Под тенью заражённых

«Ария»

Мы бежали между колоссальными, серыми ангарами промзоны. На улице уже давно правила глубокая, слепая ночь, а сырой воздух был настолько холодным и влажным, что обжигал легкие при каждом судорожном вздохе.

Я крепко, до онемения пальцев держала Эвана за руку и физически чувствовала, как сильно он дрожит — не только от пронизывающего ветра, но и от сковавшего его детского страха.

Его тонкие пальцы сжимали мою ладонь с такой отчаянной силой, будто я была единственной осязаемой нитью, удерживающей его в этом мире.

Впереди, в густых тенях, я заметила массивную, слегка приоткрытую створку ангара.

— Сюда, — одними губами скомандовала я, увлекая мальчика за собой.

Мы бесшумно проскользнули внутрь. Это было огромное складское помещение: бесконечные ряды высоких железных стеллажей, тени от которых в полумраке казались живыми, шевелящимися монстрами.

В воздухе стоял удушливый запах многолетней пыли, машинного масла и старого, ржавеющего металла. Мы осторожно шли вдоль рядов. Я лихорадочно оглядывалась по сторонам, пытаясь выхватить взглядом хоть что-то, что могло бы нам пригодиться: чистая вода, забытые консервы, армейская аптечка... Хоть что-то.

Но на полках лежала исключительно тяжелая техника и запчасти — бесполезная для нас сейчас груда мертвого железа.

Мы продвинулись вглубь, и вдруг я наткнулась на деревянную дверь. Простую, почти незаметную среди стеллажей. Толкнула — она поддалась без скрипа.

За дверью оказалась крошечная бытовка — похоже, когда-то здесь обитал дежурный охранник. Старый письменный стол, пузатый нерабочий монитор, продавленный диван, пара тумбочек и платяной шкаф. Мы быстро зашли внутрь.

Я тут же захлопнула дверь, навалилась плечом, подтащила тяжелую тумбу и намертво подперла ею вход. Теперь никто не сможет войти бесшумно.

Эван обессилено упал на диван и тяжело, со свистом выдохнул, будто только в эту секунду позволил себе дышать на полную мощность.

— Ария... я умру? — тихо, едва слышно спросил он, глядя на меня огромными, блестящими от слез глазами.

— Что ты такое говоришь? Нет, конечно, — ответила я максимально быстро, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и непоколебимо. — Все заживёт, слышишь? Ты будешь жить. Обязательно будешь.

Я говорила это для него. И, наверное, ещё больше — для самой себя.

На самом деле я чертовски мало знала об этом проклятом вирусе. Я видела, что происходило с заражёнными на улицах Праги. Видела, как быстро они теряли человеческий облик и угасали. И этот глубокий, рваный укус на его руке ...

Я понятия не имела, что он значит в его случае. Мне было невыносимо больно даже думать об этом. Но что я могла сделать прямо сейчас? Мой максимум — обработать рану и заглушить боль таблетками.

— Давай посмотрим вокруг, может, здесь оставил заначку прежний хозяин, — перевела я тему, ласково потрепав его по плечу. — Я проверю стол, а ты посмотри в шкафу. Нам нужно отвлечься.

Я присела перед тумбочкой и начала один за другим выдвигать ящики. Нашлись запасные батарейки, тяжелый железный фонарик и моток изоленты.

— Фонарик и батарейки — это отлично, забираем, — пробормотала я, сгребая находки в кучу. В остальных ящиках была лишь макулатура.

— Ария! Смотри, тут аптечка! Автомобильная! — раздался за спиной радостный, но приглушенный голос Эвана.

— Умница, давай её сюда.

Я быстро открыла пластиковый кейс: внутри оказались бинты, антисептик-спрей, жгут и пара блистеров с какими-то таблетками. То, что доктор прописал.

Я взяла со стола канцелярские ножницы и осторожно разрезала пропитавшуюся кровью ткань на его рукаве. Кровь уже успела запечься, намертво склеив одежду с кожей. Рана выглядела жутко.

— Не смотри туда, отвернись, — попросила я Эвана.

Боже... ему не смотреть, а я сама едва сдерживала тошноту и дрожь в коленях.

Соберись, Ария. Ты взрослая. Кроме тебя здесь никого нет. Ты обязана вытащить этого пацана.

Я обильно брызнула антисептиком прямо на открытую рану. Эван резко, истошно вскрикнул от дикой боли. Я среагировала мгновенно — жестко зажала ему рот ладонью, прижимая его голову к себе.

— Тихо, маленький мой, тихо! — зашептала я ему в самое ухо. — Сдержись. Они услышат снаружи — и нам обоим конец. Терпи, умоляю.

Он беззвучно плакал, горячие слезы крупными каплями текли по моим пальцам, пока я быстрыми, натренированными движениями накладывала чистый бинт и туго, профессионально перевязывала руку.

Мои собственные ладони ходили ходуном, но я не остановилась, пока последний узел не был завязан.

После этого я выдавила из блистера таблетку сильного обезболивающего и протянула ему.

— Воды, к сожалению, нет... но попробуй проглотить так. Через десять минут станет полегче.

