Цветы для ведьмы

Цветы для ведьмы

Сквозь темноту пробивался лишь один звук, похожий на трение сухих листьев — коконы двигались. Они были живы. Его догадки у могилы под плакучей ивой теперь казались нелепыми — он думал, что ведьма живет одна. Потом решил, что их двое, и она пытается воссоздать в глине ту, похороненную под снегом. Но здесь, внутри, спали пятеро. И седьмая стояла к нему спиной.

Ян шагнул вперед, мимо Герды, и потянулся к ближайшему кокону. Стоило пальцам лечь на плотную оболочку, как зрение на долю секунды перекрыло чужой памятью: залитая солнцем поляна и перекошенное от злобы мужское лицо.

— Ч-что это было? — его голос отразился от каменных стен. — Аж мороз по коже.

Он отдернул руку, сглотнув вставший в горле ком. Его резкое движение заставило Герду вздрогнуть, но она не отвела взгляда от шелковых коконов.

— Никто из вас добром не ходил. Они здесь... из-за вас. Они меня берегли.

Герда замолчала, плотно сжав бледные губы.

— Один... — ее голос обнажил глубокую, не скрытую злобой рану. — один все-таки смог навредить. Добрался до Ярилы. Она была мне... как мать. Ярила умерла, а я не смогла ее сберечь.

Ее алые глаза наконец оторвались от коконов и впились в него.

— Гляжу на тебя... и ненавижу. Всем нутром. Всей кровью тебя ненавижу.

Ян сделал шаг назад. Лопатки коснулись холодного камня.

— Я понимаю, что ты... другой, — Герда с видимым усилием заставила себя говорить ровно. — Если хотел меня убить, сделал бы это еще на поляне. Или у живня. Вижу, но легче не становится. В твоем лице, в глазах, в каждой черте я вижу их всех. Тех, из-за кого они... — она махнула рукой в сторону сестер.

Лицо ведьмы стало совсем белым. Она прижала ладонь ко рту, ее плечи сжались от подступившей дурноты, вызванной ее собственными воспоминаниями.

— Я вижу... вижу того... — она перешла на сдавленный шепот. — ...которого я...

— Убила? — спросил Ян раньше, чем успел обдумать слово.

Герда вздрогнула.

— ...камнем забила, как скотину, — она посмотрела сквозь него.

Ее признание не напугало Яна. Вместо этого внутри появилось тянущее чувство пустоты и странное сочувствие к тому, насколько сломано было всё вокруг нее. Тяжело дыша, Герда отвернулась, справляясь с тошнотой. Она подошла вплотную к коконам, ее рука дрожала, когда пальцы коснулись первой шелковой оболочки.

— Морана... — прошептала она. Затем перешла ко второму. — Древа...

Ведьма обошла их все, касаясь каждого кокона с осторожностью, от которой у Яна защемило в груди.

— Веляна... Зарена... Иванка...

Последней она коснулась оболочки, которая, как показалось Яну, светилась чуть ярче остальных.

— Дарена.

Ее спина под тонкой серой тканью была напряжена так, словно мышцы вот-вот сведет.

— Ярила говорила: придёт тот, кто... — она запнулась. — ...кто сможет все исправить. Велела ждать. Я и ждала.

Герда обернулась.

— Не верю я тебе. Но попробую. С твоим домом помогу. И ты мне с моим помоги.

Она подошла к нему. Вблизи Ян уловил холод, исходящий от ее платья, и въевшийся в кожу запах горьких трав пополам с сырой землей.

— Попробуй еще раз. Дотронься до нее. До Дарены.

Под ее взглядом Ян протянул руку к указанному кокону. Ожидая новой вспышки чужой памяти, он коснулся поверхности. Но шелк просто... был. Под пальцами ощущалось, как ему казалось, лишь слабое движение. Ян перевел взгляд на Герду и на секунду увидел в ней не ведьму, а одинокого ребенка, цепляющегося за отчаянную надежду.

Ничего не произошло.

Кокон не шелохнулся, оставшись просто коконом. Ожидание в глазах Герды тут же сменилось разочарованием, и она цокнула языком.

