Под тенью заражённых

«Ария»

Город встречает нас не шумом — эхом.

Пустые улицы, выбитые витрины, брошенные машины, застывшие так, будто водители просто вышли на минуту... и не вернулись. Я смотрю на всё это и ловлю себя на мысли, что центр почти не изменился. Изменились мы. Теперь каждый угол кажется ловушкой.

Грузовик сбавляет ход.

— Дальше нельзя, — говорит Итан, глядя вперёд. — Завал.

Я вижу это и без него. Перевернутый автобус, несколько машин, бетонные блоки. Проезда нет.

— Выходим, — говорю я после короткой паузы. — Тихо. Без суеты.

Двери открываются слишком громко. Этот звук режет слух, будто выстрел. Я замираю, вслушиваюсь. Ничего. Пока ничего.

Эван медленно спускается, опираясь на меня. Он стал тяжелее — не физически, а как будто внутри него стало больше боли, чем раньше. Я чувствую ответственность за каждый его шаг.

— Далеко ещё? — шепчет Лили.

Я смотрю на девочку. Такая маленькая... и уже здесь.

— Нет, — отвечаю я честно. — Мы почти пришли.

«Почти» — самое опасное слово, — мелькает мысль. Почти всегда что-то идёт не так.

Мы идём дворами. Я узнаю эти места — не точно, не сразу, но тело помнит. Поворот, арка, узкий проход между домами. Я была здесь раньше. С Дженни. Тогда мы смеялись из-за какой-то глупости. Сейчас мне даже странно вспоминать, что мы умели смеяться.

— Стойте, — шепчу я вдруг и поднимаю руку.

Все замирают.

Я слышу дыхание. Чужое. Рваное. Где-то слева, за мусорными баками.

— Обходим, — решаю я быстро. — Медленно.

Мы делаем шаг... второй...

И в этот момент из-за заброшенной машины выходит первый заражённый.

Потом второй.

Потом ещё.

— Назад нельзя, — тихо говорит Карел, сжимая нож.

Я знаю. Если мы побежим — Эван не выдержит.

— Идём вперёд, — говорю я. — Не разделятся.

Заражённые замечают нас. Их движения становятся резче. Один издаёт сиплый звук — и этого достаточно.

Они бегут.

— Держитесь ближе ко мне! — кричу я.

Всё происходит медленно и быстро одновременно. Сердце колотится так, что заглушает мысли. Я хватаю Эвана, тяну его за собой, чувствуя, как он спотыкается.

— Ария! — кто-то кричит сзади.

Один из заражённых бросается слишком близко. Итан бьёт его трубой, раз — по голове, второй падает, но не сразу замирает.

Я подбегаю, хватаю Марту за руку и поднимаю её с пола. Она вздрагивает, но не заражена.

— Всё хорошо, тебя не укусили? — спрашиваю я.
— Всё хорошо, — отвечает она.

Я беру её под руку, и мы бежим .

Дорога знакома, но впереди ещё далеко.

— Ещё далеко? — спрашивает Карел.
— Я знаю дорогу, — отвечаю я. — Но идти долго. Нужно найти место, где можно переждать ночь, идти в темноте слишком опасно.

Мы продолжаем движение. Впереди полицейский участок. Я показываю на него рукой.
—Туда.

Итан поворачивает голову на меня с вопросом:
— Зачем туда?
— Там может быть оружие, если его ещё не забрали.

Сил почти нет, и я уже не помню, когда в последний раз ела.
Мы подходим к участку.

Дверь скрипит, мы входим внутрь. Несколько заражённых тут же бросаются на нас. Я отпускаю руку Марты, беру нож и одним движением поражаю ближайшего. Он падает.

Боже, Ария... как ты до этого дошла?

— Ничего себе, — добавляет Ноа. — Искорка, ты прям... — он улыбается.
— Прям как... — продолжает он и хлопает меня по плечу. — Молодец.

— Так, давайте проверим, есть ли здесь оружие, ножи, что-то полезное, — говорю я. — Все, разделитесь, проверьте территорию.

Я иду к складу, за мной идёт Ноа.
— Подожди, Искорка, давай я помогу.
— Не нужно, я сама могу, — говорю я уверенно. — Я знаю, что делать.
Он идет рядом, осторожно, словно боится пошевелиться.