Он послушно проглотил, сильно морщась от горького вкуса и боли в горле. Слезы всё ещё катились по его бледным щекам. Я крепко обняла его, прижала к своей груди, баюкая, как маленького, и ласково гладила по растрепанной голове.

— Тихо... всё уже позади. Всё будет хорошо. Я с тобой, Эван. Я тебя ни за что не оставлю. Слышишь? Никогда.

Мальчик тихо всхлипывал, утыкаясь носом в мою куртку, и постепенно его дыхание выровнялось, стало глубоким и мерным.

Он уснул прямо у меня на руках — истощенный, измученный страхом и болью тело просто отключилось. Я аккуратно, стараясь не потревожить раненую руку, уложила его на продавленный диван, накрыла какой-то найденной шинелью, а сама устало села на скрипучий стул напротив двери.

Я была измотана до предела, каждую мышцу в теле ломило и жгло от безумной усталости, но закрыть глаза я не имела права. Кто-то должен был караулить этот хрупкий покой.

И пока я сидела в этой звенящей тишине бытовки, глядя на прыгающие тени от щелей в окне, мысли упрямо, наперекор здравому смыслу, уносили меня назад. В тот самый сырой, укрепленный подвал под отелем, где осталась моя прошлая жизнь. Где остались мои друзья.

Дженни... Амир... Рафаэль... Стив... и Зейн.
Они ведь наверняка меня ищут. Они не могли просто бросить меня там, на бетоне. Мы обязаны пробиться обратно к ним.

Зейн... господи, он, наверное, с ума там сходит. Волнуется больше всех, пускай и прячет это за своей вечной командирской маской.

И сидя здесь, на грани сна и бодрствования, я вдруг четко осознала: если я выберусь из этого ада и снова увижу его — я больше не буду молчать. Я обязательно поговорю с ним.

Начистоту. Расскажу ему всё, что так долго и мучительно прятала внутри. Сейчас наступило такое страшное время, когда глупо и опасно откладывать жизнь на завтра.

Потому что этого «завтра» для любого из нас может просто не наступить. Я очень хочу верить, что Зейн будет искренне рад меня видеть.

Эта мысль возвращалась ко мне снова и снова, острая и болезненная, как заноза под ногтем. Я отчаянно цеплялась за неё, хотя каждое воспоминание причиняло почти физическую боль.

Ведь несколько дней назад я случайно, краем уха подслушала его закрытый разговор с Амиром и Рафаэлем в оружейной. Зейн тогда четко, как отрезал, сказал, что не испытывает ко мне абсолютно никаких чувств. Ни капли. Ни единой тени симпатии. Только сухой расчет и забота о боевой единице.

Тогда, за дверью, эти слова будто со всей силы выбили из моих легких весь воздух. Я едва не задохнулась. Но потом взяла себя в руки, заперла эмоции на замок и сделала вид, что мне всё равно. Что это ничего не значит.

Обычные рабочие отношения на войне.
Но черт возьми! Как тогда объяснить все те ночи, когда он часами сидел рядом со мной, пока я спала после тяжелых дежурств? Я ведь видела это, иногда приоткрывая глаза. И это было не один раз — он караулил мой сон постоянно.

Как объяснить то, с какой отчаянной, почти болезненной силой его ладонь сжимала мою руку каждый раз, когда мы выходили на опасную вылазку, когда вокруг свистела смерть и выла неизвестность? Как объяснить его взгляд — тяжелый, полный нечеловеческой тревоги и нежности, — которым он провожал меня, думая, что я этого не замечаю?

Я не знаю. Я правда, до боли в висках, не знаю, что и думать...

Может быть, он действительно просто очень хороший, ответственный человек, который гиперопекает свою группу.

Может, я сознательно цепляюсь за глупые девичьи иллюзии, потому что в нашем выжженном мире осталось слишком мало тепла, и я, как сумасшедшая, хватаюсь за любое его проявление. Может, я просто чертовски устала быть сильной и независимой Арией.

Но я точно знаю одно: если я не скажу ему всё в лицо — это невысказанное чувство просто сожрет меня изнутри. Оно станет ещё одной незаживающей раной, которую не забинтовать никакими аптечками.

Я безумно устала молчать. Устала прятать свое сердце в бронежилет, наивно полагая, будто это делает меня безопаснее и сильнее.

Я всё равно скажу ему правду.
Даже если это окажется безответно.

Даже если он холодно отвернется или высмеет меня.

Даже если после этого мне будет чертовски, невыносимо больно.

Я больше не хочу нести этот душный, тяжелый груз с собой дальше по жизни. В мире, где каждый прожитый день может стать твоим последним днем, молчание — это непозволительная роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

Если он откажет — что ж, я переживу. Я сильная, я уже переживала вещи и пострашнее безответной любви. Но если я промолчу и погибну на следующей улице... я буду проклинать себя за эту трусость всю оставшуюся вечность.

Я посмотрела на спящего Эвана. Его дыхание было неровным, прерывистым, слабым. И в этот момент до меня дошла финальная, самая важная истина: мы все в этом апокалипсисе держимся вовсе не за призрачную надежду на спасение.

