Глава 14
Отражение
Шестнадцать лет — ничто для Леса. Деревья сбрасывали и снова отращивали листву, корни рушили каменистую землю, расползаясь вширь, звери рождались, пожирали друг друга, и ложились в почву, выделяя сок для мха. Круговорот был безупречен в своем равнодушии к чужой боли.
А для Герды время превратилось в тяжелую ношу, которая постоянно давила на грудь. Дни сменяли друг друга, но она этого не замечала: и весенняя слякоть, и осенние заморозки пахли для нее одинаково — разрытой землей. Ее тело двигалось по привычке. Когда Лес вокруг шумел ветром в кронах, Герда сидела на жесткой деревянной лавке, уставившись в одну точку на стене, пока глаза не начинали слезиться от сухости.
Поначалу она часто спотыкалась на ровном месте, голова кружилась, а в ушах стоял постоянный гул. Шелест листьев, под который она раньше так легко засыпала, теперь казался ей царапающим звуком, от которого сводило шею, а голубые огоньки, вспыхивающие в чаще, вызывали лишь дурноту в животе.
Жизнь Герды сжалась до двух мест.
Первое — дом Ярилы, где в щелях между бревнами застрял въедливый запах сушеного чабреца и старой овчины.
Второе — сырая пещера в скале. Поход туда был ритуалом, нарушить который Герда не могла.
В пещере всегда было холоднее, чем снаружи, не важно какой был бы месяц, а уход за коконами состоял из одних и тех же заученных до боли движений. Герда брала пучок жесткой травы и медленно смахивала пыль с каждого кокона. Сверху вниз. От середины к краям.
Затем она проверяла, целы ли нити. Пальцы скользили по липкой поверхности, и каждый раз руки дергались — на ощупь паутина слишком сильно напоминала натянутую холодную кожу. Ее губы сухо смыкались и размыкались, проговаривая одни и те же слова:
«Доброе утро. Я здесь. Все хорошо».
Иногда, сидя за столом в пустом доме, Герда переставала слушаться собственного тела. Ее кисти начинали мелко и часто трястись, и эта противная дрожь зарождалась где-то под лопатками и спускалась по рукам до самых кончиков пальцев.
В то же время ей начинал мерещиться запах. Не дым и не травы, а сладковатый, тяжелый дух мертвечины. Герда часто вскакивала, опрокидывая табурет, бросалась к печи, хватала горсти холодной золы и начинала с силой тереть руки. Терла их, пока кожа не становилась красной. Пока на коже не выступали бордовые капли. Терла и терла, пытаясь стереть запах крови, который рождался лишь в ее голове.
Громкий треск полена в огне или крик птицы за окном заставлял ее плечи резко подниматься к ушам, а тело — сжиматься в комок и вжиматься в ближайшую стену.
В первые месяцы она пыталась хоть как-то вернуть чувство, что сестра рядом — плотно оборачивала вокруг своих плеч колючую шаль Ярилы, стараясь запахнуться так туго, чтобы это было похоже на объятия. Подолгу водила пальцами по деревянным мискам на столе, нащупывая зарубки, которые оставила сестра, пытаясь через знакомые вещи ухватиться за прошлое.
Однажды, перебирая старый ящик на полке, ее пальцы наткнулись на плотный сверток. Он был туго перетянут шершавой веревкой — запах полыни здесь был особенно сильным. Герда развязала узел и веревка упала на стол. Развернув сверток, она увидела старую бумагу.
Дыхание Герды сбилось. Угловатые, резкие буквы, сильный нажим пера, прорывавший бумагу там, где стояли точки, смазанные края слов. Так Ярила писала, когда торопилась. Но когда Герда вчиталась в смысл написанного, ее пальцы сами собой разжались. Бумага упала на деревянный стол. Кожу на шее стянуло от внезапного холодного пота.
Это были не записи о том, как собирать лечебные травы или как распустить цветок. Слова шаг за шагом рассказывали, как связать мертвую плоть и живую кровь, сколько нужно глины, насколько она должна быть теплой и как правильно делать надрезы.
Герда вспомнила тепло от очага на своей коже и голос сестры, переходящий на шепот, когда та рассказывала истории на ночь. Тогда от них кололо в затылке. Теперь же все эти истории лежали перед ней, четкие и понятные. Страшные.
