Под тенью заражённых

«Зейн»

Я неотрывно смотрю в мутное, покрытое трещинами окно несущегося внедорожника, но не вижу серого пражского пейзажа. Картинки в голове бешено накладываются одна на другую, издевательски прокручиваясь по кругу: её тихий, редкий смех, её упрямый, пронзительный взгляд, тепло её ладони, когда она робко сжимала мои пальцы в полумраке убежища...

Собственный мозг глумился надо мной, подсовывая самые яркие, живые воспоминания именно тогда, когда её саму превратили в кровавое месиво.

— Зейн... — тихо, со всхлипом позвала Дженни, сидящая на соседнем сиденье.

Она осторожно протянула руку к моему плечу.

— Мне так жаль... Господи, мне так жаль.

Я не повернул головы. И не ответил.
Что можно сказать, когда внутри тебя с корнем выжгли всё живое? Каждое слово сейчас казалось фальшивым, ненужным шумом.

Дорога до базы тянулась бесконечно, превращаясь в изощрённую пытку. Каждая минута — как прицельный удар обухом по затылку.

Я заставлял себя считать вдохи и выдохи, потому что чётко понимал: если я перестану контролировать лёгкие, то просто задохнусь прямо здесь, захлебнусь этой невыносимой, чёрной пустотой.

«Я должен был остаться на посту вместе с ней. Я должен был защитить. Я должен был, чёрт возьми, бежать быстрее!»

Машина резко, со скрежетом подпрыгнула на глубокой кочке, и острая, пульсирующая боль в правой руке наконец пробилась сквозь мой ментальный шок. Кожа на костяшках была содрана в фартук, тёмная кровь лениво текла по ладони, пачкая джинсы.

Хорошо.

Пусть болит. Это хоть что-то настоящее, доказывающее, что я ещё не сдох окончательно.

— Мы почти на месте, паркуемся у чёрного входа, — глухо бросил Амир с переднего сиденья.

Слова «на месте», «база», «безопасность» больше ничего не значили. Для меня мир рухнул там, на бетонных плитах контейнерного терминала.

Когда внедорожник замер, парни открыли дверь и попытались снова взять меня под руки, но я резким движением плеча сбросил их ладони.

Я пошёл сам. Механически, переставляя чужие, налитые свинцом ноги, как пустая, бездушная оболочка.

База встретила нас мертвенно-бледным, флуоресцентным светом ламп и приглушённым гулом чужих голосов. Подвал гостиницы дыхнул в лицо привычным сырым холодом и глухой, выжидающей тишиной.

Тяжёлая гермодверь с лязгом захлопнулась за нашими спинами, окончательно отсекая нас от внешнего мира.

Резкий свет неоновых трубок безжалостно полоснул по глазам.

Оставшиеся на базе люди сразу обернулись на звук нашего возвращения. Кто-то испуганно поднялся со своих матрасов, кто-то побросал чашки и подошёл ближе. В их глазах застыла лихорадочная смесь тревоги, страха и робкой надежды. Все они ждали только одного человека.

Я упорно не поднимал глаз от грязного бетонного пола, чувствуя себя палачом.

— Где Ария? — разорвал тишину резкий, сорванный голос.

Я замер, намертво прирастая к месту.
Стив.

Брат Арии стоял у противоположной кирпичной стены, весь натянутый, как стальной трос под нагрузкой. Было видно, что парень держится из последних, крошечных сил.

Он смотрел прямо на меня — требовательно, отчаянно, так, словно единственный правильный ответ в этом мире был зажат в моих кулаках.

— Зейн? — Стив сделал один неуверенный шаг вперёд, его голос дрогнул. — Слышишь меня? Где моя сестра?

В подвале стало слишком, смертельно тихо. Даже дети перестали плакать.

Я буквально кожей осязал десятки выжидающих взглядов, устремлённых на меня. Они все до последнего верили, что я — их командир, их защитник — сейчас устало улыбнусь и скажу, что она жива. Что она ранена, но в машине.

Я открыл рот, пытаясь выдавить хоть какой-то звук.

Ничего. Горло спазмировало, превратившись в сухой комок.

— Зейн... умоляю, ответь, — голос Стива задрожал сильнее, в нём прорезались панические, детские нотки. — Она ведь с вами? Она же... она должна была быть с вами! Вы ведь поехали за ней!

Я судорожно закрыл глаза, но стало только хуже.

Перед мысленным взором с новой, пугающей чёткостью вспыхнула промзона. Проклятые ржавые контейнеры. Лужи свежей крови. И тёмные, пропитанные грязью волосы на изуродованном теле.

