Глава 13
Дисклеймер:
В главе присутствуют элементыхоррора и тяжелые описания.
Дитя
Ян дернулся и сделал резкий вдох. Легкие укусил холодный хвойный воздух. Он лежал ничком в слежавшемся снегу. Кожа на лице онемела от холода. Опираясь на окоченевшие, непослушные ладони, Ян с трудом сел и с силой сплюнул промерзшую землю, попавшую в рот. Вокруг плотной стеной стояли ели, их лапчатые ветви низко прогибались к земле под тяжестью снега.
Первая мысль была о Герде.
Ян тяжело поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, отчаянно пытаясь понять, в какую именно часть лесной чащи его занесло в темноте. Но то, что открылось его глазам прямо перед собой, заставило его замереть на месте и полностью обомлеть.
Яридин.
Дым из труб не шел, на улице не было ни единого движения.
Вернулся? Неужто вышло?
Ян побежал по тропе. Снег хрустел под ногами, цепляясь за штаны, но он бежал и бежал, спотыкаясь о скрытые корни. Добравшись до первой покосившейся избы, он остановился. У самого края тропы, прислонившись к забору, сидела Агата, сжимая рукоять пустого ведра посиневшими пальцами, а глаза, затянутые матовой пленкой, были широко открыты и смотрели прямо на Яна.
Он отшатнулся, попытался что-то сказать, но слова застряли в горле комом. Затем посмотрел дальше, вдоль тропы — у колодца лежала женщина из соседней избы, крепко прижимавшая к себе девочку; их лица были недвижимыми, рты приоткрыты в беззвучном крике. Мужчина замер на пороге своего дома, склонившись над топором. Все они — каждый житель деревни — были мертвы, и все их пустые взгляды были обращены на него.
Ян сорвался с места и побежал к своему дому, не глядя по сторонам, чтобы не видеть лиц по сторонам. Дверь не была заперта. Внутри пахло дымом и сушеными травами, но этот привычный запах перекрывался сладковатым запахом гниющей плоти.
Мать сидела на лавке у потухшего очага, сгорбилась, перебирая вяленые травы худыми руками. Ее плечи дергались от лающего кашля, и она никак не отреагировала на звук открывшейся двери.
— М-матушка... — сипло выдавил он, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Матушка, я здесь. Я вернулся, матушка. Я пришел.
Он сделал один неуверенный шаг вперед по половицам, протянув руку к ее плечу. Но в это мгновение чья-то рука с силой перехватила его за шиворот, круто развернула на месте и нанесла удар кулаком прямо в лицо.
Ян отлетел спиной к стене, с размаху ударившись затылком. В глазах потемнело, в ушах встал звон. А когда он через секунду пришел в себя, то увидел прямо перед своим носом искаженное лицо брата. Марек со всей силы прижимал его к бревнам стены, намертво сдавливая горло своим предплечьем.
— Да как ты посмел вернуться! — прошипел он. — Как ты посмел оставить ее, — он мотнул головой в сторону матери. — Отца хромого просила крышу латать, пока сама кровью кашляла... Ч-чтоб Янчику не дуло, когда он вернется. И вернулся же... гад. Деревня гниет, а ты спокойно чинишь крышу ведьме!
Ян оттолкнул его, потирая шею.
— Ведьма? — с трудом выговорил он. — К-как ты...
Марек шагнул почти вплотную.
— Ты их всех погубил. Смотри, Янчик, — он махнул головой на руки Яна. — Смотри же, что ты наделал.
Ян посмотрел на свои ладони. С кончиков пальцев стекала густая бордовая жидкость. Она капала на пол вязкими каплями, и Ян отшатнулся, переводя взгляд с брата на мать.
— Я не хотел... Я... — забормотал он.
— Если бы ты не пошел в Лес, — вдруг заговорила мать. — Ничего бы не случилось, сыночек. Марек бы справился. А ты... Ты все испортил. Ты всегда все портишь, Янчик.
— Нет-нет-нет, я же... — он, шатаясь, побрел к выходу. — Я же... Я ж помочь хотел. Марек бы не справился... Он бы точно не смог...