— Убери руку.

Ян быстро убрал ладонь.

— Как ты это сделал? — ее голос вновь стал колючим.

— Что?

— Цветок. — Она ткнула пальцем в Яна. — Я думала, тот ты сорвал случайно. Но ты принес целый венок. Венок... — она снова запнулась. — ...из цветов, что выросли на... на их смерти. Как?

— Я не знаю, — растерянно ответил он. — Я не знаю, что тебе сказать, ведьма. Я просто... сорвал их.

— Ни разу, — она снова повернулась к сестрам. — Я ни разу не могла им навредить. Я пыталась рвать их, давить, выжигать... но они не давались. Они всегда оставались такими же, как и всегда, — Герда посмотрела на него с непониманием. — Ты не такой, как они, — прошептала она. — Ты можешь им вредить.

— Как называются эти.. цветы? — спросил он тихо. — Матушка меня травам учила, но эти я впервые вижу. Вдруг придумаем чего? Вместе.

— У них нет имени, — отрезала она. — И никогда не будет.

— Почему?

— Потому что они — предвестники смерти. На них пролита наша кровь. Давать им имя — все равно что признать их. Я никогда этого не сделаю.

Она откинула со лба прядь волос и пошла к выходу.

— За мной.

Воздух снаружи казался непривычно свежим после сырости пещеры. Ускорив шаг, они прошли мимо гниющих остатков на алтаре и вернулись к поляне с безымянными цветами. Их голубоватое свечение играло на фоне мокрой земли.

— Сорви еще раз. Покажи мне. Я должна своими глазами это увидеть.

Ян шагнул в траву, наклонился и выдернул один стебель с корнем. Цветок тут же погас, превратившись в блеклый, вялый сорняк. Он протянул его ведьме, но Герда не взяла. Ее руки были жестко вжаты в бока, она явно нервничала, пытаясь прикрыть это безразличием.

— Возьми этот цветок, — приказала она. — Идем.

Они вернулись в пещеру. Ян держал в пальцах увядший стебель. Герда остановилась напротив кокона Дарены, пытаясь высмотреть что-то сквозь тусклый шелк.

— Теперь приложи его. Туда, где ты держал руку.

Ян послушно подошел вплотную и прижал цветок к поверхности кокона. Раздался тихий хруст. На гладком шелке образовалась крошечная, едва заметная тонкая трещина. Из нее не потянуло гнилью или сыростью — запах был свежим, напоминающим нагретую солнцем утреннюю траву, которую собирала его матушка.

— И... что это значит? — спросил он шепотом.

Герда долго смотрела на эту крошечную брешь.

— Я не знаю, — растерянно ответила она. — Ничего уже не понимаю.

Словно испугавшись того, что происходит, она резко развернулась и пошла к выходу. Ян положил мертвый цветок у основания трещины и поспешил следом.

— Я могу помочь? — спросил он, поравнявшись с ней. — Что мне надо для этого сделать? Скажи. Я сделаю.

— И коконы эти я била, резала ножом, — Герда смотрела прямо перед собой. — Им хоть бы что.

— Откуда у тебя нож?

— Как стояли, так и стоят, — она вдруг остановилась и посмотрела на него так, словно только сейчас действительно заметила его. — Как твое имя?

Только сейчас до Яна дошло, что он так ни разу и не назвался.

— Ян.

— Расскажи о себе, Ян. Все. С самого начала.

Ян не понимал, что именно ему говорить, но вся ее серьезность заставила его тут же ответить. Он отвел взгляд в сторону скал. Сначала говорилось тяжко, неприятно и грустно, но постепенно становилось легче — он рассказал о матушке, об отце, о Мареке. О том, почему пошел вместо него. Герда слушала, не перебивая.

— И... когда умерла Ладочка, — Ян замолчал, чувствуя сухость в горле. — я не знал, что делать. Вся деревня на ушах стояла, все винили наш дом. Брат... не мог и слова вымолвить. Не плакал даже. Я тогда сказал, что она погибла из-за меня. Марек после этого меня возненавидел. Может, от облегчения, что не он виноват, а может, от стыда, что позволил мне это сделать. Но мне тогда было все равно.