Она засунула сверток обратно, на самое дно ящика, плотно закрыв крышку. Пообещала себе, что выбросит его, разорвет и сожжет. Но дни складывались в недели, а недели в месяцы. Герда начала забывать, как звучал голос Ярилы, забывать, какими теплыми были ее ладони. Острая боль в груди превратилась в постоянное, тянущее чувство пустоты.
Все рухнуло в одну ночь. Герда тогда сидела на полу, обхватив колени руками и раскачивалась взад-вперед — это едва ли помогало справиться с нарастающим страхом, но она гулко цеплялась за эти успокаивающие движения вновь и вновь. Огонь давно погас и углы комнаты тонули в темноте. Из-за усталости Герде казалось, что тени шевелятся и тянутся к ней, готовые вот-вот наброситься на нее.
«Помоги...».
Герда резко и с силой прижала ладони к ушам, раскачиваясь быстрее.
— Нет, нет, тебя нет, — шептала она пересохшими губами.
Но шепот в голове не смолкал. Воздуха стало не хватать. Герда делала частые, короткие вдохи, но грудь все равно давило валуном. У нее был выбор: остаться на полу и тихо сойти с ума или начать что-то делать.
Она подошла к ящику, достала узкий железный нож юноши — рукоять легла в ладонь и сталь обожгла кожу холодом. Второй рукой она схватила кусок старого плаща сестры, на котором все еще держался слабый запах мха.
Затем вышла наружу. Ноги двигались сами по себе, переступая по глубокому снегу. Она шла к одинокой Иве.
Дойдя до нужного места, ноги Герды не выдержали, и она упала коленями в сугроб. Снег под ней начал таять, пропитывая подол платья водой, но она этого не замечала. Челюсти были сжаты, а в висках стучала кровь, гулко вторя:
«Помоги. Помоги мне. Верни меня».
Острие ударило в землю. Удар отскочил в рукоять, сильно ударил по запястьям и отдался болью в локтях. Земля не поддавалась. Герда навалилась грудью на нож, используя весь вес своего тощего тела. Послышался хруст промерзшей грязи.
— Прости меня, — выдохнула она. Изо рта вырвалось облачко белого пара и тут же растаяло. — Прошу, прости меня, сестра.
Она начала бить ножом. Поднимала руки и опускала, снова и снова, что есть силы давила нож в землю. Но тот лишь царапал камни и лед. Через несколько минут лезвие застряло в рыхлости, и она отбросила нож в сторону. В ход пошли голые руки. Она вгоняла пальцы, подцепляла куски земли и отбрасывала их назад. Под ногти забилась грязь, затем они начали ломаться с треском — кожа на подушечках содралась до мяса. Кровь смешивалась со снегом, но из-за холода Герда почти не чувствовала боли.
Рыла мучительно долго, спина горела огнем. Дыхание превратилось в мокрый хрип. Старый шрам на руке пульсировал, напоминая о содеянном.
И тогда пальцы погрузились во что-то мягкое. Герда замерла. Ее грязные по локоть руки застыли в яме, сердце сильно ударилось о ребра, а затем забилось так быстро, что перед глазами потемнело.
Нащупала ее.
Руки затряслись так сильно, что она не сразу смогла ухватиться за края ткани. Безумно срывала комья земли, из ямы в лицо ударил тяжелый запах — сладковатый дух гниющего мяса, от которого моментально скрутило живот.
Она потянула за край плаща, и ткань, прошитая тонкими белыми корнями, порвалась.
Герда резко согнулась пополам, упираясь окровавленными ладонями в край ямы. Пальцы заскользили по мокрой глине, а горло обожгло горечью — ее вырвало прямо на снег желчью. Она давилась, кашляла, изо рта тянулись нити вязкой слюны, но глаза ее были намертво прикованы ко дну могилы.
Лицо Ярилы было покрыто тонкой коркой серого инея, кожа стала желтовато-серой и на вид напоминала твердый воск. Лес не дал ей сгнить полностью. Кожа на скулах лишь натянулась, из-за чего губы раздвинулись, обнажив десны и зубы в жуткой улыбке, глаза провалились глубоко внутрь, а тонкие веки просвечивали синевой.
Герда нарушила покой мертвого тела.
— Мне нужно... мне только нужно... — ее голос срывался, она глотала воздух вперемешку со слезами. — Я все исправлю.
