Глава 10
Дисклеймер:
В главе есть жестокие сцены,телесные повреждения и триггерные темы,связанные с насилием.
Ярила
— Хорошо, что Лес нас не слышит, — произнесла Герда почти выплевывая слова в прохладу воздуха.
Ноги ее налились тяжестью, но упрямо помнили каждый скользкий корень, каждую скрытую под листвой ямку на этом заученном пути: от крыльца их избы до открытого каменного поля, мимо пустых, заколоченных досками домов старших сестер и обратно.
Ярила, шедшая впереди, не повернула головы на ее голос и не сбавила свой широкий шаг. Лишь ее губы сильнее вытянулись в одну тонкую бледную линию, а глубокие складки у рта стали еще заметнее на изрезанном морщинами лице.
— Рано или поздно ты сама придёшь к нему... за помощью, — её голос звучал ровно.
Герда с шумом выдохнула воздух через нос и быстрым движением руки смахнула налипшую гнусную мошку со своего лица.
— Не стану. Никогда не стану у него ничего просить.
Мягкая лесная земля под их ступнями в один шаг, сменилась твердым серым камнем — они вплотную подошли к узкой расщелине в скале. Как только Герда шагнула внутрь, под своды, кожа на ее руках мгновенно покрылась мурашками, от которых она, казалось, теперь не сможет избавиться до самого конца своих дней.
Посреди темной пещеры, ровным полукругом, лежали они.
Сестры были плотно облеплены густой шелковой паутиной. Эта бледная оболочка едва заметно, неровно светилась в темноте пещеры. Каждая из шести лежала строго на своем месте. При одном лишь взгляде на эти неподвижные белые коконы у Герды глубоко в животе скручивался болезненный узел. Тело сковывало так, будто у нее разом отняли и руки, и ноги. Ей каждый раз до крика хотелось подойти ближе, коснуться пальцами их лиц, но мышцы каменели при первом же шаге. Она просто сиротливо стояла у самого входа на камнях и молча смотрела, как Ярила из года в год совершает одно и то же действие.
Старшая сестра медленно подходила к первому белому кокону. Она грузно опускалась на одно колено, низко склоняла голову над телом и быстро шевелила сухими губами, шепча слова. В тишине слышался только стук падающих сверху водяных капель да частые удары собственной крови в висках Герды. Лицо Ярилы в этот момент оставалось полностью спокойным, почти пустым, словно высеченным из того же серого камня.
Затем сестра доставала из складок плаща острый скол кремня, с силой прижимала его к ладони и вела лезвием отточенным движением. Горячая темная кровь капля за каплей тяжело падала на холодный шелк кокона. Плотная паутина впитывала эту влагу мгновенно, не оставляя на белизне ни малейшего бурого следа.
Герда не понимала истинного смысла этого кормления и никогда не спрашивала о нем. Она лишь знала одно: сестры никогда больше не откроют свои глаза, пока не придет Тот Самый Юноша. От одной этой мысли ее тело бросало в удушливый жар.
Каким именно он будет, этот предреченный юноша? Все, кто до этого дня приходил через Лес, несли в своих руках только заточенное железо и смотрели на ведьм с животной яростью.
Герда всматривалась в замотанные шелком женские силуэты и думала: если ее сильные, могущественные сестрицы не смогли отбиться от обычных мужиков, то что сможет сделать она сама, когда придет ее черед? Она —пустоцвет, который за всю жизнь научился только прятаться по углам. Герда сильно поежилась и плотно обхватила себя руками за локти, с силой растирая плечи, чтобы согреться, но мелкая дрожь упрямо била ее изнутри, идущая прямо от костей.
Надеяться на слепую удачу? На то, что ее не убьют в первую же секунду встречи?
«Надо было сразу сжечь этот Лес дотла», — Герда до боли в шее, помотала головой из стороны в сторону, тут же яростно отгоняя прочь эту дикую мысль.
Ярила закончила обход последнего кокона, Дарены. Она медленно повернулась лицом к младшей сестре, на ходу плотно зажимая свежий глубокий порез на левой ладони куском сухого мха.
