Глава 5
Ведьма
— Сидите тихонько, старших слушайте, глядишь и обойдёт вас Ведьма Лесная стороной, — нежно щебетала мать, по очереди проводя ладонью по волосам близнецов.
Её пальцы задержались на виске Яна.
— Отца слушайте. Особенно ты, Янчик, опять на тебя жаловались.
Ян, не отрывая задумчивого взгляда от копотных балок над головой, хмуро бросил:
— Если ведьма забирает непослушных, на кой Лесу взрослые сдались? Брала бы мальцов.
Мать замерла, в выцветших глазах мелькнула тень, вмиг стерев заботливую улыбку.
— Лес забирает за плохие дела, — строго отрезала она, и принялась торопливо смахивать пыльные крошки с его рубахи. — И полно глупости молоть. Лучше к отцу бегите, пока он не рассердился. Дров не рублено, а ночь студеная будет.
Она легонечко подтолкнула мальчиков к выходу, накинула на голову платок и, взвалив на плечо полное ягод да трав лукошко, скрылась за дверью.
— Взаправду в эти сказки веришь? — пробурчал Марек, свесившись со скамьи вниз головой. Кровь прилила к его лицу, и щёки стали алыми. — Врут всё. Выдумали, чтоб мы смирно сидели. Неугодных сживать со свету проще.
— Вздор это всё, — отмахнулся Ян, всё ещё глядя в узенькое запылённое оконце, за которым стоял Лес. — Куда мужики подевались? Одна девка с десятком мужиков справилась бы? Отец говорил, один с топором в чащу попёрся, да там и остался.
— А коли так, выходит, силища у неё немереная? — осклабился Марек, раскачивая скамью. — Может, не режет она, а души тянет, как матушка говорит. Ох, надобно нам тише сидеть, Янчик.
Ян прищурился на ржавое солнце, путающееся в еловых иглах.
— Оно-то может и так... А как по мне, выследить бы её да прикончить. Вся деревня бы выдохнула.
Со двора донёсся голос отца, в котором уже не осталось терпения:
— Долго я тут один корячиться буду?! А ну живо, сейчас хворостиной по спинам пройдусь, враз поумнеете!
Близнецы молча обменялись взглядами и сорвались с места. Мысли о лесной твари схлынули перед отцовским гневом.
***
Обогнув угол дома, Ян вжался лопатками в бревенчатую стену, пытаясь раствориться в ее тени.
И тут же увидел её.
Ведьма.
«Кто старших не слушает, у того Ведьма душу вытягивает, чтоб навсегда забыли, каково это — человеком быть...» — всё звенел в ушах матушкин голос.
Тогда, в детстве, прижавшись к Мареку под одним покрывалом, он верил каждому ее слову. Боялся. Сейчас же, стоя перед этой лесной тварью, Ян уже не был уверен, что вообще умеет верить. Но все казалось столь осязаемым, что не оставляло ни тени для сомнений: эта девка была корнем всех обрушившихся на них бед, а ее смерть — единственной надеждой.
Вспотевшие пальцы намертво сжали рукоять ножа, который Ян привычно держал при себе для чистки рыбы и обстругивания веток. Он сглотнул ком в горле, одно резкое движение — по самую рукоять вонзить острие в эту спину, почувствовать, как навсегда оборвется зловещий лесной шепот, а яридинцы, его отец и матушка, наконец-то выдохнут с облегчением.
Но пьянящая сладость этой мысли сменилась другой — все те юноши, что уходили в эту чащу до него, наверняка сжимали в руках точно такие же ножи.
И где они теперь?
Она стояла к нему спиной, запрокинув голову к бледному небу — неподвижная, тонкая, словно надломленная ветвь ольхи. Длинные волосы серебром струились по лопаткам, прикрывая тело почти до самых колен, а посеревшая от грязи одежда лохмотьями висела на ней, практически сливаясь с бледнотой кожи.
Ян не мог отвести от неё заворожённый взгляд. В детстве он представлял её огромной — раза в два больше него, косматое, со зловонной пастью и руками, по самые локти измазанными в крови невинных.
Но сейчас перед ним замерло до тошноты изможденное создание. Казалось, схвати ее за запястье — и кости с хрустом рассыплются в труху.