Пальцы Ярилы были крепко сцеплены в замок, и Герда коснулась их дрожащими руками. Чтобы разжать их, ей пришлось обхватить запястье одной рукой, а другой изо всех сил потянуть за кисть. Раздался громкий треск. Она вскрикнула и отдернула руки, попятившись назад, челюсти дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга.
Затем снова потянулась в яму. Выбрала мизинец левой руки. Взяла нож, крепко обхватив скользкую от пота и крови рукоять, приставила лезвие к пальцу. Надавила. Кровь не потекла — выступила только густая, черная жижа, которая медленно запузырилась на морозе.
Лезвие уперлось в кость. Герда закрыла глаза. По ее лицу текли горячие слезы, оставляя чистые дорожки на слое грязи. Она начала пилить. Звука скрежета сводило зубы, но Герда навалилась на нож всем весом. Раздался мокрый щелчок — палец отломился.
Она отвалилась назад на снег, сжимая в кулаке холодный кусок плоти. Ее снова начало рвать, но живот был уже пуст. Герда лишь сидела, прижимая грязный кулак к груди, раскачивалась, издавая воющий звук. Свободной рукой она начала сгребать землю обратно в яму, не обращая внимания на содранную кожу, пытаясь закрыть то, что открыла.
С этого момента ее жизнь превратилась в нескончаемую пытку — сначала каждое полнолуние, а затем каждую недели, а потом и каждый день все повторялось снова и снова.
Герда сильно похудела. Скулы заострились, под глазами залегли темные впадины от того, что она почти не спала, взгляд ее постоянно бегал из угла в угол, а руки не находили покоя: она постоянно терла подушечки пальцев друг о друга, почесывала ладони, сдирая заживающие болячки.
Она брала ледяную глину, брала нож и делала глубокие порезы на своих ладонях. Кожа на них уже превратилась в сплошной слой белых грубых шрамов. Горячая кровь лилась в грязь, и Герда месила эту массу руками. Она старалась помнить каждую черту лица Ярилы до мелочей. Большими пальцами она продавливала ямки для глаз, вылепливала линию подбородка, вминала в глиняный череп волосы, срезанные с сестры.
Хуже всего было, когда все получалось. Глиняная грудь вдруг начинала расширяться, внутри глины лопались пузырьки, и слепленные из грязи веки с тихим шорохом открывались.
Герда смотрела в эти глаза — в них не было жизни, не было сестры. Лишь черная дыра, от которой веяло холодом. Иногда эта кукла шевелилась: глиняная рука поднималась, выворачивалась в сторону с чавкающим хрустом. Из отверстия на месте рта вырывался булькающий звук.
— Ярила? — Герда тянула вперед трясущиеся руки.
Кукла поворачивала голову. Глина на ее шее трескалась, куски грязи падали на пол. Существо смотрело на нее своим пустым взглядом. А потом глина быстро высыхала, покрывалась сеткой глубоких трещин. Лицо проваливалось внутрь, превращаясь в кучу вонючей земли, вырыгивая лишь белую косточку и волосы. Герда каждый раз падала на колени, зарывалась руками в эту грязь от бессилия, сжимала косточку в кулаках, размазывая грязную пыль по своему лицу.
Тихий шорох камней за спиной заставил Герду резко перестать дышать. Холод прошел от шеи вниз по позвоночнику, мышцы ног напряглись. Она медленно повернула голову, боясь, но все же надеясь увидеть очередной морок Ярилы.
Но там, где берег переходил в лес, стоял человек. Юноша. В руке он сжимал факел. Огонь дрожал на ветру, отбрасывая оранжевые блики на его лицо. Герда заметила странность: пламя это не обжигало его пальцы. Юноша стоял спокойно: плечи были опущены, руки не напряжены. Он не делал резких движений, не сжимал нож.
Герда выпрямилась, она всмотрелась в его лицо — в его глазах не было злобы. В них была лишь усталость и тяжесть, точь-в-точь такая же, какую Герда каждый день носила внутри, в груди, и видела в отражении реки.
— Ян? — имя вырвалось с губ быстрее, чем она успела подумать. Герда вздрогнула.
