Под тенью заражённых

«Рафаэль»

Зейн ушёл вглубь коридора, не сказав нам больше ни единого слова.

Он не оглянулся. Не замедлил свой рваный, тяжёлый шаг. Просто растворился в зыбкой, серой темноте подвала, словно все мы в одночасье перестали для него существовать. Словно мы стали призраками.

Я инстинктивно сделал короткий шаг вперёд, рука сама дёрнулась кверху — хотел окликнуть, остановить, удержать его, бросить вслед хоть какую-то, пускай самую банальную фразу.

Но так и остался стоять на месте с полуоткрытым ртом. Бывают в жизни моменты, когда любые человеческие слова — это не помощь. Это лишний, неосторожный удар по уже открытой, кровоточащей ране.

Мы остались впятером посреди этого тусклого неонового круга: я, Амир, Стив, Эрик и Дженни.

Тяжёлая, свинцовая тишина нависла над нами удушливым грузом. Никто из взрослых, повидавших виды мужиков не знал, с чего начать этот разговор. Да и было ли вообще что говорить? Всё ведь уже случилось.

Стив сидел прямо на холодном полу, безвольно прижавшись спиной к грязной кирпичной стене. Его взгляд был абсолютно пустым, застывшим, стеклянным — парень смотрел куда-то сквозь бетонные перекрытия, в никуда.

В нём в эту секунду не осталось ни ярости, ни злых слёз, ни детской обиды — только выжженная, мёртвая пустота. Так выглядит человек, у которого одним махом, без предупреждения отняли вообще всё, ради чего он просыпался по утрам.

— Она была моей лучшей подругой... — первой нарушила тишину Дженни. Её голос заметно дрогнул, сорвался на сип, но она упрямо не отвела взгляда от Стива. — Самой близкой. Единственной, кому я тут верила.

Амир сидел рядом с ней на корточках. Он молча, бережно притянул Дженни к себе, обнимая за плечи. Она даже не думала сопротивляться — просто уткнулась лицом в его потрепанную куртку и тихо, навзрыд расплакалась.

Её худые плечи мелко, конвульсивно дрожали. Было видно, что девчонка держалась из самых последних, крошечных сил.

— Она была хорошей, — негромко, как-то по-особенному глухо вставил Эрик, крутя в руках пустую гильзу. — Правда. Очень хорошей девчонкой.

Я медленно, тяжело кивнул, соглашаясь.

— Мы с Амиром знали её совсем недолго, — произнёс я, глядя на свои испачканные в мазуте ботинки. — Но она... чёрт, она как-то умудрилась стать нам близкой. Слишком быстро. Для этого сумасшедшего времени.

Стив резко дёрнулся всем телом, будто от физического удара под дых.

— А для меня она была вообще всем, — выдохнул он, и его голос окончательно сорвался на хрип. — Всем, что у меня оставалось от нормальной жизни... Единственным смыслом.

Он со свистом втянул носом воздух и до белых костяшек сжал кулаки.

— Что нам теперь делать? Как дальше-то?

Он ведь был ещё совсем ребёнком. Подростком, в один миг оставшимся абсолютно без семьи в жестоком мире, где даже обученные, вооружённые до зубов взрослые мужчины далеко не всегда доживают до следующего утра.

Мне стало физически тяжело дышать от этого ясного, пугающего понимания. И именно тогда, глядя на его подрагивающий подбородок, я осознал: мы не имеем никакого права просто перешагнуть через это и пойти дальше по нашему маршруту.

Мы обязаны присмотреть за этим пацаном. Сберечь его любой ценой. Ради неё. Ария бы точно хотела именно этого. Это её последнее, негласное завещание нам.

— Зейн долго в таком состоянии не выдержит, — тихо, стараясь не нагнетать, сказал Эрик, напряжённо вглядываясь в темноту дальнего коридора, куда ушёл командир. — Я уже видел на этой войне таких людей. Они либо окончательно ломаются и пускают себе пулю в рот... либо превращаются в абсолютную, безжалостную угрозу для всех окружающих.

— Он всегда тянул всё на себе, — глухо ответил я, качнув головой. — Весь контроль, все риски, всю ответственность за наши жизни. А теперь... теперь внутри у него просто чёрная дыра. Без стоп-кранов и предохранителей. Он пойдёт вразнос.

Эрик устало, с силой провёл широкой ладонью по лицу, растирая кожу.

— Мы ведь все прекрасно понимали, что рано или поздно это может случиться с каждым из нас. Но когда это действительно случилось... когда коснулось её...

Он замолчал на полуслове, не решаясь закончить фразу.

— Не говори «мы», — резко, со злой досадой оборвал его Стив. — Вы потеряли бойца. А это была моя сестра. Моя кровь.

Я не стал с ним спорить или что-то доказывать. Парень имел полное право злиться на весь этот грёбаный мир.

— Я знаю, Стив, — спокойно, с глубоким уважением сказал я. — И мне искренне жаль. Правда.

Он снова низко опустил голову, пряча лицо. Его узкие плечи дрогнули, и в этот короткий момент он выглядел совсем маленьким, беззащитным мальчишкой, у которого сломалась вселенная.

— Он ведь любил её, — тихо, сквозь высохшие слёзы произнесла Дженни, поднимая голову с плеча Амира. — Это же было видно сразу. По каждому его движению, по тому, как он за неё цеплялся. По его глазам.

— Любовь в нашем положении — это непозволительная слабость, — хмуро буркнул Эрик, убирая гильзу в карман. — Особенно здесь, в Праге. Особенно сейчас. Она ослепляет.

Я бросил на него тяжёлый, предупреждающий взгляд из-под бровей.

— Не сейчас, Эрик. Прикуси язык.

Он поймал мой посыл. Хмуро кивнул и замолчал, уставившись в пол.

И снова подвал накрыло этой вязкой, глухой, душной тишиной. Воздух казался настолько плотным, что его можно было резать ножом.

— Что с ним будет дальше? — после долгой паузы снова спросил Эрик, кивнув в сторону темноты. — Он вообще сможет продолжать командовать группой? Сможет вести нас?

Я ответил далеко не сразу. Сначала взвесил каждое слово.

— Если оставить его одного в этой темноте слишком надолго, — медленно произнёс я, — он может больше никогда не вернуться обратно. Я говорю не про физическую смерть. Он не вернётся внутри. Там останется только машина для убийства.

Дженни решительно поднялась с матраса, поправляя куртку.

— Я пойду к нему. Попробую поговорить.

— Джен, не надо, дай ему немного времени, — попытался удержать её за руку Амир. — Он сейчас на пике, может сорваться.

Она упрямо покачала головой, высвобождая запястье.

— Иногда, Амир, время убивает человека гораздо быстрее и надёжнее, чем самая острая боль. Я побуду рядом.

Я молча смотрел, как её хрупкий силуэт медленно удаляется по коридору. Шаги Дженни постепенно растворялись в глухой тишине подвала, становясь всё тише и тише, пока не смолкли совсем.

И именно в этот момент, в этой удушливой полутьме, меня с головой накрыла одна очень простая, но от этого ещё более страшная мысль:

мы все сейчас, всей нашей группой, стоим на самом краю глубокой, тёмной пропасти.

Просто наш командир Зейн... сейчас оказался к этому краю ближе всех остальных. И если он сделает этот последний шаг, он утянет за собой нас всех.