— Искорка... — тихо начинает он. — Ты не боишься? Всего этого? Заражённых, темноты, одиночества...

Я останавливаюсь и смотрю на него. Его глаза полны искреннего удивления и лёгкого страха.

— Боюсь, — признаюсь я тихо, — но бояться — значит замереть. А если замереть, мы не доживём.

Он качает головой, будто не может понять.

— Но как... как ты дошла до того, чтобы быть такой... смелой? — спрашивает он. — У тебя такая мужская сила...

Я улыбаюсь сквозь усталость, тяжесть ночи и далеких дорог.

— Это не сила, — говорю я, — это необходимость. Когда вокруг смерть и опасность — выбора нет. Ты либо действуешь, либо погибаешь.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он пытается принять это, переварить.

— А... а как быть, если устала? Если всё достало? — спрашивает он шепотом.

— Тогда приходится делать шаг за шагом, — отвечаю я. — Даже если тело кричит, даже если душа устала. Мы делаем то, что нужно, чтобы остаться живыми. И иногда... — я делаю паузу, — иногда просто держим за руку того, кто рядом.

Он тихо смотрит на меня, потом медленно протягивает руку. Я замерла, но он нежно берет мою.

— Теперь ты не одна, — шепчет он.

Я чувствую тепло его руки, уверенность. В этот момент тяжесть ночи и усталости будто чуть легче. Даже страх начинает казаться терпимым.

— Спасибо, — шепчу я. — Это многое значит.

Он улыбается слегка, но серьезно.

Мы заходим на склад. Пыль, запах старого бетона, коробки, полки с забытыми вещами. Я сразу вижу ножи.
— Хорошо, — кивает  Ноа. — А пистолеты?

Я открываю старый шкаф. Там лежат два пистолета, заряды к ним.
— Похоже, ещё живы, — говорю я. — Но мало патронов.
— Значит, придется беречь каждый выстрел, — добавляет Ноа, оглядывая их. — Как думаешь, хватит для защиты?

Я оцениваю количество оружия глазами: на всех нас не хватает, но хоть что-то.
— Пока хватит, — говорю я. — Главное — не тратить зря.

Ноа подходит к другой полке и осторожно поднимает коробку с рациями.
— Это пригодится, — замечает он. — Можно связаться, если кто-то отделится.
— Да, но нужно экономно, — отвечаю я. — Энергии мало, батарейки кончатся быстро.

Мы заглядываем в ещё одну коробку. Там фонарики и немного консервов.
— Ну вот, — улыбаюсь я. — Уже лучше, чем ничего.
— Всё равно, Искорка, — говорит Ноа, — я удивляюсь, как тебе удается сохранять спокойствие даже в таком аду.

Я вздыхаю.
— Нужно. Если начну паниковать, никто не выживет. Даже ты, — отвечаю я, немного улыбаясь.

Он смеется тихо.
— Я понимаю, — говорит он. — Искорка... кстати, прикольно звучит. Прямо как... воин.

— Воин? — улыбаюсь я. — Ну, пусть будет.

— Слушай, — говорит Ноа, — я не знаю, как ты дошла до того, чтобы быть такой... сильной. Ты... как Искорка. Настоящая искорка среди всей этой тьмы.

Мы проверяем ещё пару коробок: несколько ножей, старые аптечки, немного воды. Не густо, но достаточно.

— Хорошо, — говорю я, оглядывая Ноа. — Вернёмся к остальным и распределим, что нашли.

Мы выходим со склада, и я уже думаю о том, как распределить найденные вещи, чтобы каждый чувствовал себя в безопасности.

Мы возвращаемся к остальным. Все смотрят на меня с напряжением, будто каждое мое слово сейчас может решить — выживём мы или нет.

— Ну и что там? — спрашивает Томас, держа в руках  монтировку.

— Склад проверили,— говорю я, устало опираясь на стол. — Есть ножи, два старых пистолета, несколько раций, фонарики, немного консервов. Всё, что можно взять, взяли.

Ноа стоит рядом, не держит мою руку, но его взгляд мягкий, спокойный. Я чувствую поддержку без слов. Это немного успокаивает, хотя тревога всё ещё сидит глубоко в груди.