Все внутри кричало: нужно бежать, опять схватить камень, ударить первой. Но тело не хотелось слушаться. Она прикусила губу до крови. Вместо страха почувствовала странность: в груди разлилось тепло — слепое доверие, глупое, которое тянуло ее к нему, подавляя страх.
Она сделала шаг. Скосила глаза на реку — вода была чистой, без капли крови. Потом посмотрела на свою руку — кожа была ровной, только старый шрам на предплечье. Герда пошла вперед, медленно, шаг за шагом.
— Ян... — выдохнула она вновь, остановившись совсем рядом. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Лицо его скривилось, нижняя губа затряслась и из глаз потекли слезы, быстро скатываясь по щекам, грудь тяжело поднялась от вдоха. Герда замерла, затем протянула ладонь и неуверенно, едва касаясь, опустила ее ему на спину, между лопаток. Проводя ладонью вниз, она почувствовала под одеждой напряженные мышцы, которые вздрагивали при каждом его всхлипе.
Пальцы Яна разжались. Деревянная палка факела выскользнула, со стуком ударилась о землю и откатилась в сырую траву. Огонь зашипел и погас. Глаза Герды быстро привыкли к темноте.
Ян сделал шаг вперед и наклонился. Его руки обхватили ее плечи. Он прижался к ней всем телом, уткнувшись мокрым лицом ей в плечо, навалился на нее так тяжело, словно земля уходила у него из-под ног, и она была единственным, за что можно было уцепиться. Сердце Герды забилось сильнее — чужое живое тепло вызвало щемящее чувство покоя.
Она обняла его в ответ.
Плотно прижала ладони к его спине, глубоко вдохнула носом и почувствовала незнакомый запах: пахло потом, дымом и теплом человеческой кожи.
Герда распахнула глаза, резко и жадно глотая воздух ртом. В горле пересохло, а в груди кололо. Этот обман чувств растаял в одно мгновение: тепло его тела исчезло, запах растворился. Она сидела на своей холодной постели в доме. Это был просто сон.
Ее кожа покрылась мурашками от холодного пота. В животе потянулась сосущая пустота.
Через несколько секунд деревянная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В избу ворвался клубящийся морозный воздух. На пороге стоял Ян.
Герда отшатнулась, вжимаясь спиной в бревенчатую стену и натягивая шкуры до подбородка. Сначала она просто испугалась шума после сна, но затем разглядела его лицо. Его челюсти были сжаты, а зрачки расширились так, что глаз казался почти черным. Он дышал часто и тяжело.
— Ян? — шепотом спросила она. — Что с тобой, Ян?
Ян не обратил на ее слова никакого внимания. Он подошел к куче дров, двигаясь резко и прерывисто, наклонился, стал быстро перебирать поленья, откидывая тонкие ветки — выбрал самую толстую палку.
Даже не взглянув на Герду, он подошел к своей постели. Резким рывком оторвал кусок жесткой шкуры, затем начал туго наматывать ее на конец палки.
— Ян, остановись! — Герда крикнула громче, но он даже не сбился.
Он подошел к печи, наклонился, раздувая тлеющие угли. Когда пламя перекинулось на шерсть, осветив стены дергающимся светом, Ян резко повернулся к двери — лицо его оставалось неподвижным и жестким.
От страха сердце Герды подскочило, она встала со шкур и бросилась наперерез, закрывая собой дверной проем.
Ян остановился в шаге от нее. Его взгляд наконец-то остановился на ее лице, и он посмотрел на нее с такой злостью, что ей стало не по себе. Не произнося ни звука, его левая рука поднялась, и жесткие пальцы обхватили Герду за талию, сдавив ребра. Он просто приподнял ее одной рукой и переставил в сторону, как пустое лукошко. А затем вышел на улицу.
Герда выбежала следом. Голые ступни коснулись снега, который царапал кожу, но она почти не чувствовала холода. Лишь смотрела в его спину.
Ян шел быстро, но его шатало из стороны в сторону, он проваливался в сугробы, оставляя за собой глубокие ямы. Герда проследила за направлением — он шел к центру поляны с голубыми цветами.
Мороз начал жечь кожу на ногах. Ян услышал хруст за спиной и оглянулся. Герда увидела его глаза и резко остановилась, едва не упав. Хотелось развернуться и убежать, что есть силы, спрятаться, зарываться в шкуры и не вылазить. Или взять камень поострее и проломить его череп. Но вместо этого в ее глазах запылало беспокойство. Она рванулась вперед, и, добежав до него, навалилась на его левую руку, вцепившись пальцами в ткань рукава.