А в крови здесь был только он.
Ведьма обернулась, будто почувствовав его взгляд. Ян напрягся, сжимая нож. Но вместо морды чудища он видел лишь лицо напуганной девицы — тело ее мгновенно сжалось, плечи поднялись, а босые ноги запутались в ворохе цветов, когда она попыталась сделать шаг назад.
Миг, и их взгляды встретились — его, полный ненависти и ужаса, и её, широко раскрытый, испуганный. В глазах он увидел то же самое, что однажды видел в глазах Ладочки. Беспомощность и мольбу.
Вопреки рассудку, рука с зажатым в ней ножом сама собой дернулась вверх. Мышцы напряглись, готовые вот-вот сорваться.
«Не тронь слабых, Янчик. Сила дана для защиты, а не для обиды».
Голос матушки прозвучал в голове так ясно, словно она вновь стояла совсем рядом. Слова, вбитые в голову с колыбели, вспыхнули с новой силой, разжигая все внутри. Пальцы на рукояти задрожали и начали медленно разжиматься.
Он отвернулся, не в силах больше смотреть на нее, оставляя на кончике языка лишь омерзительный вкус стыда.
Этим замешательством она и воспользовалась.
Ведьма одним движением выхватила из складок одежды небольшой пучок сухих трав. Мельком на её тонком предплечье Ян заметил длинный белый шрам.
Растерев травы между ладонями, она обернулась и выдохнула ему прямо в лицо облачко едкой пыли. Сначала он ничего не почувствовал, а потом...
Горло сдавила режущая боль, будто он проглотил раскалённое железо, глаза наполнились слезами, и защипало так сильно, что он ослеп на несколько секунд.
— Ах ты... — прошипел он сквозь кашель, пытаясь поймать ее затуманенным взглядом.
Образ беззащитной испуганной девушки, заставивший его опустить нож, рассыпался в труху. Его обманули. Сыграли на жалости.
Стиснув зубы и сжав нож, Ян бросился за ней, игнорируя жгучую боль в глазах и нарастающую тревогу под сердцем. Голос матушки больше не звучал в его голове.
Ведьма не была слабой.
Она была опасна.
Ян нагнал её у самого края поляны, где цветы уступали место колючему подлеску. Споткнувшись о скользкий корень, она едва не упала и, обернувшись, снова вскинула руку с новым пучком. В глазах — теперь, вблизи, он разглядел, что были они ядовито-алого цвета, точно кровь, — не было и тени прежнего страха. Лишь настороженность. Глаза дикого зверя, загнанного в угол.
— Да стой же ты, проклятая! — он попытался выровнять дыхание. — Давай... давай поговорим! Я не хочу...
Прежде чем он успел сделать следующий шаг, она снова резко замахнулась, чтобы бросить в него труху, но его рука быстро схватила тонкое запястье. Он сжал его с такой силой, что бледная кожа на её руке покраснела, под стать ее глазам.
— Да что с тобой такое?! Чего тебе от нас надо?! Зачем вредишь?!
Ведьма, не пытаясь вырваться, приблизила лицо — теперь он видел каждую черту: тонкий длинный нос, высокие скулы, губы, поджатые в тонкую ниточку.
— В дом наш претесь, — прошипела она. — Землю портите. Жизни наши губите. А теперь... просите... поговорить?
Ян заставил себя говорить, хотя каждое слово давалось с трудом, сквозь стиснутые зубы:
— Да не сунулся бы я сюда... если б твой Лес не позвал меня! Выбора у меня не было, ни у меня, ни у тех, кто был до меня.
— Вре-е-ет о-он, — раздался шепоток. Вместе с ним вновь заструилось голубое свечение, окутавшее стволы деревьев. — То-о-очно-о вре-е-ет.
Ян скосил глаза за плечо ведьмы, в чащу, но хватку не ослабил. Шелестящие звуки плодились, терлись о кору, накладывались сами на себя, создавая хорную жуть:
— Не о-о-он... не о-о-он до-о-олжен бы-ыл прийти-и-и...
Ведьма недовольно цокнула языком, будто отгоняла назойливых мух, и проигнорировала голоса. Чувство уверенности, что гнало Яна сюда, пошатнулось.