Мы держимся за конкретных людей. За тех, кто дышит рядом. За тех, кого мы до паники боимся потерять.

И если судьба даст мне шанс снова увидеть Зейна, я скажу ему правду. Не потому, что жду взаимности или красивого финала. А просто потому, что хочу остаться честной. Хотя бы с самой собой перед лицом этого конца света.

В этом мире, до краев залитом тьмой, моя правда — это единственное чистое, что у меня ещё осталось.

Когда первые серые, размытые лучи рассвета начали пробиваться сквозь щели в потолке, я аккуратно разбудила Эвана. Пора было идти.

Утро.

Холодный, пронзительный утренний воздух с размаху резал легкие при каждом вздохе, будто жестоко наказывал нас за то, что мы всё ещё умудрились остаться в живых после этой ночи.

Небо над Прагой было свинцово-серым, тяжелым, плоским, без малейшего намека на солнце. Наступивший рассвет сделал этот мир беспощадным и голым — теперь ночные тени рассеялись, прятаться стало негде, и каждый наш шаг по открытой местности был виден как на ладони.

Эван шел по разбитому асфальту рядом со мной, тяжело опираясь на мое плечо. Его шаги были неровными, волочащимися. Я видела по его сжатым губам, как отчаянно он пытается не показывать мне свою боль, но измученное тело предавало пацана с каждым метром.

Я резко остановилась и внимательно огляделась по сторонам.

Вокруг простиралась бескрайняя, мертвая промзона. Бесконечные ряды одинаковых ангаров, глухие бетонные заборы, ржавые высотные конструкции, переплетения заводских труб.

Никаких жилых массивов, никаких брошенных легковых машин, никаких намеков на близость исторического центра. Только звенящая, пугающая пустота и стойкое ощущение, что нас выбросило на самый край обитаемого мира.

И именно в эту секунду меня с головой накрыло ледяное осознание.

Наш отель и подвал находятся совсем не здесь. Меня увозили оттуда очень долго.

Сначала по крупному гравию — я отчетливо помнила сквозь полузабытье, как машину дико трясло, как камни с грохотом били по днищу кузова.

Потом был долгий, ровный асфальт на высокой скорости. Значит, эти твари намеренно вывезли меня далеко за черту города... а потом, сделав огромную петлю, вернулись в эту глухую промзону.

Они сделали это специально, чтобы я полностью дезориентировалась и потерялась, если вдруг сбегу.

— Мы далеко за городом, Эван, — тихо, почти шёпотом произнесла я, будто эта страшная правда могла нас услышать и наказать.
Мальчик поднял на меня глаза. В них застыл тот самый вопрос, который он смертельно боялся озвучить вслух.

— Наше убежище... подвал... он в самом центре Праги, — продолжила я, судорожно сглатывая сухую слюну. — В старом отеле. А здесь... — я обвела рукой эту индустриальную пустыню, — здесь чертова окраина. Промзона.

Мои слова повисли между нами тяжелым, неподъемным грузом.

Нам нужно идти. Пешком. Идти очень долго, через заброшенные окраинные районы, пустыри, разбитые развязки, пока этот серый бетон наконец не сменится привычными узкими улочками, а эта гробовая тишина — эхом старого города.

Я не знала точного маршрута. У меня не было карты. Только общее понимание направления. Только интуитивное ощущение: если мы сейчас повернем не туда на какой-нибудь развилке — мы потеряем последний шанс на спасение.

Я сильнее, до хруста сжала ладонь Эвана.

— Мы дойдём, слышишь? Обязательно дойдём, — сказала я, хотя у самой внутри всё дрожало от неуверенности. — Просто это будет не так быстро, как хотелось бы. Потерпи.

Я выбрала направление практически наугад — пошла в ту сторону, где ряды ангаров становились чуть реже и где далеко на горизонте угадывалась серая полоса окружного шоссе. Каждый наш шаг по открытому пространству был колоссальным риском. Каждый поворот за угол — лотереей со смертью.

Мы начали свой долгий путь.

За нашими спинами остался старый ангар — наше временное ночное убежище, которое больше не могло нас защитить. Впереди ждала пугающая неизвестность, далекий центр города и люди, которые, я очень надеялась, всё ещё ждали моего возвращения.

И я шла вперед, шаг за шагом, потому что четко понимала: остановиться здесь сейчас — значит добровольно умереть.

Мы пробирались между ржавыми заборами уже больше получаса, когда окружающая тишина начала казаться мне какой-то неправильной. Слишком ровной. Слишком мертвой.

Так не бывает там, где есть монстры.
Эван внезапно споткнулся на ровном месте, и я едва успела подхватить его под мышки, не дав упасть на грязный бетон. Он до белизны сжал зубы, но дикая боль в раненой руке всё равно вырвалась наружу тихим, жалобным стоном.

— Потерпи, маленький, ещё чуть-чуть... — испуганно прошептала я, хотя сама не знала, сколько ещё этот ребенок сможет вынести на одних волевых.

И в этот самый момент я отчетливо услышала звук.

Лязг металла.