— Они слышат нас, — произнесла она тихо. — Даже сейчас.
Герда сделала два неуверенных шага вперед, вглубь пещерного зала, и остановилась над закрытыми лицами сестер. Раньше у нее сводило скулы от того, как сильно она хотела обладать точно такой же магией, какая была у них. Теперь они лежали здесь, на холодном камне, не способные пошевелить даже пальцем. Но даже сейчас, в их остывающих телах, теплилась сила, а внутри самой Герды не было абсолютно ничего, кроме страха. Ее нижняя губа мелко затряслась, но она силой заставила себя говорить ровно и твердо:
— Вы обязательно проснетесь.
Ярила внимательно посмотрела на нее. Бледный дневной свет, падающий из узкой расщелины в потолке пещеры, освещал ее спутанные рыжие волосы.
— Любовь к ним — это и есть твоя главная сила. Помни всегда, Герда: у нашего Леса есть не только видимая крона, но и глубокие корни, что совсем не видны человеческому глазу. Делай всё в этой жизни не только ради них. Делай из них. Из той силы, что они когда-то успели в тебя вложить. Она сидит внутри тебя. Всегда там будет.
— Я даже не знаю, что мне теперь делать, когда их нет, — призналась Герда. В ее голосе больше не осталось прежней злой гордости. Только усталость. — Единственное, что я могу — это просто быть рядом с тобой, сестрица.
Ярила сильно закашлялась. Она согнулась, прижав испачканную кровью ладонь к своим ключицам. Когда приступ наконец прошел, она медленно подняла руку и положила горячую ладонь Герде прямо на щеку. Кожа Ярилы была шершавой, но сквозь нее шел живой жар.
Герда посмотрела сестре прямо в зеленые глаза. Мешавший дышать ком в ее груди в один миг расслабился. Она плотно, изо всей силы обхватила Ярилу руками за талию, всем телом прижавшись к ее жесткому суконному плащу. Девушка уткнулась носом в ткань и глубоко вдохнула густой запах сухого мха, болотных трав и теплого пота — родной запах своей единственной оставшейся сестры.
Ярила осторожно, но настойчиво убрала руки Герды от своего пояса, ласково провела ладонью по ее серебристым волосам, развернулась и медленно, заметно прихрамывая на левую ногу, пошла к выходу из пещеры.
— Побудь сегодня с ними одна. Подольше побудь.
Герда молча кивнула ей вслед.
Холодный воздух пещеры быстро проникал под серое платье, заставляя все тело ныть от сырости. Герда еще раз, медленно переставляя ноги, обошла по кругу все шесть коконов.
Морана. Древа. Веляна. Зарена. Иванка. Дарена.
Она произнесла каждое имя одними лишь сухими губами, не издавая звука.
— Клянусь всем, что во мне осталось. Я заставлю Лес вернуть вас. Или... — она крепко сжала кулаки, — ...или сама стану такой силой, что он не посмеет мне помешать.
В пустой пещере эти громкие слова прозвучали особенно нелепо и слабо. Герда быстро провела ладонью по шелковистой поверхности ближайшей паутины, резко повернулась на пятках и вышла наружу, на открытое каменистое поле.
Резкий утренний свет с размаху ударил по отвыкшим от солнца глазам. Герда крепко зажмурилась, а когда через секунду снова открыла веки, то увидела, что все небо над лесом окрасилось в грязный розовый цвет. Прямо перед ней, на каменистой земле, лежала Ярила. На спине лежала.
Снова.
Герда почувствовала, как внутри нее мгновенно закипает привычная раздраженная злость. В последнюю луну Ярила стала совсем слабой: часто забывала простые слова заговоров, а вчера у ручья чуть не рухнула в воду на ровном месте. Герде было невыносимо тяжело тащить все заботы только на своих плечах.
— Ярила? — она пошла к сестре. — Вставай, солнце припекает. Расплавишься тут.
Герда подошла вплотную, опустилась перед ней на колени и с силой потянула сестру за рукава плаща, пытаясь посадить ее. Но тело Ярилы обмякло, налившись тяжестью. Глаза были плотно закрыты. Она часто дышала через открытый рот, издавая при каждом выдохе клокочущий булькающий хрип.