— А мы? — перебивает Марта, поворачивается к Эвану. — Мы тоже кое-что нашли.

— Расскажите, — говорю я, шагая к ним.

— В подсобке напротив ящики с консервами, — говорит Марта . — И ещё несколько бутылок воды.

— Мы с Лили нашли старые аптечки, — добавляет Карел, протягивая их мне. — Там есть бинты, обезболивающее, антисептик.

— А я откопал пару старых монтировок, — улыбается Томас. — Надеюсь, пригодятся, если что.

Я киваю, разглядывая всё, что принесли. Все потихоньку раскладывают найденное на столах. В комнате запах старого дерева, пыли, металла, смешанный с потом и усталостью.

— Значит, на ночь у нас есть хоть что-то, — говорю я тихо. — Но главное — держаться вместе.

— А где мы будем спать? — спрашивает Марта, сжимая рюкзак.

Я смотрю на дальнюю дверь, за которой виднеется тёмный угол комнаты.

— Там, в самом дальнем углу дверь нужно посмотреть , — говорю я.

— Мы должны проверить, прежде чем расселять всех, — говорит Итан.

Я медленно открываю дверь. Комната небольшая, с несколькими столами и стульями. Сюда можно поставить импровизированный заслон и устроиться на ночь.
Старые столы, шкафы. Можно поставить преграду, развесить фонарики, разложить найденное.

— Отлично, — говорю я. — Здесь можно переждать ночь.

— Всё равно страшно, — тихо шепчет Марта, пряча лицо в рюкзаке.

— Я знаю, — отвечаю я, — но вместе мы справимся.

Я медленно расставляю найденные предметы: ножи и монтировки возле дверей, аптечки и воду ближе к столу, рации и фонарики .

— Лили, поставь фонарик здесь, — говорю я, — чтобы было видно весь проход.

— А как мы будем дежурить? — спрашивает Карел.

— Я предлагаю по два человека на смену, — объясняю я.
— Один следит за входом, другой — за окнами.
— Я буду дежурить и кто еще ? - оглядываю всех .
— Давай я ,— говорит Ноа .
— Хорошо тогда я и Ноа на дежурстве все остальние пойдут спать

— Давайте передвинем этот стол к двери, — говорю я, указывая рукой.

Ноа и Томас молча подходят, берут тяжёлый стол и с усилием тащат его к входу. Ножки противно скрипят по полу, звук кажется слишком громким, но никто не останавливается. Стол встаёт плотно, почти вплотную к двери — не идеальная защита, но лучше, чем ничего.

Остальные занимают места на стульях, кто-то садится прямо на пол, прислонившись к стене. Усталость накрывает всех разом, будто мы только сейчас позволили себе выдохнуть.

Я подхожу к Эвану. Он сидит, сгорбившись, прижимая к себе раненую руку.

— Как ты? — тихо спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд и слабо улыбается.
— Нормально... — после паузы добавляет: — Рана на руке пульсирует. Но терпимо.

— Терпеть не нужно, — отвечаю я. — Сейчас.

Я подхожу к столу, беру аптечку и бутылку воды, возвращаюсь к нему.
— Держи. Это обезболивающее.

Эван берёт таблетку, запивает водой. Его лицо немного расслабляется, будто боль отступает хотя бы на шаг.

— Так, — говорю я, выпрямляясь, — нам нужно поесть.

Я беру консервы. Их не так много, и от этого внутри неприятно сжимается.

— Консервов немного, — продолжаю я, — но мы поделимся.

Я подхожу к столу, беру четыре банки.

— Марта, Лили — вы вместе, — протягиваю банку Марте .
— Карел, Итан  — вам.
— Ноа, Томас — вы.
— Мы с Эваном — одну на двоих.

Никто не спорит. Это даже пугает — насколько все устали.

Мы начинаем есть. Металлический вкус консервов кажется почти приятным. Я чувствую, как еда наконец-то попадает в организм, как тело медленно оживает.

Эван ест, но я вижу — ему тяжело. Он делает пару глотков и останавливается.

— Эван, тебе нужно поесть хотя бы немного, — говорю я мягко.

Он поднимает на меня взгляд.
— Ты тоже ешь, — тихо говорит он. — Когда... когда наша группа тебя похитила ...