Короткий, глухой удар обо что-то твердое.
Потом — ещё один, ближе.

Я мгновенно замерла на месте и резко, без предупреждения дернула Эвана за собой, втискивая его в узкую нишу между стеной ангара и массивным железным контейнером.

Мы буквально вжались в холодный бетон, затаив дыхание и превратившись в слух.
Где-то прямо впереди, буквально в тридцати метрах от нас, началось шевеление.

Я осторожно, на миллиметр выглянула из-за угла контейнера и похолодела. Между ржавыми мусорными баками дёргано перемещались несколько человеческих силуэтов.

Они двигались медленно, ломано, как плохие марионетки, будто их тела им больше не принадлежали. Один из них, в разорванной куртке, сильно тащил за собой правую ногу, оставляя на пыльном асфальте густой, темный след.

Заражённые. Настоящие, голодные твари.
Мое сердце заколотилось в грудную клетку с такой бешеной силой и грохотом, что мне показалось — эти существа сейчас услышат его ритм.

Я мгновенно накрыла рот Эвана своей ладонью, когда он судорожно, со свистом попытался вдохнуть воздух.

— Тихо... не дыши... — одними губами, беззвучно приказала я.

Мы стояли, слившись со стеной, несколько бесконечных, невыносимо долгих секунд. И вдруг одна из фигур впереди резко, с хрустом повернула голову прямо в нашу сторону. Я похолодела до самых костей и замерла, боясь даже моргнуть.

Монстр интенсивно задвигал ноздрями. Он принюхивался, ловя лакомый запах живой крови.

В этот миг мне больше всего на свете хотелось закричать во весь голос, сорваться с места и бежать назад без оглядки, но холодный разум моментально остудил панику — если мы сейчас побежим, Эван со своей раной просто не удержит темп. Он упадет через десять метров. И тогда это будет наш общий, финишный финал.

Я начала медленно, сантиметр за сантиметром тянуть мальчика назад, вглубь ниши. Каждый шаг давался с невероятным трудом, подошвы обуви казались пудовыми. И тут, как назло, под моей пяткой что-то негромко, сухо хрустнуло. Какой-то мелкий пластиковый осколок.

Я в ужасе закрыла глаза, мысленно прощаясь с жизнью.

Но, к нашему счастью, этот предательский звук затерялся среди других шумов промзоны. Где-то дальше по улице, за ангарами, с грохотом обвалился лист старого шифера — заражённые тут же синхронно отвлеклись на этот резкий шум и медленно, цепочкой потянулись в ту сторону, прочь от нашего укрытия.

Я смогла глубоко выдохнуть только тогда, когда их уродливые силуэты окончательно скрылись за поворотом соседнего здания.

— Они... они повсюду, Ария, — в ужасе прошептал бледный Эван, хватаясь за мою куртку.

— Я знаю, малыш. Знаю. Но мы прорвемся.

Мы двинулись дальше, но теперь я смотрела не только вперед, а сканировала вообще всё пространство: под ноги, на плоские крыши ангаров, в каждую густую тень.

Опасность больше не караулила нас где-то впереди — она плотным кольцом сжималась вокруг нас.

И тут случилось то, чего я боялась едва ли не больше встречи с монстрами. Из узкого бокового прохода между складами прямо нам навстречу быстрым шагом вышел человек.

Живой. Мужчина.

В его руках была зажата тяжелая металлическая труба с наваренным на конец куском арматуры. Он замер и уставился прямо на нас диким, воспаленным взглядом.

Его глаза бешено бегали из стороны в сторону, одежда была насквозь грязной, в мазуте, лицо — серым и до предела напряженным от пережитого ужаса.

— Стойте где стоите! — хрипло, надсадно скомандовал он, приподнимая свое оружие. — Медленно. Руки так, чтобы я видел.

Я почувствовала, как всё внутри меня мгновенно сжалось в тугой, боевой комок. Моя рука на автомате скользнула к поясу, где лежал нож.

Заражённых тварей можно было легко просчитать — они действовали на инстинктах, как животные.

Живых, обезумевших от страха людей — просчитать было невозможно. Они были в сто раз опаснее.

Я инстинктивно сделала полшага вперед, полностью закрывая худого Эвана своим телом от возможного удара.

— Нам не нужны проблемы, мужик, — сказала я максимально спокойно, ровно, хотя внутри меня всё буквально кричало от колоссального напряжения. — Мы просто проходим мимо.

Мужчина сделал ещё один медленный шаг к нам, приглядываясь. Я заметила, что его рука, сжимающая трубу, заметно дрожит — и дрожит вовсе не от избытка силы, а от дикого, изнуряющего страха.

Я поняла это сразу, безошибочно. Он не был профессиональным мародером или безжалостным охотником за головами. Он был точно таким же несчастным, загнанным в угол беглецом, как и мы с Эваном.

— Мы не заражены, — твердо добавила я, заметив, как он косится на наши лица. — И драться с тобой не собираемся. Опусти оружие.

Он молчал несколько мучительных секунд, будто лихорадочно взвешивал в своей голове, стоит ли вообще верить случайным прохожим в этом аду. Потом всё же медленно, со вздохом опустил трубу к земле, но пальцы с череField инструмента так и не разжал.