Марек подошел к матушке, положив руку ей на плечо. Затем посмотрел на Яна.
— Я бы умер вместе со всеми, но не принес сюда это проклятие, — сказал он тихо. — А ты принес. Ты привел смерть в наш дом.
— Прочь! — вдруг резко крикнула мать, вцепившись в рукав Марека.
Ян выбежал из избы.
— Прочь! — кричали ему десятки голосов. Из домов повыходили люди, сжимая в руках факелы, и брали его в кольцо.
— Прочь! — голоса слились в один гул.
Круг разомкнулся. Вперед вышел отец, хромая и опираясь на клюку.
— Сынок, — сказал он усталым и пустым голосом. — Ты хотел помочь. Но помощь твоя оказалась страшнее любой болезни. Ты отнял у нас все крохи, что мы так усердно пытались сохранить. Уходи из Яридина. И не возвращайся. Прочь.
Толпа расступилась, открывая дорогу к Лесу.
«Прочь!»
Крик отразился от стен хижины, вырвав его из сна. Ян резко сел на шкурах, жадно хватая ртом воздух. В темноте избы плавали пятна, в ушах стоял ровный гул. Он зажмурился, с силой надавив пальцами на виски, и снова открыл глаза.
Тусклый очаг. Затянутое льняной тканью круглое оконце, сквозь которое пробивался свет. Он находился в избе Герды. Опустив взгляд, он увидел свои руки — пальцы мелко дрожали.
Ян встал. Ноги держали плохо. Он подошел к проему, ведущему в дальнюю комнату. Герда спала, укрытая шкурами; ее дыхание было ровным. Она жила в тепле, которое он для нее создал. От этого стало трудно дышать. Он рванул дверь на себя и вышел на улицу, совсем забыв про одежды.
Мороз ударил в лицо.
Ян схватился за косяк, чтобы не упасть, пока босые ноги неприятно кололо. В горле встал плотный ком.
Прошел ровно месяц. Тридцать долгих дней.
Все эти тридцать дней он без устали занимался чужим домом, таскал дрова и жарил птицу, пока его собственная семья в Яридине, могла быть уже мертва от голода. Его желудок скрутило, к горлу подкатила кислая тошнота.
Ян вернулся в избу. Быстро натянул на себя теплую одежду, сшитую из шкур, проверил наличие ножа на поясе и, не глядя на спящую Герду, вышел наружу, плотно закрыв дверь. Снег хрустел под ботинками. Он шел по протоптанной им же тропе к границе Леса. В предрассветном сумраке висели голубые огоньки.
— Пропустите, — его голос прозвучал твердо. — Я должен вернуться.
Духи не отвечали. Они не шипели и не двигались.
— Мне нужно пройти, — повторил он, делая шаг вперед.
Огоньки не стали его переубеждать. Впервые за месяц духи расступились, обнажая ему тропу.
Ян остановился на мгновение. Вспомнил ядовитые голоса, боль и безумие, что насылал Лес — то, что едва не поглотило его. Дурное предчувствие скребло когтями где-то под ребрами, но он отогнал его, стараясь не ломать ветви. Он протянул руку и раздвинул первые колючие ветки. Они подались в стороны, а затем с треском сомкнулись за его спиной, отрезав поляну.
Огоньки остались позади. Ян перехватил рукоять ножа.
Он сделал шаг. Снег под ногами не хрустел, а издавал влажный, чавкающий звук, как при ходьбе по болоту. Лес не изменился: стволы стояли вплотную друг к другу, голые ветви сплетались так низко, что приходилось идти пригнувшись. Они цеплялись за одежду, затрудняя шаг.
Впереди раздался влажный треск, похожий на звук ломающихся ребер крупного животного. Ян замер и огляделся, но в полутьме были видны только стволы, покрытые бурым мхом. Кора одного из деревьев разошлась, и в трещине показалось нечто, напоминающее влажное глазное яблоко.
Ян ускорился, переходя на быстрый шаг.