Он замолкает. В комнате становится тихо. Я чувствую на себе взгляды остальных.

— Кстати... — продолжает он, — прости, что всё так вышло.

Люди вокруг уже не делают вид, что не слышат. Кто-то смотрит с интересом, кто-то с напряжением.

— Эван, ты не виноват, — отвечаю я сразу.

— Но если бы не они... — он качает головой. — Ты была бы в безопасности. И всего этого бы не было.

— Ария, — осторожно подаёт голос Томас, — ты не хочешь рассказать, что произошло?

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Делать вид, что ничего не было, уже невозможно.

Я делаю глубокий вдох.
— Ладно.

Я собираюсь с мыслями.
— Наша группа жила в подвале. Когда я была на дежурстве, я услышала крик о помощи. Я побежала первой, а моя подруга — за подмогой.

Я на секунду замолкаю.
— Когда я прибежала, я увидела Эвана. На него напали заражённые. Я вытащила его, отвела к его группе.

— А дальше? — тихо спрашивает Марта.

— Их лидер решил... — я сжимаю ложку в руке, — решил забрать меня с собой. Потом на нас напали заражённые. Выжили только я и Эван. И вот мы здесь.

В комнате повисает тишина. Настоящая, тяжёлая.

— Искорка... — выдыхает Ноа . — Да ты герой.

Я усмехаюсь устало.
— На моём месте так сделал бы каждый.

— Не каждый, — тихо говорит Марта, качая головой.

Я оглядываю их.
— Мы все здесь не просто так. И, думаю, у каждого своя история.

Я делаю паузу.

Карел первым прочищает горло.
— Я потерял семью в первые дни. Остался один. Шёл куда глаза глядят, пока не наткнулся на них, — он кивает на группу.

— Мы с Томасом были на роботе , — говорит Ноа. — Думали, что это всё временно. Ошиблись.

— Я нашла Лили в супермаркете, — говорит Марта, прижимая девочку к себе. — Она была одна. Я не смогла уйти.

Лили молчит, но крепче сжимает руку Марты.

— А я работал охранником в одном из тех ангаром ,— говорит Итан .

Я слушаю их и понимаю: мы все сломанные. Просто по-разному.

— Все поели, — говорю я, оглядывая группу. — Теперь ложитесь спать. Завтра будет ещё один тяжёлый день.

Никто не спорит. Усталость наваливается так, что даже страх отступает. Люди медленно укладываются кто где: на стульях, на полу, прислонившись к стенам. Кто-то сразу закрывает глаза, будто боится передумать и снова начать думать.

Я беру фонарик, проверяю углы комнаты, потом оборачиваюсь к Ноа. Он стоит чуть в стороне, нервно перекладывая вес с ноги на ногу.

— Ноа, — окликаю я его. — Ты умеешь пользоваться пистолетом?

Он поднимает голову и почти смущённо качает головой.
— Нет... Никогда даже в руках не держал.

— Значит, научимся, — спокойно говорю я.

Я подхожу к столу, беру пистолет и протягиваю ему. Ноа принимает его неуверенно, будто боится, что оружие само выстрелит. Его пальцы дрожат.

— Спокойно, — говорю я мягче. — Он не заряжен.

Я подхожу ближе, встаю у него за спиной. Беру его руки в свои и поправляю хват.
— Смотри. Палец — всегда вне спускового крючка, пока не собираешься стрелять. Вот здесь предохранитель. Снимаешь только в последний момент.

Он внимательно смотрит, кивает, но видно — внутри у него паника.

— А сюда нажимаешь, — продолжаю я, направляя его палец. — Дыхание ровное. Не дёргай.

Я чувствую, как он напрягается под моими руками.

— Понял? — спрашиваю я.

— Вроде... — отвечает он неуверенно. — Но если честно... страшно.

— Это нормально, — говорю я. — Страшно должно быть. Опасно, когда не страшно.

Он на секунду молчит, потом всё же спрашивает:
— А ты... откуда ты знаешь, как с этим обращаться?

Я замираю на долю секунды.
— Меня научил один из нашей группы.