— Какой он, твой брат?

— Марек-то? — Ян усмехнулся. — Дурак, каких еще поискать надо. Бегал за мной как тень, мне иногда приходилось даже прятаться от него у Леса, но он всегда меня находил. Поэтому и в прятках я ему всегда проигрывал. А после... после смерти Лады отвернулся. Наверное, я сам во всем виноват. Во всем этом. Надо было быть лучше. Я ведь у него один.

— Почему?

Он посмотрел на свои огрубевшие ладони.

— Потому что это моя ноша. Вина, что камнем легла на мои плечи.

Герда остановилась так резко, будто налетела на невидимую стену. Погруженный в свои мысли, Ян этого не заметил, но она уставилась на него расширенными глазами.

Она снова ощутила под ногами каменное поле, но вместо лица Яна видела другое — разбитое, залитое кровью. Память вернула ей тяжесть камня в руке и влажный хруст ломающихся костей. Следом в памяти всплыли слова Ярилы:

«...Все мы здесь из одной беды выросли. Из вины, что на моих плечах камнем лежит. Это моя ноша, моя плеть....»

Герда смотрела на Яна, заново изучая его. Может, про это говорила Ярила? Он нес на себе чужую вину, сделав тот самый выбор.

— Все пытался услужить людям, — продолжал Ян. — чтобы они простили нашу семью, перестали тыкать пальцами. Настолько пытался, что забыл о собственном братце. О том, что ему, может, тоже плохо. Честно, я тоже его поначалу ненавидел. Считал трусом, ни на что не годным дураком. Даже издевался над ним, бывало, дразнил. Так что я не какой-то хороший парень, если ты меня когда-либо таким считала.

Он криво улыбнулся.

— А какими были твои... сестры? — осторожно спросил он.

— Заботливыми, — выдохнула Герда, все еще пытаясь осмыслить услышанное.

Больше Герда не сказала ни слова. Понимая, что больше она ничего не добавит, Ян продолжил:

— Мои маменька и папенька тоже заботливыми были, особенно матушка.

Они зашли в избу. Остаточное тепло от очага сразу же окутало их, вытесняя въевшийся холод скал.

— Никогда никому не вредили, зла не держали, соседям тоже помогали. Не понимаю, почему Лес выбрал именно нашу семью. За что? Может, это кара за Ладочку...

— Лес не выбирает, кого будет звать, — ответила Герда, подходя к столу.

Ян удивленно посмотрел на нее и сел в свой угол на шкуры.

— Но... отец говорил... когда забрали прошлого юношу, его матушка пыталась пойти вместо него, но Лес не дал. Не пропустил ее, заставил вернуться. Так она еще вернулась в таком ужасе, что поседела за ночь. Потом вообще ни с кем почти не разговаривала.

— Лесу не нужны старики и женщины.

— О чем ты толкуешь? Хочешь сказать, вместо Марека мог пойти любой... юноша? Нет, за столько-то лет они наверняка проверили же? Не могли же силой потащить? Волхвы ведь слышали имя. Шепот из чащи назвал его. Как это... к-как? Это же...

— Я не знаю, — жестко перебила она. — Ничем не могу я тебе помочь, человек. Сама не знаю Лес до конца. Знаю только то, что он есть. И что он... — она поежилась. — ...бережет поляну. И все, что на ней. Так говорила Ярила. Так говорю и я.

— Что она еще говорила?

Герда взяла со стола пучок сухой полыни и посмотрела на Яна.

— Спасибо, что починил крышу. И за... за то, что у избы сделал. Стало теплее.

— Завалинка, — Ян улыбнулся. — Я рад помогать тебе и дальше, ведьма. Чем смогу. А если не смогу, то научусь и помогу.

Герда коротко кивнула и ушла в темную часть комнаты.

Ян остался один.

Он лег, натянув на себя жесткую шкуру — на полу валялись рассыпавшиеся лепестки сорванного им венка.

«Цветы для ведьмы» — так он их назвал, бормоча под нос, пока не закрыл глаза.