— Осторожно... — прохрипела Ярила. Ее пальцы слабо сжали руку Герды. — Не... не делай глупостей. Они никогда не поймут. Постарайся понять... их.
— О чем ты? — Герда перестала тянуть ее на себя и попыталась просто удержать ее голову. — Что случилось? Что произошло?
И тут ее взгляд упал на грудь сестры.
На левой стороне широкого плаща серое сукно было насквозь мокрым. Огромное темное, почти черное пятно с бешеной скоростью расползалось по ткани во все стороны. Сначала Герда подумала, что это обычная болотная грязь или кровь из разрезанной ладони самой Ярилы. Но пятно росло, наливаясь.
Герда вытянула указательный палец и осторожно дотронулась до намокшей ткани. Сукно под ее подушечкой было липким, горячим и густым.
Зрачки Герды расширились, полностью и бесследно вытесняя из головы всю прежнюю злость. Она смотрела только на эту мокрую, расползающуюся ткань, на липкую кровь, которая уже пачкала ее собственные пальцы.
— Ярила... — имя вырвалось из горла свистящим шепотом.
Герда с силой прижала обе раскрытые ладони к груди сестры, пытаясь своим телом закрыть рваную дыру в сукне.
— Я... подожди... я сейчас, я донесу тебя до Леса, он поможет...
Герда дернулась, собираясь вскочить на ноги, но бедра колючей судорогой свело от страха. Внутренний голос наотмашь ударил ее по щеке, заставляя мгновенно осознать: такая глубокая рана не могла появиться на теле сестры сама по себе.
Сзади, со стороны ближайших кустов можжевельника, раздался короткий сухой шорох камней. Тело Герды среагировало на этот звук на долю секунды быстрее головы. Она с силой оттолкнулась ногами от и быстрым рывком перекатилась всем телом в левую сторону по каменным плитам.
В ту же секунду в ее правом плече вспыхнула режущая боль — брошенный сзади охотничий нож разрезал серую ткань платья, располосовал кожу и с металлическим звоном отскочил от камня. Оружие ударилось точно в то место, где Герда сидела еще мгновение назад. Где лежала умирающая Ярила.
— Вот и вторая тварь нашлась, — мужской голос прозвучал совсем близко, у самого входа в расщелину.
Молодой парень в грубой рубахе с ходу сплюнул густую слюну на камень прямо рядом со сгорбленным телом Ярилы. Он тяжело дышал, держа руку на поясе.
— Вас что, не учили следы за собой заметать, ведьмы проклятые? — добавил он, кривя губы в злой ухмылке.
Герда рывком вскочила на ноги, тяжело дыша. Разрезанное ножом плечо сильно пульсировало, горячая кровь быстро потекла по предплечью вниз, пачкая пальцы. Горло сдавило так сильно, что было больно сглатывать слюну.
Прятаться на этом месте было негде. Вокруг них, на тридцать саженей во все стороны, простирались только гладкие каменные плиты. До первых спасительных деревьев Леса было слишком далеко. Одно лишнее, неверное движение — и сталь окажется в ее сердце.
— Не убивай меня, — выдавила она из себя, медленно пятясь назад. — Я ведь ничего тебе не сделала...
— Закрой свою пасть, ведьма! — яростно рявкнул юноша, и Герда от этого окрика сделала еще один шаг назад, едва не споткнувшись. — Твой проклятый Лес меня сегодня чуть живьем не прикончил! Как и эта твоя мамаша!
Он с силой вытянул вперед свою левую руку, обнажая ее до самого локтя. На бледной коже парня толстым, живым слоем уже рос густой зеленый мох, а мелкие еловые ветки с мясом протыкали живую плоть изнутри, сочась сукровицей.
— Вы все — мерзкие, поганые твари, вы гробите нашу деревню из года в год! — продолжал орать он, его лицо шло красными пятнами. — А волхвы в Верхнем в ответ только ссутся в свои штаны и шлют нас сюда на убой!