И в тот же миг в голове вспыхивает образ Зейна. Его голос. Его спокойствие. Его руки, когда он точно так же стоял за моей спиной и показывал, как держать оружие.

В груди что-то болезненно колет. Быстро и неожиданно.

Я отворачиваюсь, делая вид, что проверяю пистолет.

— Он был военным? — осторожно спрашивает Ноа.

— Нет, — отвечаю я после паузы. — Просто... умел выживать.

— Ты скучаешь по ним? — вдруг спрашивает он.

Я поднимаю на него взгляд.
— Каждый день.

Ноа опускает глаза.
— Знаешь... — говорит он тихо, — когда ты сегодня пошла первой... когда не побежала, не закричала... я понял, что рядом с тобой не так страшно.

Я усмехаюсь устало.
— Ты ошибаешься. Мне тоже страшно.

— Но ты всё равно идёшь, — отвечает он. — Даже когда боишься.

Я молчу. Потому что не знаю, как объяснить, что иногда идти — единственный способ не сломаться.

— Искорка... — вдруг говорит он, неловко, будто пробует имя на вкус. — Если вдруг... если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт, — перебиваю я.

Он смотрит прямо.
— Но если пойдёт — я прикрою.

Я киваю.
— Тогда договорились. Но спусковой крючок — только по моей команде. Понял?

— Понял, — уже увереннее говорит он.

Я остаюсь у двери, опираясь спиной о холодную стену. Пистолет лежит на коленях, фонарик — рядом. В участке тихо. Настолько тихо, что собственное дыхание кажется слишком громким.

Время тянется странно. Минуты растягиваются, будто резина. Я считаю трещины на стене, прислушиваюсь к каждому скрипу здания. Где-то далеко что-то падает. Или мне кажется.

Мы почти не говорим.

Иногда я ловлю на себе взгляд Ноа — внимательный, настороженный. Он не смотрит как человек, который ждёт приказов. Он смотрит как тот, кто боится не справиться.

Я чувствую, как усталость подкрадывается исподволь. Сначала тяжелеют плечи. Потом глаза начинают слезиться. Я моргаю чаще, заставляю себя держать спину ровно.

Нельзя. Не сейчас.

Я думаю о Зейне. О том, как он однажды сказал: «Если засыпаешь на посту — значит, тело уже решило за тебя».

Я усмехаюсь этой мысли. Глупо. Я не засну.

Я просто на секунду прикрываю глаза.

Всего на секунду.

***

Мне снится шум двигателя. Дорога. Чьи-то шаги рядом.

Я вздрагиваю.

Открываю глаза — и сразу понимаю: что-то не так.

В комнате всё так же темно, но свет фонарика больше не лежит рядом. Он стоит у двери. Включённый. Направленный в коридор.

Ноа сидит передо мной на корточках.

— Тихо, — шепчет он, заметив, что я проснулась. — Всё нормально.

Я резко выпрямляюсь.
— Сколько?.. — голос хриплый.

— Минут двадцать, — отвечает он. — Ты просто... уснула.

Я смотрю на свои руки. Пистолет всё ещё у меня. Я даже не выронила его.

Стыд накрывает волной.
— Чёрт... — выдыхаю я. — Я не должна была.

— Эй, — тихо говорит Ноа. — Ты не робот.

— Я лидер, — жёстко отвечаю я. — Я не имею права.

Он качает головой.
— Ты человек. И ты спасла нас сегодня больше раз, чем я могу сосчитать.

Я молчу.

— Я видел, как ты дышала, — продолжает он. — Я бы разбудил тебя, если бы что-то было не так. Клянусь.

Я медленно выдыхаю.
— В следующий раз разбудишь. Даже если мне это не понравится.

— Договорились, — отвечает он и чуть улыбается. — Искорка.

Я отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как уголки губ предательски дёргаются вверх.

Ночь продолжается.

И впервые за долгое время я понимаю — я действительно не одна на этом посту.

Ночь тянется дальше, густая и вязкая, как туман. В участке по-прежнему тихо, но это уже другая тишина — настороженная. Та, что не даёт расслабиться.

Я снова сижу у стены. Теперь уже не закрываю глаза. Учусь дышать медленно, глубоко, чтобы усталость не взяла верх.