— Здесь... в этом секторе ещё есть живые люди, — наконец выдавил он хриплым голосом. — Прячутся по норам. Если вы будете так сильно шуметь и топать — сюда гарантированно придут они. Те, кто по ночам жрет всех подряд.

Я понимающе кивнула.

— Мы умеем ходить тихо. Нас заставили научиться.

Мужчина перевел свой тяжелый взгляд с меня на Эвана, задержавшись на его бинте, который уже начал отчетливо по центру пропитываться свежей, темной кровью. Его лицо тут же стало ещё более настороженным и угрюмым.

— У вас пацан ранен. Насквозь.

— Да, ранен. Но он держится и идет сам, без посторонней помощи, — отрезала я, не собираясь вдаваться в подробности укуса.

Мужчина неопределенно хмыкнул, коротко кивнул головой в сторону ангара и сделал приглашающий жест рукой, призывая следовать за ним.

— Идите за мной. Быстрее, пока улицу не припекло.

Мы послушно последовали за ним. Прошли через узкий, заваленный битым кирпичом проход между грузовыми контейнерами и скользнули в полуподвальное, заваленное ящиками помещение — судя по всему, когда-то это был мелкий оптовый склад сантехники.

Внутри, в полумраке, у дальней стены сидели ещё пятеро человек.

Молодая женщина с абсолютно пустым, отрешенным взглядом, судорожно прижимающая к своей груди потрепанный школьный рюкзак, будто это был живой грудной ребенок.

Двое крепких парней на вид лет по двадцать — слишком молодые, испуганные, с растерянными лицами, совершенно не готовые к такому финалу цивилизации.

Пожилой, седовласый мужчина, сидящий прямо на бетонном полу и мертвой хваткой сжимающий в руке кухонный нож так, словно это лезвие было его самой последней и единственной опорой в жизни.

И маленькая девочка. На вид лет двенадцать, не больше. Она сидела молча, забившись в самый угол, но её огромные глаза кричали от ужаса громче любых человеческих голосов.

Когда мы с Эваном зашли внутрь, все присутствующие мгновенно подобрались и напряглись, как струны. Воздух в комнате в одночасье стал густым, осязаемым от подскочившего градуса недоверия.

— Расслабьтесь, они не заражены, — хмуро бросил мужчина с трубой, закрывая за нами массивную железную дверь. — Пока, во всяком случае, чистые.

Я физически чувствовала, как их тяжелые, подозрительные взгляды буквально сканируют меня. Потом Эвана. Потом его окровавленные бинты на предплечье. Потом наши грязные руки. Они искали следы зубов.

— Мы не претендуем на ваш лагерь или ваши припасы, — спокойно, но громко произнесла я, оглядывая присутствующих. — Мы просто хотим переждать пару часов и пройти дальше. Нам нужно пробиться в центр города.

— В центр? Туда сейчас вообще все хотят, — горько, со злой усмешкой отозвался один из молодых парней, нервно дернув плечом.
— Только вот ни одна живая душа толком не знает, как туда дойти через эти кордоны и не сдохнуть по дороге.

Наступила тяжелая, неловкая пауза. Воздух пах страхом и обреченностью.

И в этот самый момент где-то совсем рядом, буквально за стенами нашего склада, раздался пронзительный, ни на что не похожий крик.

Это был не человеческий крик. Это был утробный, торжествующий вой голодной твари, нашедшей след.

Я не думала ни секунды. Мой мозг, натренированный жесткими приказами Зейна, сработал на чистых автоматах. Я мгновенно перешла на командный тон.

— Быстро гасите любые источники света! — резко, хлестко скомандовала я, оборачиваясь к людям. — И за замрите. Не шевелиться, не дышать, не издавать ни единого звука!

Все присутствующие в ступоре уставились на меня. Кто-то — с глубоким удивлением, кто-то — с явным сомнением и злостью. Но мой тон был настолько непреклонен, что никто не посмел со мной спорить.

Парни тут же щелкнули выключателями карманных фонарей, погружая склад в спасительную полутьму.

Жуткие крики за стеной приближались с пугающей скоростью. Было слышно, как когти тварей скрежещут по асфальту.

— Выход из этого помещения только один? — быстро спросила я шепотом у мужчины с трубой.

— Да, только эта дверь, — так же шепотом ответил он, заметно бледнея.

— Отлично. Значит, сидим тихо и не дергаемся. Мы не выходим наружу. Мы просто ждем. Любой лишний шум сейчас привлечет сюда всю их стаю.

Один из молодых парней открыл было рот, чтобы что-то испуганно возразить, но я повернулась и посмотрела на него таким ледяным, пронизывающим взглядом, что он тут же осекся.

— Если кто-то из вас сейчас поддастся панике и побежит к выходу — мы все до единого погибнем здесь через минуту. Всем сидеть на месте.

Наступило мертвое молчание. Люди испуганно переглянулись, но парень со штырем медленно, согласно кивнул мне головой.

Прошло несколько бесконечных, невыносимо долгих минут, которые показались нам вечностью.

