Глава 3
Выбор. Часть 2
Марек сидел на лавке, подтянув колени к груди, кожа на руке покрылась дрожью, мурашки забежали к плечу, а сквозь щели в бревнах пробивался шепотный гул Леса, давя на уши.
— Я... пойду, — выдохнул Марек, облизывая пересохшие губы.
Отец резко вскинул голову. Пальцы вжимались в рукоять клюки так, что морщинистая рука задрожала вместе с деревом.
— Цыц, паршивец, — кадык дернулся на худой шее. — До утра есть время. Скумекаем чего. Обязательно скумекаем.
— Чего тут кумекать-то? Лес выбрал меня. Я...
— Это ошибка! — взвизгнула мать. — Я-я должна была... даров больше сносить, просить лучше, больше...
Раздавшиеся матушкины крики всё ещё царапали уши каждого, кто был на площади. Ян смотрел на сгорбленные плечи матери, на пальцы, бессмысленно теребившие край платка. В горле встал кислый ком желчи — за жалостью в глазах деревенщин проступала иная, уродливая правда.
«Хвала Лесу, не мой сын. Шестнадцать зим мы в безопасности».
Матушка помнила взгляды стариков в тот день, когда родила слабых близнецов, в первые дни, когда забрали юношу. Все молчали, но в глазах каждого читалось: не повезло тебе, бедная, родить мальчиков. И тогда она поклялась, что ни за что не допустит их к Выбору.
Ян же помнил другое. Как мать уходила по утрам с лукошком и возвращалась к вечеру с пустыми руками, в грязи по локоть, с исцарапанными в кровь ладонями. Окровавленные тушки, сладкие ягоды. Добротные коренья. Всё это она с молитвой несла к опушке, крича за их безопасность. И он, ещё ребёнком, наивно верил, что матушкины дары помогут.
Теперь откупаться было нечем, и пустые лукошки сиротливо жались по углам избы, лишая мать последней опоры.
Дорога домой тянулась под стоны обессиленной матушки. Глядя на покорную походку брата, Ян чувствовал лишь подкатывающую дурноту. Он вспомнил другого Марека — того, что когда-то заливисто смеялся рядом с Ладочкой, бегал с ним наперегонки и прятался за сараями, чтобы поделить горсть ворованных ягод. Тогда никто не мог их разлучить, отлепить друг от друга. А теперь...
— Я к старшим пойду, — Ян осторожно протянул руку, чтобы коснуться пальцев матери. — Схожу к Таише, и...
Мать дёрнулась.
— Ополоумел совсем? Голова тебе на плечах на кой? Горшки старухам таскать? Лес подмены не стерпит! Мнишь, первый такой умник сыскался?
— Да бред это всё! — Ян сжал кулаки.
— Ещё один дурень на мою седую голову! Жизнь наша проклятая — вот где бред! — отец с силой ударил тростью о пол. — В гнили этой сидим, и не вырваться нам. А коли слеп ты до сих пор, так я сам тебе эту правду в башку дурную вобью!
— Не всё ли равно, — криво усмехнулся Марек.
Он шагнул к двери.
— Вы тут не убивайтесь шибко. — Марек до крови прикусил щёку изнутри, проглатывая рвущийся наружу беспомощный детский шёпот. — Я там сам как-нибудь слажу.
Ян взмолился про себя, всем видом ему показывая: «Молчи, дурак. Ради всех святых, замолчи. Не делай им ещё больнее».
Но было поздно.
Мать резким движением смахнула со стола глиняные миски и пучки сухих трав. Посуда с грохотом упала на пол, а в ноздри пришелся запах полыни. Её губы беззвучно зашептали — она молилась Лесу, что уже перестал их слышать. А может, и не слышал вовсе. Отец пытался её удержать, но сам едва держался на ногах, сотрясаясь от хриплого кашля и опираясь на трость, ставшую ему третьей, дрожащей ногой.
Не в силах больше этого выносить, Марек выскользнул наружу. И через мгновение, не глядя ни на кого, за ним последовал Ян.
Марек стоял, вобрав голову в плечи, уставившись в небо, где уже, казалось, проступала бледная полоска зари.
— Всегда в тебе смелости больше было, — проговорил он, не оборачиваясь. — Что тогда за Ладочкой сиганул, что сейчас... за мной идёшь. А я... трус я, Янчик. Стою вот, как пень. Даже уйти достойно не могу. Всё порчу.
Ян подошел вплотную, закрывая сгорбленную спину брата.
— И мне тогда страшно было. И сейчас страшно.
— Нет... — Марек качнул головой. — Всё правильно. Так и должно быть. Поделом мне. Всю жизнь ровно к этому и шел. Вот уж как есть — болван и оборванец.
— Замолкни, — отрезал Ян. — Никакой ты не оборванец. Лес — дурак. И ведьма эта дурная.