— Мы не связаны с Лесом, — Герда сделала еще шаг назад, лихорадочно осматривая глазами камни под своими босыми ногами. — Мы сами по себе тут живем...
— Кому ты тут брешешь, сука?! — парень сделал три быстрых шага навстречу, сокращая расстояние.
Герда увидела, что его зрачки были расширены на весь глаз, а сам он почти не моргал, глядя на нее безумным взором. Дикий лесной яд уже вовсю отравлял его кровь, сжигая разум. А это означало только одно — ей нужно было любой ценой просто потянуть время.
«У Леса есть не только видимая крона, но и корни».
Раньше Герда искренне радовалась тому, что на этих голых камнях Лес не может достать их своими ветвями. Теперь же она смотрела под ноги и всей душой хотела, чтобы порода прямо под ногами этого парня с треском лопнула, чтобы толстые черные корни вылезли наружу и за секунду разорвали его тело на куски.
Но камни поля лежали неподвижно и равнодушно. Ни один корень не пробил камень. В груди Герды от этого бессилия вспыхнула черная злость.
— Не подходи, — ее голос стал громким. — Иначе подохнешь так же, как и остальные. Лес не прощает тех, кто причиняет вред его хранителям.
— Твоего Леса... здесь... нет, — с трудом выдохнул юноша. Качнувшись вбок, он попытался сфокусировать свой плывущий взгляд на ее фигуре. — Что ты... что вы со мной сделали, твари? Мои руки... они не слушаются...
— Ты сам с собой это сделал, червь.
— Червь? — синяя вена на его лбу надулась так, что едва не лопнула. — Надо было... надо было сразу с тебя начинать, девка!
Со звериным рычанием он выбросил свое тело вперед, схватив нож, бросаясь прямо на нее. В его здоровой правой руке снова коротко блеснуло лезвие.
У Герды не было никакой магической силы, но она в этот миг помнила каждый мельчайший скол камня под своими ногами, каждую сухую ветку за границей поля, каждое дерево в чаще. Она резко отскочила к самому левому краю скального выступа. И когда парень на полной скорости подбежал к ней вплотную, высоко замахнувшись ножом для удара сверху вниз, она не стала убегать дальше.
Она всем телом присела на корточки и с силой выставила вверх свою согнутую в локте руку, подставляя предплечье под удар.
Раздался мокрый хруст.
Железное лезвие с ходу насквозь пробило мышцу на ее предплечье и с силой вошло прямо в кость. От этой разрывающей боли в глазах у Герды в один миг полностью потемнело, а из открытого рта вырвался лишь сдавленный сип. Парень от неожиданности и силы собственного толчка сильно потянул руку назад, теряя равновесие на гладких камнях и заваливаясь назад.
Герде хватило этой одной единственной секунды.
К самому горлу подкатила густая тошнота, пробитая рука беспомощно повисла вдоль тела, но она резко откинулась всем телом назад, на землю. Ее правая ладонь с силой уперлась там, где заканчивались каменные плиты поля и начиналась лесная почва. Пальцы вслепую сгребли большую пригоршню острой земли вместе с каменной крошкой.
Левой, кровоточащей рукой она сквозь дикую боль вытащила из складок своего платья пучок сухой, растертой полыни, мгновенно смяла ее пальцами в мелкую труху, смешала с грязью и со всего размаху, снизу вверх, бросила эту едкую пыль прямо в расширенные глаза парня.
— За что вы отнимаете их у меня?! — закричала она, теряя разум от боли.
Парень закашлялся, выронил нож и обеими руками стал яростно тереть свое лицо, размазывая грязь и полынную труху по векам.
Герда метнулась к нему по камням. Ее здоровая правая рука нащупала на земле тяжелый, острый булыжник — пальцы до хруста обхватили камень. Она замахнулась рукой снизу вверх и со всей силы, вкладывая весь вес своего тощего тела, ударила этим камнем парня прямо в левый висок.
Первый удар.