— Я... пришёл, потому что Лес брата моего выбрал, — проговорил тихо. — Вместо него пошел. Губить тебя... я не собирался. Вернее... — он сглотнул, — ...теперь не собираюсь.
— Тогда отпусти мою руку, — холодно бросила она.
Он колебался секунду, чувствуя под пальцами тонкие кости чужого запястья — стоило надавить сильнее, и они с хрустом переломятся пополам.
— Разожми и ты кулаки, — потребовал Ян. — Брось эту дрянь.
Её взгляд полыхнул отвращением, но после недолгой паузы она медленно, с показной неохотой разжала пальцы. Зелёная труха осыпалась на землю, и ветерок тут же развеял её.
Ян отступил на два шага, плечи его сами собой опустились, а голос дрогнул:
— Я бы... я бы не тронул тебя... в обычное время. Но у меня... у нас...
Она не двигалась, вперив в него горящий взгляд, выжигая все, что было внутри.
«Какого лешего я творю? — промелькнуло в голове у Яна. — Кому я тут распинаюсь? Ей? Лесу?»
Он глубоко вдохнул, запрокинул подбородок, подставляя кадык и грудь, с силой развел руки в стороны, и плотно сомкнул веки.
— Я готов, — тихо сказал он. — Коли для деревни нужно это... коли жизнь моя Марека спасёт... я готов. Давай, кончай дело. Бери меня, ведьма.
— К чему... к чему ты готов? — едва слышно сказала она.
Лес вокруг, дождавшись этой паузы, снова зашептал. Шёпот стал насмешливым, язвительным, а голубые огоньки замерцали чаще, танцуя в воздухе.
— Упад-е-ет... упад-е-ет... упад-е-ет...
— Заткнитесь! — вдруг крикнула она.
Ян уже не услышал ни звука. Колени его подкосились, и он рухнул — тяжело, как мешок с картошкой, на мягкий прохладный мох. Цветы тут же потянулись к нему, нежные стебельки обвивали запястья, щекотали шею. Пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью и слезами.
Ведьма отступила ещё на полшага, наблюдая за ним. Парень, чьи пальцы секунду назад оставляли кровоподтеки на ее руках, теперь валялся скрюченным и абсолютно безвольным куском мяса.
В голове мелькнула мысль: может, это шанс покончить с ним?
Но воспоминания об уроках Ярилы — та учила помогать любому слабому существу, каковым человек, по сути, и являлся, — заставили её скривиться.
«Не слабый он, — подумала она, глядя на его вздымающуюся грудь. — Сильный. Дурной, но сильный, отчего тогда не завершил начатое?»
С громким вздохом она закатила глаза и всё же нехотя сделала шаг к нему. Брезгливо уперев пальцы босой ноги в его бок, Герда толкнула тело, заставив Яна перевалиться на спину.
Склонившись над ним, она быстрым взглядом осмотрела его, пальцы аккуратно подняли запястье — на предплечье, чуть ниже локтя, зияли свежие красные царапины, а из одной сочились капли мутного белого гноя.
Ее брови сдвинулись. Она резко повернулась к Лесу, к его танцующим огонькам.
— Смерти его ждали, — процедила ведьма. — Так сами бы и добили, а не ко мне гнали.
Свечение резко потускнело, утратило плотность, однако тут же разгорелось вновь, пульсируя и перекидываясь с одной хвоинки на другую.
— Сам он... сам, — задрожали они, перебивая друг друга.
— Да-да, точно сам!
— Ветки ломал, больно!
— Боялся нас!
— Мы всего лишь хотели напугать.
— Чуть-чуть напугать.
— Прости, Герда, мы не хотели...
Герда скривила губы, почесав шрам на руке.
— Что будет, — произнесла она медленно, обращаясь к самому Лесу, а не к его шепчущим прихвостням, — если он помрет тут?
Огоньки снова погасли, но после короткой тишины тут же вспыхнули вновь.
Хор голосов, теперь без прежней насмешки прошелестел:
— Ху-у-удо будет...
— Ой ху-у-удо...
— Большая беда придет.
— Большая-пребольшая...