— За матушкой приглядывай, слышь? — проигнорировал Марек. — Она и так еле держится...
— Хватит, брат. — Ян сжал его плечо. — В избу ступай. До утра ещё есть время.
Уголок губ Марека дёрнулся. Он повернулся, и в свете грядущего утра Ян увидел мокрые дорожки на его щеках.
— Не серчай на меня, Янчик, — почти беззвучно, шмыкая, сказал Марек. — Я... я завидовал тебе. Завидовал, что ты... что ты даже если падал, то падал достойнее. А я даже не пытался им быть.
Он выдохнул.
— Наверное, я даже рад, что Лес выбрал меня, а не тебя.
— Не мели чушь, — резко бросил Ян.
— Хоть раз в жизни сгожусь на что-то.
— Оглох, что ли? — Ян встряхнул его за плечо, уже не сдерживая силы. — К матери иди, кому говорю. Я к Таише сбегаю. Уж меня-то она выслушает.
— Да уймись ты! — Марек вдруг сорвался на крик, затем тут же добавил тихо: — В глаза я им смотреть не могу, неужто не ясно... Сам виноват, что так вышло. Надо уйти, чтобы отец выздоровел и матушка наконец...
Ян резко шагнул вперёд, обхватил брата за плечи и притянул к себе, не дав вырваться. Марек не оттолкнул его. Он лишь глубже вжал подбородок в грудь брату и уставился в землю у своих ног.
— Дрянной из меня брат вышел, — выдавил Марек. — Прости, Янчик. Сколько ж я... мы...
Прислонив лоб к его горячему лбу, Ян закрыл глаза. Затем отстранился, посмотрел прямо в глаза — и мягко, как раньше, улыбнулся. Марек поймал его взгляд.
— Нет на мне зла, — уверенно сказал. — И не было отродясь. Прав был отец, что ты болван, раз до сих пор этого не понял.
Марек расслабленно вздохнул, почувствовав давно утраченную опору.
— А ты... — голос Яна стал спокойным, почти ласковым, — стой на месте.
Пальцы Яна впились в грубую ткань рубахи.
— Не беги.
Рывок, и Марек не успел даже понять, что происходит. Он лишь почувствовал, как земля уходит из-под ног, подкошенный резким толчком и грузно рухнул на спину, с силой выдохнув весь воздух из лёгких со стоном.
Когда зрение прояснилось, он увидел лишь спину брата.
— Ян! — крикнул Марек, с трудом поднимаясь на ноги. Он тут же рванулся вперёд, точно подкошенный зверь.
Деревня мелькала в глазах обрывками теней и заплывающих огней. Он споткнулся о брошенное корыто, больно ударился коленом об острый камень, но не остановился. Острая щепка вонзилась в ладонь, когда он хватался за забор, пытаясь придать себе скорости, — но он лишь стиснул зубы и бежал, бежал и бежал сквозь шепот, что, казалось, теперь поселился у него прямо в черепе.
— Не смей! — снова крикнул он. — Век проклинать буду! До гробовой доски, слышишь?!
Ян не обернулся.
Его силуэт мелькал между избами, то пропадая в тени, то выныривая в тусклом свете догорающих ночных факелов. Лес дышал. Его шёпот вплетался в ветер, а тени между деревьями шевелились, будто следили за каждым шагом, ожидая его. Марек перепрыгнул через низкую изгородь, задыхаясь; горло ссаднило, но он не останавливался. Слёзы катились по лицу, сдуваемые встречным ветром, несущим запах противной хвои.
— Ян! — прохрипел Марек.
Ян, уже у самой кромки, где трава деревни сменялась мхом, замедлил шаг, но не остановился. На мгновение он обернулся.
— За матерью гляди! — крикнул Ян, даже не сбавляя шага перед лесной чащей.— Стань человеком, Марек! Чтоб Выбор мой даром не пропал!
Марек уклонялся от низко висящих веток и перепрыгивал через корни, что извивались из земли. Деревня осталась позади, и теперь только Лес смотрел на них сотнями невидимых глаз.
— Янчик, пожалуйста, — Марек всхлипнул. — Только не ты...
И тогда Лес раскрыл свои объятия, ветви, до того сплетённые в непроницаемую стену, со скрипом раздвинулись, открывая узкий проход, похожий на глотку. Ян, не останавливаясь, даже не замедляя бег, нырнул в эту щель. Живая тьма поглотила его.
Марек сделал последний рывок и протянул руку — он почти коснулся дрогнувшего плеча брата. Но в тот же миг ветви сомкнулись с треском. Его пальцы схватили лишь пустоту, а перед самым лицом выросла крепкая стена из переплетённых сучьев.
Шёпот стих.
Лес снова принял свою жертву.
***
От автора:
Спасибо, что дочитали до конца!
В благодарность делюсь артом Янчика (а заодно и Марека — они же близнецы, хехе)