Ноа рядом. Он больше не стоит — сел на пол, прислонившись к шкафу. Между нами метра два. Этого достаточно, чтобы не мешать. И достаточно мало, чтобы чувствовать присутствие.

— Искорка... — тихо говорит он спустя долгое молчание.

— М? — не поворачиваясь, отвечаю я.

— А ты... кем была раньше?

Вопрос простой. Но от него внутри что-то сжимается.

— Обычно официанткой , — после паузы говорю я. — Очень обычной.

— Не верю, — усмехается он. — Такие, как ты, не бывают обычными.

Я тихо фыркаю.
— Я боялась лифтов. И пауков. И крови, кстати.

Он чуть поворачивает голову ко мне.
— Серьёзно?

— Серьёзно. — Я смотрю в темноту коридора.

— А сейчас?

— А сейчас, — я делаю паузу, подбирая слова, — я больше ничего не боюсь

Ноа молчит. Я слышу, как он медленно выдыхает.

— Я сегодня думал, что умру, — вдруг говорит он. — Там, во дворах. Когда они побежали.

Я киваю.
— Все так думают.

— Нет, — он качает головой. — Я не просто думал. Я был уверен. Но ты спасла нас .

Я поворачиваюсь к нему.
— Это не потому, что я смелая.

— А потому что? — спрашивает он.

— Потому что я боюсь больше потерять, чем умереть.

Он долго смотрит на меня.
— А ты уже кого-то потеряла, да?

В груди снова отзывается боль. Тихая, привычная.
— Да.

— Кого ?

Я закрываю глаза на секунду.
— Родителей... у меня остался меньший брат там , поэтому мне нужно туда дойти .

Мы снова замолкаем. Но это молчание уже не давит.

— Искорка... — снова говорит Ноа, чуть тише.
— Мы дойдем

— Я надеюсь — честно отвечаю я.

Он слабо улыбается.
— Тогда, может... в такие моменты ты позволишь кому-то идти первым?

Я смотрю на него внимательно.
— Например?

— Например, мне, — говорит он, не отводя взгляда. — Я не герой. Но я могу прикрыть. Могу постоять. Могу не убегать.

Я долго молчу. Потом тихо отвечаю:
— Хорошо. Но только если я рядом.

Он кивает.
— Справедливо.

Где-то вдалеке слышится глухой звук. Мы оба напрягаемся. Я беру пистолет, он — трубу. Но через несколько секунд снова тишина.

— Знаешь, — говорит он шёпотом, — странно. В мире, где всё развалилось... я рад, что встретил тебя.

Я незнаю что ответить просто улыбаюсь .

Свет приходит медленно. Не сразу солнце — сначала просто оттенок. Серый меняется на бледно-голубой, тени становятся мягче, и мир будто делает осторожный вдох.

Я замечаю это первой.

— Скоро рассвет, — тихо говорю я.

Ноа поднимает голову, смотрит в узкое окно под потолком.
— Значит, пережили ночь.

— Значит, идём дальше, — отвечаю я.

Я встаю, разминаю затёкшие плечи. Тело ноет, но это привычная боль — та, с которой можно идти. Остальные начинают просыпаться один за другим. Кто-то тихо стонет, кто-то просто открывает глаза и сразу настораживается, будто сон был роскошью, а не отдыхом.

— Встаём, — говорю я уже громче, но всё ещё спокойно. — У нас есть полчаса.

Эван садится с трудом. Я подхожу к нему.
— Как рука?

— Лучше, чем ночью, — отвечает он, пытаясь улыбнуться. — Спасибо за таблетку.

Лили сонно трёт глаза.
— Мы уходим? Уже?

— Да, — киваю я. — Пока город ещё не проснулся.

Карел проверяет дверь, отодвигает стол.
— Снаружи тихо.

— Это ненадолго, — говорю я. — Собирайтесь.

Начинается короткая, отработанная суета. Люди проверяют рюкзаки, перекладывают найденное. Вода, консервы, фонари, пара ножей, пистолеты — всё распределяется быстро, без споров.

— Рации не работают, — говорит Томас. — Но батарейки целые.

— Берём, — отвечаю я. — Может пригодятся.

Ноа подходит ко мне.
— Я готов.

Я киваю .
— Держись ближе к концу группы. Но смотри по сторонам, стреляй по команде .