Снаружи, прямо за дверью, раздавались тяжелые, шаркающие шаги, противный металлический скрежет когтей по обшивке контейнеров, голодное сопение. Мы все замерли, превратившись в статуи. А потом... звук постепенно начал удаляться. Твари прошли мимо, уходя вглубь промзоны. Всё окончательно стихло.

Когда напряжение в помещении немного спало, я впервые отчетливо заметила, что все эти люди смотрят на меня совершенно иначе.
В их глазах больше не было прежней враждебности или подозрительности к чужаку.

Они смотрели на меня как на человека, который точно знает, что нужно делать в критической ситуации. Они инстинктивно потянулись к силе.

— Как... как тебя зовут? — тихо, с уважением спросила женщина, которая до сих пор не выпускала из рук свой рюкзак.

— Ария, — коротко ответила я, переводя дух.

— Ты... ты ведь уже сталкивалась с этим дерьмом раньше, верно? — подал голос один из парней. — Ты умеешь с ними управляться.

Я на секунду замолчала, вспоминая наш укрепленный подвал под отелем. Вспомнила суровое лицо Зейна, его жесткие уроки выживания, его тактические разборы.

Вспомнила, сколько раз на совместных вылазках мне приходилось на ходу принимать решения, где любая секундная ошибка стоила бы человеческой жизни.

— Да, — твердо ответила я, глядя им прямо в глаза. — Сталкивалась. И не раз. И если вы все искренне хотите выжить в этой мясорубке, нам теперь нужно держаться вместе. Слушать меня и выполнять то, что я говорю.

Никто из них не стал возражать. В этом полуподвальном складе больше не было прежнего хаоса.

Старый мир рухнул, прежние авторитеты испарились. И почему-то все эти взрослые люди в один миг отчетливо поняли, что теперь их единственный шанс спастись — это безоговорочно идти за мной.

Когда первый шок окончательно прошел, я позволила себе устало опуститься на какой-то деревянный ящик у стены. Мои колени крупно дрожали — и дрожали вовсе не от физической усталости, а от того, какое колоссальное количество эмоций и страха мне пришлось насильно удержать внутри себя, чтобы не показать слабость перед этими людьми.

— Нам нужно нормально познакомиться, — спокойно сказала я, оглядывая свою новую маленькую армию. — Если мы собираемся идти на прорыв вместе, без доверия мы не протянем и километра.

Мужчина с металлической трубой первым сделал шаг вперед и протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь.

— Итан. Я до всего этого кошмара работал старшим охранником на местном логистическом терминале. Знаю эту промзону как свои пять пальцев.

Я крепко пожала его руку, мысленно сделав пометку, что такой человек как проводник — это на вес золота.

Женщина с рюкзаком немного помедлила, затравленно огляделась, но всё же тихо произнесла:

— Меня зовут Марта. Я... я просто учительница начальных классов. Из местной школы.

Один из молодых парней дружелюбно пожал плечами и указал на своего товарища:

— Я Томас. А это Ноа, мой лучший друг. Мы студенты политеха. Машиностроительный факультет.

Пожилой мужчина с кухонным ножом медленно поднял свою седую голову, его губы дрогнули:

— Карел. Я на пенсии уже три года. Раньше на заводе работал.

А маленькая девочка, сидевшая в самом темном углу, еле слышно, как мышка, пискнула:

— Лили...

Я мысленно повторила и зафиксировала в памяти каждое имя. Сейчас, посреди этого апокалипсиса, это было безумно важно.

Имена — это то единственное, что до сих пор делало нас людьми, а не просто кусками живого мяса, которые отчаянно пытаются выжить среди трупов.

— Я Ария, — повторила я громче. — А это Эван, мой названый младший брат. Он ранен в руку, но парень сильный, идти сможет самостоятельно. Главное — не нагружать его.

Несколько человеческих взглядов снова непроизвольно скользнули к его окровавленным бинтам, но на этот раз в них не было прежней агрессии — только глухое сочувствие.

Я сделала глубокий, размеренный вдох, собираясь с духом перед главным заявлением.

— Я знаю одно место в городе, где можно надежно переждать любую осаду. Абсолютно безопасное. Это глубокий, укрепленный подвал под старым отелем в самом центре Праги.

Мои слова тут же вызвали среди людей тихий, взволнованный шёпот. Седовласый Карел сразу же обреченно покачал головой и махнул рукой.

— Центр города — это верная смерть, дочка, — угрюмо произнес старик. — Там в первые же дни заразились сотни тысяч людей. Там этих тварей сейчас больше всего на квадратный метр. Мы туда не прорвемся.

— Не везде смерть, Карел, — спокойно, с абсолютной уверенностью парировала я, не позволяя зародиться панике. — Конкретно этот подвал строился на совесть. Он полностью автономен и забаррикадирован. Там уже живет моя группа. Отличные, подготовленные бойцы. Они умеют держать оборону, у них есть четкие правила, дежурства, запасы чистой воды, еды и медикаментов. Там есть толстые стальные двери, которые можно запереть изнутри намертво.