— ОТВЕТЬ МНЕ! — сорвался на крик Стив, подлетая ко мне и хватая за грудки.

И в эту секунду внутри меня что-то окончательно, с хрустом сломалось. Вся сдерживаемая ярость и боль рванули наружу.

— Я... НЕ УСПЕЛ! — хрипло, мертвенно выплюнул я ему в лицо.

Стив не сразу понял. Его пальцы на моей куртке ослабли.

— Что значит... что значит «не успел»? — он сделал полшага назад, безумно мотая головой. — Где Ария?! Отвечай!

Я резко вскинул голову, глядя ему прямо в глаза, и из моей груди вырвался страшный, срывающий связки крик:

— ЕЁ БОЛЬШЕ НЕТ!!!

Эти три слова ударили по замкнутому пространству подвала, как пушечный выстрел. Эхо несколько раз глухо отскочило от стен.

Кто-то из женщин на заднем плане испуганно вскрикнул. Дженни в слезах судорожно закрыла рот обеими руками, утыкаясь в грудь Амира. Рафаэль молча отвернулся к стене, пряча глаза.

Стив застыл, словно превратился в каменное изваяние. Лицо парня мгновенно стало землисто-серым.

— Нет... — едва слышно, сипло произнёс он, отступая ещё на шаг. — Нет, ты врёшь. Ты всё врёшь, Зейн... Это глупая шутка, да?

Я коротко, страшно рассмеялся. Этот смех был глухим, каркающим, почти истеричным.

— Хотел бы я, Стив... Господи, как бы я хотел сейчас оказаться лжецом!

Брат Арии продолжал судорожно качать головой, его разум на корню отказывался принимать эту чудовищную реальность.

— Ты должен был её защитить... — прошептал он, и в его глазах появилось страшное обвинение. — Ты обещал. Ты был главным. Ты был рядом с ней...

Эти слова стали последним гвоздём, который забили в мою черепную коробку. Окончательное, абсолютное добивание.

— Я ЗНАЮ!! — в безумии закричал я, полностью теряя контроль над собой. — Я, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАЖДУЮ СЕКУНДУ ЭТО ЗНАЮ!!

Мои руки крупно дрожали, в груди жгло так, словно туда плеснули концентрированной кислоты.

— Я должен был быть быстрее! Не должен был оставлять её одну на том долбаном посту! Должен был поехать за ней на минуту раньше! — мой голос окончательно сломался, переходя на хриплый, надрывный сип. — Это моя вина... Слышишь?! Это только моя проклятая вина!

Не помня себя от удушающей ярости, я развернулся и со всего маху ударил кулаком в кирпичную стену. Раз. Второй. Третий.

Острая, прошибающая до плеча боль прострелила повреждённую руку, кости жалобно хрустнули, но мне было абсолютно плевать. Я хотел физически уничтожить себя за то, что остался жить.

— Она доверяла мне! — задыхаясь, кричал я, пачкая кирпичи собственной кровью. — Она верила мне, а я её подвёл! Я её не спас!

Амир и Рафаэль сзади мертвой хваткой вцепились в мои плечи, пытаясь оттащить от стены.

— Зейн, хватит! Слышишь, остановись! — тяжело дыша, рявкнул Амир, заламывая мне здоровую руку. — Ты себя просто уничтожаешь! Прекрати это безумие!

— ПУСТЬ!!! — дико вырвался я, пытаясь скинуть их с себя. — ПУСТЬ УНИЧТОЖАЕТ! Я НЕ ХОЧУ ТАК ЖИТЬ! ЗАЧЕМ МНЕ ТАК ЖИТЬ?!

Я обернулся и осёкся.

Стив... Стив больше не кричал. Он медленно, как подкошенный, опустился на колени прямо посреди холодного грязного бетона.

Его молодые плечи судорожно, мелко дрожали, лицо он спрятал в ладонях. Он молчал. Из его груди не вылетало ни звука.

И это мёртвое, удушающее братское молчание было в тысячу раз страшнее и больнее любых криков, обвинений или ударов в лицо.

И в этот миг все силы разом, в одну секунду покинули моё тело. Адреналиновый шторм утих, оставив после себя лишь пепелище.

Внутри воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Леденящий, могильный холод.
Парни всё ещё крепко держали меня за плечи, предостерегая от новых вспышек ярости, но я больше не сопротивлялся. Обмяк в их руках, позволяя удерживать своё тело на весу.

Потому что во мне... во мне больше не осталось ничего, что стоило бы защищать. Моя душа осталась там, в промзоне.