20 . Прости...
«Зейн»
Ночь в подвале была не просто тёмной — она была абсолютно глухой, осязаемой. Как могильная плита.
Тусклый, желтоватый свет дежурных светодиодных ламп едва-едва дотягивался до углов коридора, заставляя тени по краям казаться живыми, шевелящимися тварями.
Люди давно разошлись по своим углам. Кто-то действительно спал, сморенный изнурительным днём, кто-то просто делал вид, уткнувшись носом в стену. Эта давящая, звенящая тишина резала по ушам сильнее любого предсмертного крика.
Я сидел прямо на бетонном полу, до боли в лопатках прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене.
Сон не приходил. Да я и боялся его.
Стоило мне хотя бы на секунду прикрыть воспалённые, сухие глаза — и она мгновенно оказывалась там.
Ария.
Её обрывистый, тихий смех. Её чистый голос, который до сих пор эхом звенел в ушах. То, как она упрямо смотрела на меня из-под ресниц, когда из последних сил делала вид, что ни капли не боится.
Я помнил каждую чёрточку её лица слишком хорошо. Болезненно чётко. Намного лучше, чем весь сегодняшний проклятый день.
Я с силой сжал пальцы в кулак. Кожа на разбитых костяшках правой руки снова с треском лопнула, и тёмная, свежая кровь лениво потекла поверх уже засохшей корки. Я не почувствовал боли.
— Прости меня... — сорвалось с моих губ едва слышным, рваным шёпотом в пустую темноту коридора.
Глухая тишина подвала не ответила. Ей было плевать.
Если бы я тогда настоял на своём.
Если бы я лично поехал дежурить вместе с ней на тот чёртов пост.
Если бы...
Слишком много бесполезных, ядовитых «если». Ни одно из них уже ничего не могло исправить. Прошлое заклинило намертво.
Я тяжело поднялся, держась за стену, и медленно побрёл по длинному коридору лагеря.
Шаги моих тяжёлых ботинок отдавались глухо, утробно, словно глубоко под землёй лениво билось чьё-то чужое, механическое сердце. Я остановился в самом тупике, у массивной металлической двери гермозатвора.
Дальше был только вертикальный ход наверх, обратно к полуразрушенному, сошедшему с ума миру.
Я осторожно положил ладонь на холодный, покрытый каплями конденсата металл.
Ария всегда искренне ненавидела ночь. Говорила мне как-то у костра, что в темноте все наши страхи становятся честнее, сбрасывают маски.
— Ты бы сейчас наверняка смеялась надо мной, мелкая... — тихо, с горькой усмешкой сказал я в пустоту замка дверной ручки.
— Сказала бы, что я опять напридумывал лишнего и всё беру только на себя. Как всегда.
В горле встал колючий, удушливый комок. Проглотить его было невозможно.
Силы разом покинули тело.
Я просто сполз спиной по ледяной железной двери вниз и сел на корточки, обхватив голову руками.
И именно тогда меня накрыло окончательно.
Без предупреждения. Без яростного крика. Без показушной истерики.
Просто в грудную клетку будто вбили стальной клин, и дышать стало физически невозможно.
Воздух намертво застрял где-то в районе трахеи, лёгкие горели, сердце колотилось в рёбра как сумасшедшее, а кончики пальцев мгновенно онемели от нехватки кислорода.
Паническая атака скрутила тело узлом. Я с силой уткнулся лбом в собственные колени, сжимая ноги руками так отчаянно, будто этот замок из собственных конечностей мог удержать меня от падения в бездну.
— Я должен был умереть вместо тебя там, на бетоне... — прошептал я, и мой голос сорвался на сип. — Слышишь меня, Ари?! Я бы, не задумываясь, согласился. Пусть бы меня разорвали.
Слёзы, которые я сдерживал весь вечер, наконец прорвались наружу. Горячие, злые, обжигающие щёки. Я люто ненавидел их в эту секунду. Ненавидел себя за эту минутную слабость.
Я не имел ни малейшего права плакать. Я командир этой чёртовой группы. Я должен был быть сильным, непоколебимым, как скала. Должен был просчитывать ходы наперёд. Должен был, сука, защитить её от этих мразей!
Но никакой силы внутри меня больше не оставалось. Всё выгорело дотла.
Только космическая пустота и одно-единственное, чёткое желание — чтобы вся эта невыносимая ментальная боль прямо сейчас прекратилась. Любым способом.
Где-то в начале длинного коридора едва слышно скрипнула петля старой двери. Я не поднял головы, продолжая утыкаться лицом в колени. Было плевать, кто это.
— Зейн... — тихий, сочувствующий голос.
Дженни.
Она остановилась в паре метров от меня, замерев у стены и не делая попыток подойти ближе или прикоснуться. Умная девочка. Она слишком хорошо знала мой характер — сейчас ко мне нельзя было лезть с дежурными утешениями.
— Если ты хочешь... я могу просто посидеть здесь, с тобой, — негромко предложила она, кутаясь в тёплую куртку. — Молча. Ладно?
Я ничего не ответил. Но и сил прогнать её у меня тоже не нашлось.
Дженни аккуратно опустилась на пол у противоположной стены, оставив между нами уважительную дистанцию в несколько шагов.
Мы сидели так в абсолютном безмолвии. Минуты, а может, и часы — в этом подвале время потеряло всякий смысл,
превратившись в однородную серую массу.
— Она бы точно не хотела, чтобы ты сейчас вот так сломался из-за неё, Зейн, — осторожно, прощупывая почву, нарушила тишину Дженни.
Я горько, измученно усмехнулся, даже не открывая глаз:
— Она бы вообще не хотела, чтобы я её потерял, Джен.
И снова подвал поглотила тишина. Тягучая, бесконечная ночь продолжала душить Прагу.
Но в этот самый момент, пока слёзы сохли на моих щеках, глубоко внутри меня — на самом дне этой чёрной, выжженной пустыни — медленно, клетка за клеткой, рождалось кое-что новое.
Это не было робкой надеждой на исцеление.
И уж точно не было смиренным принятием потери.
Это была холодная, кристально чистая, тихая решимость мертвеца.
Я вдруг осознал, что мне больше абсолютно нечего бояться в этой жизни. Ни орды заражённых, ни голода, ни предательства, ни собственной смерти.
Страх просто исчез, растворился, как ненужный рудимент.
Потому что самое страшное, что только могло со мной случиться в этом проклятом мире... уже произошло.
Очень жаль Зейна , интересно как он отреагирует когда узнает что Ария жива
Мой тгк: Romelia_books📚