— Откуда у тебя такая уверенность, девочка? Ты так уверенно говоришь об этом месте... — с прищуром спросил Томас.

Я ни на секунду не отвела своего взгляда от его лица.

— Потому что я сама оттуда. Это мой дом. Моя команда.

И я без утайки рассказала им всё. Про то, как устроен наш быт в подвале. Про Рафаэля, Амира, Дженни и Стива. Про то, что у нас есть оружие — его не так много, но вполне достаточно, чтобы успешно отбивать атаки мелких групп зараженных.

— Там, за этими стенами, вам будет в тысячу раз безопаснее, чем в этом сыром, холодном ангаре, — закончила я свою речь. — Поверьте мне. Это единственный реальный шанс дожить до зимы.

— Но если там так хорошо... почему же ты сама оказалась здесь, на окраине, да ещё и без оружия? — резонно и с подозрением спросила

Марта, крепче сжимая свой рюкзак.

Я на секунду опустила глаза в пол, вспоминая кошмар прошедшей ночи, но тут же взяла себя в руки и посмотрела ей прямо в лицо.

— Меня похитили мародеры. Вывезли сюда на допрос. Но я смогла выбраться, убила их лидера и спасла Эвана. И теперь я во что бы то ни стало хочу вернуться обратно к своим людям. И я вернусь.

В полуподвале склада снова повисла глубокая, звенящая тишина. Люди переваривали услышанное.

— А если ты нам просто красиво врешь? — резко, с вызовом бросил Ноа, выходя чуть вперед. — Мы сейчас снимемся с насиженного места, доверимся тебе, попремся за тобой через весь этот чертов город — и тупо сдохнем на полпути в какой-нибудь подворотне!

Я медленно, с достоинством поднялась со своего ящика, расправила плечи и посмотрела на него сверху вниз.

— Тогда не идите, Ноа. Оставайтесь здесь. Я никого из вас не собираюсь тянуть за собой силой или умолять на коленях. Это ваш личный выбор.

Я сделала короткую, тактическую паузу, давая им прочувствовать момент.

— Но помните одну простую вещь: если вы останетесь сидеть в этой норе дальше — вы гарантированно умрете от голода или холода уже через пару недель. Или вас найдет ночная стая. А со мной у вас появляется хотя бы один, но вполне реальный шанс на спасение. Думайте сами.

Эти честные, жесткие слова легли на плечи людей неподъемным, но отрезвляющим грузом.

Итан первым решительно сделал шаг в мою сторону и с глухим стуком поставил свою трубу на пол.

— У этой девчонки, по крайней мере, есть четкий план и цель. Это гораздо больше, чем есть у всех нас, вместе взятых за последний месяц. Я иду с ней.

Остальные испуганно переглянулись между собой. Страх никуда не делся, он по-прежнему сковывал их ладонью, но теперь в их глазах рядом с этим страхом впервые появилось кое-что новое — осознанная, осязаемая цель.

— Сколько нам придется идти до этого твоего отеля? — спросил Томас, поправляя воротник куртки.

— Пешком — долго и очень опасно, — честно ответила я. — Но мы будем двигаться осторожно. Перебежками. Это наш единственный путь.

Я внимательно посмотрела на каждого из них по очереди.

— Если вы примете решение пойти со мной, я даю вам слово: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы довести каждого из вас до этих дверей живым и невредимым.

Никто не закричал радостно «да», никто не бросился обниматься. Но и уходить назад в угол никто не стал. Мы начали спешно собирать наши скудные пожитки.

Мы выдвинулись со склада спустя буквально десять минут.

Долго задерживаться на одном месте было непозволительной роскошью — мертвая промзона не прощала тех, кто стоял на месте.

Я шла впереди, уверенно сжимая в руке трофейный нож, Итан со своей трубой шел замыкающим, прикрывая наш тыл, а Марта, Карел и дети держались плотной группой в самом центре нашего построения.

Эван шел по правую руку от меня. Я видела, как тяжело ему дается каждый шаг, как капли пота выступают на его лбу, но пацан упрямо молчал и переставлял ноги, стараясь ни на секунду не отставать от общего темпа.

Мы осторожно пробирались вдоль бесконечных ржавых заборов и полусгнивших железнодорожных путей, когда впереди, прямо у обочины разбитой дороги, показался массивный силуэт старого армейского грузовика «Татра».

Он стоял накренившись на одно боковое колесо, водительская дверь была распахнута настежь. Весь покрытый толстым слоем серой пыли, с разбитым лобовым стеклом, он выглядел абсолютно заброшенным памятником ушедшей эпохе. Я резко подняла руку вверх, призывая группу к немедленной остановке.

— Стоять. Ждем здесь.

Вокруг воцарилась тишина. Слышно было только, как завывает холодный ветер в металлических конструкциях, да где-то совсем далеко, на грани слуха, доносились жуткие, едва различимые звуки засыпающего после ночи города.

Итан осторожно, пригнувшись, подошел к грузовику первым. Он внимательно заглянул внутрь кабины, осмотрел сиденья, а потом запустил руку под рулевую колонку.