— Понял.

Я на секунду задерживаю на нём взгляд. Он выглядит уставшим, но собранным. Не тем, кем был вчера.

— Спасибо за ночь, — тихо говорю я.

Он чуть улыбается.
— Всегда пожалуйста, Искорка.

Мы выходим осторожно. Дверь полицейского участка закрывается за нами почти беззвучно. Улица встречает нас холодным утренним воздухом и бледным светом, в котором разрушения выглядят ещё реальнее.

Город просыпается медленно. Где-то капает вода. Где-то хлопает ставня. Вдалеке — глухой, нечеловеческий звук, от которого по спине пробегает холодок.

Я делаю шаг вперёд.

— Держим дистанцию. Не шумим. Если что — не геройствуем, — говорю я. — Мы дойдём. Шаг за шагом.

Люди кивают.

Я иду первой.

Солнце поднимается из-за домов, окрашивая улицу в бледное золото. Новый день начинается — и он не обещает быть лёгким.

Но мы всё ещё здесь.

И мы идём дальше.

Мы не успеваем пройти и двух кварталов.

Сначала я думаю, что это просто эхо. Город любит играть со слухом — отражать шаги, усиливать шорохи. Но потом слышу снова.

Металл.

Царапающий звук, будто что-то волочат по асфальту.

Я поднимаю руку.

— Стоп, — шепчу я.

Группа замирает. Кто-то не успевает остановиться сразу — и этот лишний шаг кажется оглушающим. Я оборачиваюсь, ловлю взгляд Марты. Она бледнеет, но кивает — поняла.

Я медленно делаю шаг вперёд, выглядываю из-за угла.

И вижу их.

Трое заражённых. Они бродят у перевёрнутой машины, цепляясь руками за металл, будто ищут что-то внутри. Их движения дёрганые, неестественные. Один из них резко поднимает голову и втягивает воздух.

Слишком громко.

— Они нас учуяли, — шепчет Карел сзади.

— Пока нет, — отвечаю я. — Но скоро.

Я быстро осматриваюсь. Справа — узкий переулок. Слева — магазин с выбитой витриной. Прямо — открытая улица, и там нам не выжить.

— Через магазин, — решаю я. — По одному. Без шума.

Я жестом показываю порядок. Итан первым. За ним Марта и Лили. Потом Эван с Томасом. Я прикрываю.

Но в этот момент один из заражённых издаёт резкий, сиплый звук.

Он нас заметил.

— Быстрее, — шепчу я.

Итан уже внутри, помогает Марте перелезть через осколки стекла. Лили цепляется курткой и едва не падает.

— Тише, — шиплю я, но поздно.

Заражённые срываются с места.

— Они бегут! — кричит Томас.

— Внутрь! Все внутрь! — командую я.

Я хватаю Эвана за плечо, буквально заталкиваю его в проём. Но один из заражённых слишком быстрый. Он бросается на меня, и я успеваю только поднять руку.

Выстрел гремит в замкнутом пространстве, оглушая. Пуля попадает в плечо — не смертельно. Заражённый падает, но второй уже рядом.

— Искорка! — кричит Ноа.

Он бросается вперёд, бьёт трубой по голове заражённого. Раз. Второй раз. Тело падает, дёргается.

Третий заражённый врывается внутрь магазина, спотыкается о разбитые стеллажи.

— Назад! — кричу я.

Карел вонзает нож. Итан добивает.

Тишина возвращается резко. Слишком резко.

Я тяжело дышу, руки дрожат. В ушах звенит от выстрела.

— Все целы? — спрашиваю я.

— Да... — слышу голоса. — Да... вроде...

Я оборачиваюсь к Ноа.
— Ты в порядке?

Он кивает, но руки у него трясутся.
— Я думал... — он замолкает. — Я думал, не успею.

— Ты успел, — говорю я. — И сделал правильно.

Я смотрю на тело заражённого у своих ног.

Первый бой дня, — думаю я.
И день только начался.

— Уходим, — говорю я твёрдо. — Шум привлечёт других.

Мы выходим через заднюю дверь магазина, растворяясь в утренних улицах.

И я знаю: это была только первая проверка.

Еще одна глава скора Ария добереться до подвала .