колени и зашел в дом. В лицо ударила волна горячего воздуха; замерзшие щеки сильно закололо.
Дарена сидела на кровати, плотно закутанная в шкуры. Ее спина теперь была прямой, как палка. Она смотрела прямо в огонь, не моргая, не поворачивая головы. Доска под ногой Яна скрипнула. Дарена вздрогнула, ее плечи дернулись, и она снова глухо закашлялась в кулак.
— Не жди... кхе-кхе... благодарности, — ее голос скрипел.
— И не жду, — ответил Ян. Он прошел в свой угол, но не сел. — Я сделал то, что должен был.
— Должен?.. — она медленно повернула к нему лицо. Губы скривились. — У людей... память короткая... на долги. Но длинная... кхе... на обиды. Ты спас меня... не ради меня. Не ври... мне.
— Верно, — согласился Ян. — Мне нужны ответы. Из-за твоего Леса хожу кругами, а люди в моей деревне умирают каждый день.
Дарена смотрела на него. В темноте избы ее глаза казались двумя черными дырами.
— Все вы... — прошипела она, — хотите одного. Прийти... Взять... то, что не ваше.
— Я никого не убивал, — выдохнул Ян, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Я пришел это остановить. Каждые шестнадцать лет вы забираете одного человека. Зачем? Что это за цветы, которые рассыпаются в моих руках?
Герда, стоявшая у стола, резко обернулась. Сухая трава выпала из ее рук на пол. Лицо девушки было совсем белым.
— Прекрати! Хватит вопросов. Она еще не пришла в себя, еле дышит.
— Нет у меня времени ждать, Герда, — Ян со всей силы ударил кулаком по стене. — Целый месяц непонятно чем занимался. Охранял вас, пока вы спали! А моя мать там, может быть, уже... — Он замолчал и тяжело сглотнул. — Я должен знать.
Дарена медленно моргнула. Крик Яна ее не напугал.
— Ты... задаешь вопросы, на которые... нельзя ответить... просто так. Я не могу... кхе... просто указать тебе дорогу... пальцем.
— Это пустые слова, — Ян стиснул зубы.
— Это то... что ты можешь понять... сейчас. Но... одно я скажу. — Она тяжело подняла дрожащую руку и указала в сторону двери, туда, где была поляна. — Герда мне... рассказала... про цветы... ты рвал их. Топтал... Они... давались. Думал... это просто... трава?
Ян замолчал. В животе появился неприятный холодок.
— Ты сделал с ними... то же самое... что Лес делал с нами, — тихо сказала она. — Они питаются... этой болью. Своей... непрожитой... жизнью.
— Но Ярила... — голос Герды дрогнул.
— Ее жалость стала нашей клеткой, — Дарена посмотрела на сестру. — Мы.... и не смогли бы их уничтожить.
Дарена со стоном оперлась о лежанку и попыталась встать. Шкуры упали, и Ян увидел ее худые ноги, острые плечи. Она выпрямилась, хоть ее и шатало.
— Хватит... слов. Пора... пора будить остальных. Иначе я... сдохну здесь.
— Их можно освободить? — спросил Ян, глядя на испуганную Герду. — Они проснутся, как ты?
Дарена посмотрела ему в глаза.
— Если поможешь... Тогда... получишь свои ответы.
— Я готов, — кивнул Ян.
Они вышли наружу. Небо было совсем темным, но поляна сияла, освещая все вокруг. Дарена сделала первый шаг. Босые ноги ушли в ледяной снег, но она даже не вздрогнула, лишь повернулась к Яну и протянула трясущуюся руку. Ян посмотрел на ее грязные тонкие пальцы, сделал глубокий вдох и вложил свою большую теплую ладонь в ее ладонь. Кожа была ледяной, обжигала.
— Пойдем, — хрипло сказала она.
Они пошли к центру поляны.
Дарена шла, и цветы под ее ногами не двигались. Но когда наступал Ян, все оживало, стебли тянулись к его сапогам, обвивали щиколотки, лезли на штаны. Они цеплялись за него — Ян чувствовал, как они трутся о ткань, словно сотни тонких отростков пытались удержать его на месте.
В центре, где свет был самым ярким, Дарена остановилась, крепко сжала его руку, ногти больно впились в кожу.
— Закрой глаза, — сказала она. — Будет... страшно. Голова начнет показывать кошмары. Не... не слушай их.
— Что я должен делать? — спросил Ян.
— Будь проводником.
Ян подчинился, послушно закрыл глаза. И всё изменилось.
Сначала он услышал звуки.
Слышал, как тяжело бьется сердце Дарены.
Слышал, как скрипят ее кости при движении, как со свистом воздух проходит через больное горло.