— Ян, стой, — закричала она прямо ему в ухо. — Стой же ты, кому говорят!
Он дернул плечом, и пальцы разжались, заставляя ее отлететь в сторону и упасть в сугроб, больно ударившись бедром.
— Будь оно все проклято! — заорал он. — Гори оно все огнем! Пусть это место сгорит дотла. Н-нельзя больше просто... Просто смотреть на это и ничего не делать.
Он замахнулся факелом. Герда, лежа в снегу, уставилась на его запястья. На коже виднелись черные, въевшиеся пятна — его коснулся Лес. Ян опустил факел на поляну. Огонь лизнул светящиеся лепестки. Раздался шипящий звук, словно на раскаленные камни плеснули воду. Голубое свечение погасло — лепестки начали сворачиваться, чернеть и рассыпаться пеплом. Пламя быстро перекидывалось на соседние стебли. Увидев это, Ян начал с размаху бить факелом по цветам. Снова и снова, бил и бил, вновь и вновь.
— Остановись! — Герда попыталась встать, но нога подогнулась. Жар от огня начал топить снег вокруг. — Прошу тебя, остановись. Вдруг это навредит сестрам? Вдруг навредит тебе? Ты не знаешь, что будет, если...
— А ты знаешь?! — он резко повернулся к ней. — Ты сидишь здесь годами и ничего не знаешь! Пусть горит. Пусть сгорит тут всё.
Он снова с силой ударил факелом по земле. Но это был последний удар. Его пальцы разжались. Горящая палка упала в мокрый снег, колени подогнулись, и он рухнул вниз, прямо в грязное месиво из земли, пепла и талой воды.
Огонь стих. Дым щипал глаза, вызывая слезы. Герда, превозмогая боль в бедре, поднялась на ноги, пальцы на ногах совсем замерзли и перестали сгибаться.
Ян сидел на коленях, сгорбившись, опустив голову на грудь.
Он медленно, с видимым усилием, поднял голову. Взгляд скользнул по земле, остановился на ее босых, посиневших от холода ногах. Затем медленно поднялся выше, по мокрому платью, и наконец встретился с ее глазами. Злости больше не было. Зрачки стали нормальными, но сами глаза покраснели — по щекам катились крупные слезы, перемешанные с сажей.
Герда смотрела, как он плачет. Ее собственное сердце стало биться спокойнее. Увидев его таким слабым, она совсем забыла о страхе.
Она опустилась на колени напротив него. Коленки больно ударились о мерзлую землю, но она даже не поморщилась, руки ее зависли в воздухе рядом с его плечами, затем она осторожно опустила ладони на его предплечья.
Ян издал короткий, мокрый всхлип и резко подался вперед. Его лоб с тяжелым стуком уперся ей в шею. Герда, казалось, перестала дышать. Она ощутила тяжесть его головы, то, как он опирается на нее. Его руки зашевелились, скользнули по мокрой ткани ее платья с боков, а большие ладони легли ей на талию, крепко сжимая пальцы.
Герда выдохнула через приоткрытый рот — никогда в жизни ее так не обнимали. Никто не держался за нее так крепко, ища защиты и тепла. От давления его горячих ладоней на талию внизу живота все сжалось, кровь прилила к лицу, а щеки загорелись незнакомым румянцем. Ноги стали совсем слабыми — если бы она не стояла на коленях, то точно бы упала.
— Прости меня, Герда, — просипел Ян, стыдливо пряча глаза. — Я... не хотел... так.
Ее пальцы неловко зарылись в его волосы — они были мокрыми и жесткими на концах, но очень горячими у корней. Она слегка надавила на его затылок, прижимая его к себе еще плотнее. Закрыла глаза и глубоко вдохнула, и снова почувствовала тот же запах, что и во сне: дым, соль пота и тепло живого человека.
Ей захотелось остаться в этом положении, захотелось, чтобы он согрел ее, чтобы сжал крепче. Она попыталась подобрать слова, чтобы успокоить его, открыла было рот...
Но тишину разорвал звук. Со стороны каменной земли раздался громкий треск. Герда и Ян мгновенно отпрянули друг от друга.