Дышать становилось труднее, воздух казался липким. На его правую щеку сверху упала густая капля. Он быстро стер влагу пальцами и посмотрел на руку: жидкость была темной, почти черной и остро пахла гнилой плесенью. Ян задрал голову вверх — над ним были лишь сплошные ветви, переплетенные друг в друга.
Среди гула в ушах появился новый звук — пение. Оно было не где-то впереди. Оно, казалось, рождалось из самого воздуха, доносилось одновременно отовсюду: из-под снега, с обледенелых веток, из тех самых темных дупел, что походили на гнойные раны в телах деревьев. Сначала это был просто высокий и чистый звук, лишенный всяких слов. Нежная мелодия, что должна была бы успокаивать, но вместо этого заставляла кровь стыть в жилах. Ян замер, вглядываясь, и его рука, уже не в силах сжимать крепко нож, чуть ослабела.
— ...спи, дитятко, спи в земле сырой...
...несла тебя, родного, в лес ночной...
...кровь стыла...
руки рыли мох и глину...
...холодом укрыла, закопала быстро...
...спи, дитятко, больше не дыша...
...Велес — это тень, а я — твой светлый день...
...я тебя найду...
и будем мы с тобою...
...вместе навсегда...
Голос был скрипучим.
Ян раздвинул тяжелые от снега еловые лапы и вышел на небольшую прогалину, где росли только кривые осины.
На поваленном стволе спиной к нему сидела женщина в светлой одежде. На секунду он подумал, что это Герда.
Пение оборвалось.
Женщина начала медленно поворачивать голову в его сторону. Это была не Герда. То, что сперва показалось светлой тканью, было гниющей кожей с открытыми язвами, вместо волос на голове висели комки седой пакли, в которых копошились насекомые.
Опухшее, синюшное лицо смотрело на него бельмами, рот был открыт. Существо держало на руках ком из грязной земли и корней, напоминающий запеленутого младенца.
Оно поднялось и скользнуло к нему, не оставляя следов на снегу. Запах сырого мха усилился.
— Нашелся... — звук возник не из ее рта, а прямо в голове Яна. — Наконец-то ты нашелся... Я так долго тебя ждала...
Существо склонило голову. Личинки посыпались на снег.
— Так вырос... а я все пела. Знала, что услышишь...
Грязные пальцы потянулись к его лицу. Из-под ногтей капала черная жидкость.
— Тише... тише, мой мальчик... — голос стал убаюкивающим. — Матушка здесь. Матушка всегда была здесь.
Ледяные пальцы коснулись его щеки. Холод вывел Яна из ступора, и он с силой оттолкнул существо. Оно оказалось легким, отлетело назад и упало в сугроб. Земляной ком выпал из ее рук и рассыпался на куски.
— Я не твой сын.
Раздался пронзительный визг. Существо увидело разрушенный ком.
— Ты... его... убил! — голос в голове перекрыл внешний крик.
Тварь бросилась на него на четвереньках. Ян не успел достать нож; она сбила его с ног — резкий запах гнили ударил в нос. Ее колени вжались в его бока, пальцы потянулись к глазам.
— Спи! — визжал голос в его черепе. — Я сказала, спи, мой мальчик!
Ян, захлебываясь вонью, уперся ладонями в ее плечи, пытаясь оттолкнуть это гниющее лицо от своего. Он чувствовал, как ее ногти впиваются в его виски.
В панике он не думал, собрал всю свою силу и ударил ее коленом в грудь. Раздался глухой треск, будто сломалась охапка сухих веток. Хватка ослабла. Ян отбросил ее в сторону, вскочил на ноги и побежал. Он не стал искать выроненный нож. Просто пробивался сквозь сугробы, ломая ветки, стараясь убежать как можно дальше.
Она больше не гналась за ним, сидела в снегу и плакала, глядя ему вслед. Выла, как волчица, потерявшая щенков.
— Опять... опять забрал... — доносилось до него сквозь стук крови в висках.
Она подняла свое серое, опухшее лицо к нему и закричала так, что, казалось, затрещали сами деревья:
— Опять Лес забрал моего сына!