Потом он почувствовал Герду. Ее сердце колотилось очень быстро — от страха.
А потом он почувствовал Лес.
Ян перестал ощущать свое тело. Он почувствовал, как толстые корни шевелятся глубоко под мерзлой землей. Затем, как вода течет внутри стеблей, и каждое растение издавало свой звук. Он чувствовал тепло мыши под снегом, холод жука в коре. Все это текло через пальцы, которые держала Дарена.
Цветы на ногах сжались еще сильнее, сдавливая икры.
— Подумай о своей семье, Ян! — голос Герды громко прозвучал прямо у него в голове.
И Ян вспомнил: грязную воду реки, лицо брата, то, как кашляла матушка кровью. Отца, хромого и седого, что держался за палку, будто то была его третья нога. Вспомнил Ладочку.
Вся злость и желание все исправить собрались в груди в горячий тугой комок.
— Тебе... нужно уничтожить это, — голос Дарены отозвался в его черепе. — Свет питается их тоской. И твоей тоже! Скажи... скажи, что готов!
Ян сжал свободную руку в кулак так сильно, что ногти проткнули кожу на ладони. Стебли на ногах сдавили сапоги.
— Готов! — заорал он.
Его внутренности скрутило. Казалось, Лес запустил в него свои корни, пытаясь выкачать жизнь в ответ на его дерзость. Голова закружилась так, что мир перевернулся. Мышцы обмякли, словно из жил разом выпустили всю кровь. Громкий гул, до этого бивший по ушам, вдруг превратился в тонкий визг, пролезая везде. Он забился в ноздри, выдавливал глаза изнутри, осел на языке. Ян чувствовал, как чужая тоска, копившаяся здесь годами, тяжестью проходит сквозь его сердце.
— «Тише, не рыпайся...» — мужской голос прозвучал так близко, что Ян ощутил на щеке дыхание. — «Заткни пасть, кому говорю!»
Раздался треск рвущейся ткани. Дарена рядом с ним вдруг сипло охнула и начала оседать, её свободная рука вцепилась в свои обноски на груди. Ян чувствовал, как её руку бьет дрожь.
— Молчи, сука, молчи... Никто тебе не поможет...
Во рту появился вкус волчьего корня, и Ян прокашлялся так, будто части его царапали горлу изнутри.
Затем все смолкло.
Ян почувствовал, как последний цветок, что обволакивал его щиколотку, рассыпался запахом жженого сена. Он открыл глаза, сильно шатаясь, едва не падая. Дарена все еще держала его за руку, но хватка стала еще слабее, чем была.
Голубого света больше не было. Поляна стала серой и темной — цветы высохли, превратились в пыль и покрыли снег грязным слоем пепла.
Ян с болью в сердце посмотрел на Дарену.
— Больше... некому их сторожить, — прошептала она, отворачиваясь от его жалости.
Затем перевел взгляд на свои трясущиеся ладони. Герда подбежала к нему, наступая прямо в серый пепел, положила руки ему на щеки и заставила посмотреть на себя. Ее пальцы были очень горячими.
— Ты в порядке? — она тяжело и быстро дышала. — Ян! Посмотри на меня!
Герда вглядывалась в его лицо, и Ян замер, чувствуя, как её дыхание мажет по коже. Но теперь это тепло казалось ему липким — в голове всё ещё стояло животное сопение мужика, чьё дыхание он ощущал в собственных ноздрях. Ему стало противно от того, что он стал невольным причастником грязного воспоминания, разделяя вкус волчьего корня и чувствуя тяжесть чужого потного тела.
— Я в порядке... — сказал он хриплым голосом. — Просто... голова кружится.
Он осторожно взял Герду за запястья и убрал её руки со своего лица. Дарена смотрела на них и молчала. Ян заметил, как исказилось её лицо. Она видела их — тянущихся друг к другу, и робость этого тепла была для неё подобна яду.
— Пора, — она показала рукой на черную дыру пещеры.
Они направились к пещере. Идти по рыхлому пеплу было тяжело. Ян заметил, что Герда отстала — шла, обхватив себя за плечи. Остановился, дождался и взял за руку — пальцы были влажными. Герда вздрогнула, но через миг крепко сжала пальцы в ответ.
Из пещеры тянуло сильным холодом. Внутри было темно, паутина на телах больше не светилась, коконы сморщились и почернели, став похожими на гнилую кору. Ни капель воды, ни тихих звуков больше не слышалось.
Дарена подошла вплотную к ближайшему кокону и низко опустила подбородок на грудь. Ее плечи обмякли и опустились вниз, а грязные руки безвольно повисли вдоль туловища. Ссохшаяся оболочка перед ее лицом оставалась недвижимой, не издавая ни хруста, ни малейшего движения изнутри.