— Пусто... трупов нет, — негромко крикнул он нам, а потом на его изможденном лице вдруг появилась широкая, торжествующая улыбка.

— Черт возьми, парни! Ключи... ключи торчат прямо в замке зажигания!

У меня внутри от этой новости всё буквально перевернулось. Надежда в нашем мире — это самая опасная, ядовитая вещь, которая часто губит людей, но отказаться от неё сейчас было просто выше моих сил.

— Итан, если этот старый гроб заведется, — громко скомандовала я, подбегая к машине, — мы грузимся и едем прямо на прорыв. Без лишних разговоров и остановок. Всем всё понятно?

Итан быстро забрался на водительское сиденье, выжал тяжелое сцепление и с силой повернул ключ.

Старый дизельный двигатель сначала глухо, натужно закашлялся, зачихал, выпуская облака черного дыма, будто яростно протестуя против того, что его побеспокоили.

Но потом... мотор неожиданно, с мощным ревом ожил. Заработал глухо, тяжело, с натужным басовитым рокотом, но — живой! Он работал!

— Быстро, быстро, все в кузов! — крикнула я людям, помогая Карелу и маленькой Лили забраться через задний борт. Томас и Ноа запрыгнули следом. Марту мы усадили в кабину рядом с Итаном, а сама я вместе с Эваном устроилась на узком пассажирском сиденье с краю, чтобы в случае опасности успеть выскочить первой.

— Ария, ты хоть маршрут отсюда до центра примерно знаешь? — громко спросил Итан, перекрикивая бешеный рев дизеля и включая первую передачу.

Я отрицательно качнула головой.

— Точной карты нет, Итан. Но нам в любом случае нужно пробиваться вон к тем высотным трубам на горизонте, ближе к руслу Влтавы. Жми туда, а я буду ориентироваться по дорожным указателям и подсказывать тебе по ходу движения. Главное — не сбавляй скорость.

Тяжелый грузовик с грохотом тронулся с места. Медленно, натужно, но невероятно уверенно он покатился вперед, сминая колесами мелкий дорожный мусор.

Мы ехали по разбитой, испещренной глубокими воронками дороге, постепенно выезжая из этой проклятой промышленной зоны.

Однообразные серые ангары наконец-то начали оставаться позади, постепенно уступая место редким полуразрушенным пригородным постройкам, а затем — и первым полноценным городским улицам.

Я во все глаза напряженно всматривалась в разбитые витрины, в поваленные дорожные знаки и очертания далеких мостов через реку.

— Тормози чуть-чуть! Смотри, вон там знак! — крикнула я Итану, указывая рукой вперед.

— Это выезд на городскую кольцевую магистраль. Если мы сможем проскочить по ней пару километров — мы окажемся в разы ближе к нашему историческому центру.

Марта, сидевшая между нами, с диким ужасом посмотрела на меня, крепче прижимая свой рюкзак к коленям.

— Ария... а если на этой кольцевой нас ждет завал из машин? Или если там... они? Вся эта многотысячная толпа? Что тогда?

— Тогда, Марта, мы будем давить их бампером и ехать вперед, вообще не останавливаясь ни на секунду, — жестко, без тени сомнений ответила я, крепче сжимая рукоять ножа. — Пешком со стариком и раненым ребенком мы через эти кварталы точно живыми не дойдем. У нас просто нет другого выбора. Итан, гони!

Грузовик дико подпрыгивал на глубоких дорожных ямах, оглушительный, яростный звук нашего неисправного мотора разносился далеко по окрестным мертвым кварталам, привлекая ненужное внимание.

Я прекрасно понимала, на какой колоссальный, безумный риск мы сейчас идем. Но я понимала и другое — судьба подарила нам уникальный, фантастический шанс сократить наш смертельно опасный путь в несколько раз. И глупо было им не воспользоваться.

Впереди, прямо у въезда на широкую эстакаду, показался огромный, сильно покосившийся и иссеченный осколками дорожный щит. На сером металле ещё можно было четко разобрать полустертую надпись на чешском:

«Praha — centrum».

Мое сердце в эту секунду пропустило мощный, болезненный удар. Мы возвращаемся.

— Мы уже совсем близко, Итан... — тихо, почти про себя прошептала я, прижимая к себе задремавшего от слабости Эвана. — Мы дойдем.

В кабине никто не улыбнулся в ответ на мои слова. Искренняя радость в нашем новом мире стала слишком дорогой, непозволительной роскошью.

Но в глазах измученного Итана и испуганной Марты вместо прежнего, парализующего волю животного страха впервые появилось кое-что совершенно иное. Непоколебимое.

Осознанное ожидание борьбы.

И я вдруг с четкой, пугающей ясностью поняла: теперь от моих решений, от моей стойкости зависит не только моя собственная жизнь или жизнь маленького Эвана.

Я прямо сейчас веду этих несчастных, поверивших мне людей туда, где нас, возможно, всё ещё преданно ждут мои друзья.

Или туда, где для всех нас сегодня окончательно закончится эта история.

Грузовик с ревом набирал скорость, влетая на эстакаду кольцевой, и контуры великого, разрушенного города начали стремительно приближаться к лобовому стеклу.