Камень с глухим стуком попал точно в цель. Раздался мокрый треск ломающейся кости черепа. Голова парня от этого толчка мотнулась в правую сторону. Он медленно опустил грязные руки от лица и посмотрел на нее своими красными, залитыми слезами и кровью глазами. Его зрачки сузились.
— П-пожалуйста... не надо... — мокрая, булькающая мольба вырвалась из его перекошенного рта. Он попытался на животе отползти от нее назад по плитам, оставляя за собой широкий бурый след.
Герда тяжело дышала. Перед ее глазами стояла только черная лужа крови на груди Ярилы и неподвижные тела шести старших сестер в пещере, которые, возможно, никогда больше не откроют свои глаза.
Герда высоко подняла булыжник над своей головой — на серых краях уже густо блестела чужая кровь и висели рваные куски кожи с волосами.
Второй удар.
— ВЫ... — закричала она, обрушивая камень вниз.
Снова замах.
— НЕСЕТЕ... — удар.
Снова и снова, без остановки.
— ТОЛЬКО СМЕРТЬ!
От каждого нового удара острая боль из ее собственной пробитой руки толчками била прямо в плечо и шею, вышибая слезы. Но Герда упрямо продолжала бить булыжником по голове парня до тех пор, пока всё его лицо под ее ударами не превратилось в одно сплошное мягкое, красное месиво, а сам звук ударов камня не стал полностью влажным, глухим и хлюпающим.
Когда он перестал дышать, а рука ее не потеряла силы, а ее собственная правая рука окончательно потеряла все силы, Герда остановилась. Пальцы правой ладони сами собой медленно разжались, и окровавленный грязный камень с глухим стуком рухнул на плиты.
Герда посмотрела себе прямо под ноги — там больше не было человеческого лица. Из-под разбитого, размозженного черепа по плоскому камню быстро растекалась липкая лужа темной крови.
Вокруг стало очень тихо.
На поляне больше не было слышно ни чужого дыхания, ни предсмертных хрипов. Герда медленно перевела взгляд на лежащее в стороне тело старшей сестры. Потом — на черную пасть пустой пещеры. Затем — на свои собственные ладони. Обе ее руки до самых локтей были полностью залиты чужой, еще теплой человеческой кровью.
В животе было тяжело и пусто.
Это сделала она сама. Не магия. Не Лес. Она убила человека булыжником. Смотрела ему прямо в глаза и била, била и била его по голове до тех пор, пока его кости не превратились в сплошную кашу. В эту долю секунды она сама стала точно такой же жестокой и беспощадной, какими были все те юноши, что приходили из деревни с ножами к их порогу.
В ее голове частыми вспышками пронеслись две короткие, ясные мысли: «Что теперь сделает со мной Лес за эту кровь?» и «Что же скажут мне старшие сестры, когда проснутся и увидят эту грязь на моих ладонях?»
Ноги Герды в один миг подкосились, полностью теряя опору.
Она сильно зашаталась на месте, сделала два неловких шага вбок и грузно упала на колени прямо в лужу крови рядом с телом Ярилы. Всматривалась в ее закрытые веки. Лицо сестры оставалось неподвижным.
— Ярила, — прошептала она сухим горлом. — Прости меня. Прости, сестрица. Прошу тебя, открой глаза...
Она плашмя легла на холодные плиты каменного поля, плотно прижавшись всей грудью к левому боку сестры, пачкая ее суконный плащ своей и чужой кровью. Из ее глаз больше не текли слезы — вся влага внутри нее словно полностью выгорела от гнева. Она просто закрыла веки. Кожа Ярилы под ее щекой остывала быстро, с каждой минутой становясь точно такой же холодной, какими были каменные плиты под их телами.
Где-то очень далеко, за пределами каменного поля, в густых сосновых кронах тоскливо вскрикнул лесной ворон.
Или это был обычный ветер, с воем завывающий в ветвях Леса?
Или же это ее собственный разум уже начал трещать по швам под невыносимой тяжестью содеянного?
Герда не знала ответа. И больше всего на свете она сейчас не хотела его знать.
Она просто лежала на камнях, намертво прижавшись всем телом к той, кто была для нее единственным домом. К той, которая больше никогда и ничего ей не ответит.