Под тенью заражённых

«Ария»

Сначала это было едва заметно. Будто заднее левое колесо начало ритмично цеплять что‑то острое на дороге.

Спустя минуту долбёжка усилилась, передаваясь крупной вибрацией по всему кузову. Двигатель внедорожника взвыл неровно, с натужным, захлёбывающимся надрывом.

Я всё ещё ничего не видела — плотный холщовый мешок на голове по-прежнему отрезал меня от мира, а руки были туго стянуты за спиной, — но обострившиеся до предела чувства кричали: что‑то идёт не так. Машина сдавала позиции.

— Чёрт... — сквозь зубы процедил водитель, яростно крутя руль. — Пацаны, мы далеко на этой колымаге не уедем. Она сыплется.

Внедорожник резко, со скрежетом затормозил. Меня по инерции с силой бросило вперёд, ремень безопасности до синяков впился в плечо и грудь.

— Говорил же я тебе, придурок, что в нас попали! — рыкнул вожак откуда-то сбоку.
— Сзади прилетело. Быстро посмотри колесо и что там снизу.

Глотая пыль под мешком, я услышала, как синхронно хлопнули тяжёлые двери. Мародёры высыпали на улицу. Они громко ругались, матерились и раздражённо пинали что‑то металлическое.

— Заднее правое в хлам, на ободе идём. И снизу течёт как из ведра, — донёсся хриплый голос снаружи. — Если поедем дальше — движок заклинит, и мы встанем прямо посреди открытого проспекта.

Моё сердце моментально ускорило свой бег, радостно и бешено заколотившись в рёбра.

«Значит, Зейн попал... Господи, он попал!»
— пронеслась в голове ликующая мысль.

Это значило, что они не успели уйти далеко от нашего убежища. Зейн ранил их машину, лишил её скорости.

Задняя дверь резко распахнулась, и чьи-то грубые, мозолистые пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё плечо, бесцеремонно вытаскивая меня из салона на холодный воздух.

— На ноги встала, живо!

Я сильно споткнулась о бордюр, едва не полетев лицом на асфальт, но меня рванули вверх, удерживая на весу. Мешок с головы никто снимать не собирался.

— Быстро перебирай конечностями. И без фокусов мне тут, — пригрозил удерживающий меня амбал.

До моих ушей донёсся глухой стук открывающегося багажника. Бандиты начали лихорадочно перекладывать своё барахло и оружие в рюкзаки. А затем раздался странный, шуршащий звук. Скрежет по асфальту.

— Затирай следы, Том, — лениво, но жёстко скомандовал старший. — Масло, тормозную жидкость, следы протектора... засыпь всё нахрен. Чтобы комар носа не подточил.

И в этот момент меня изнутри накрыло леденящим, удушающим холодом.
Они заметали следы. Профессионально и быстро.

Я отчётливо слышала, как по разбитому асфальту мародёры размазывали масляные пятна какими-то старыми тряпками, как с обочины на дорогу сыпалась сухая земля, строительный мусор, битое стекло.

Они методично стирали место своей вынужденной остановки. Уничтожали моё единственное доказательство того, что я была здесь. Мой единственный ориентир для Зейна.

— Машину бросаем в кустах, — вынес вердикт вожак. — Дальше двигаем пешком через промзону. В следующем квартале отсидимся и сменим транспорт.

— А с девкой что?

Шаги старшего приблизились. Я почувствовала его зловонное, тяжёлое дыхание даже через плотную холщовую ткань. От него пахло смертью и дешёвым табаком.

— Она идёт с нами. Живой товар всегда в цене.

Меня снова резко дернули за локоть и потащили вперёд, прочь от дороги. Шаг. Ещё шаг. Земля уходила из-под ног.

«Нет... пожалуйста... Зейн...»

Я до боли прикусила губу, загоняя панику глубоко внутрь, и заставила свой мозг работать на максимуме.

Я начала судорожно запоминать абсолютно всё, к чему могла прикоснуться своими органами чувств: время, прошедшее с момента остановки, рваный ритм наших шагов, то, как менялся звук почвы под подошвой джинсовых кед, куда и с какой силой дул пронизывающий пражский ветер.

Каждая, даже самая ничтожная мелочь сейчас — мой единственный шанс на спасение.

«Зейн... Если ты уже близко, если ты идёшь за мной — умоляю, не останавливайся».

Мы уходили всё дальше вглубь серых заброшенных кварталов, и меня обжигало страшное осознание: они исчезают намеренно. Они обрывают нить. А значит, искать меня моему командиру будет в тысячу раз сложнее.

«План»

Паника — потом. Паника — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Сейчас мне нужно думать. Просто думать.

Я заставила себя дышать медленно, ровно и глубоко, несмотря на удушливый мешок на голове и туго связанные, затекшие запястья.

Липкий, холодный страх кружил рядом, пытаясь парализовать волю, но я упрямо не позволяла ему взять верх над моим разумом.

Включаем логику: если я до сих пор жива, если меня не пристрелили в том сквере и не бросили в заблокированной машине — значит, я им зачем‑то нужна. Как заложник, как трофей, как товар. Неважно.

Главное — это даёт мне драгоценное время. А пока у меня есть время, у меня есть шанс.
Я шла вперед, намеренно спотыкаясь на ухабах, и мысленно, чётко вела счёт:

«Раз... два... десять... двадцать... пятьдесят...»
Под ногами резко изменилось покрытие. Я чутко фиксировала это.

Асфальт. Теперь шуршащий мелкий гравий. Снова ровный, растрескавшийся бетон.
Я запоминала эту последовательность. Это жизненно важно.

Я превратилась в один большой слуховой аппарат. Ловила каждый шорох мёртвого города.

Слева — ритмичный, приглушённый звук падающей воды. Капли? Прорванные трубы? Канализация?

Справа — глухой, вибрирующий от ветра металлический звон. Так шумят старые листы обшивки на заброшенных ангарах. Промзона. Мы вошли на её территорию.

Я специально начала замедлять ход, волоча правую ногу по земле, будто силы покидают меня. Сзади тут же последовал грубый, раздражённый толчок в лопатки:

— Шевелись, кукла! Не отставать!

Отлично. Сердце выдало победный удар. Раз они толкаются и матерятся, значит, они дико нервничают. Они боятся погони. А нервные люди всегда совершают ошибки.

Я аккуратно, едва заметно напрягла запястья, проверяя характер пут. Верёвка оказалась старой, шершавой, из толстой пеньки. Она плотно прилегала к коже, но не врезалась в мясо до крови — значит, узел завязан наспех.

Если я найду острый угол или металлический штырь, её можно будет перетереть. Медленно. Но не сейчас. Позже, когда мы остановимся.

Минимальными движениями тела я попыталась проверить карманы своей одежды. Глухо. Пусто. Телефона, как я и вспомнила, при мне не было.

Но плотная куртка на мне, джинсы целы. И это уже огромный плюс в условиях апокалипсиса.

Проходя мимо какого-то очередного невидимого препятствия, я нарочно вильнула в сторону и незаметно зацепилась пластиковым фиксатором шнурка на куртке за торчащий из стены ржавый выступ.

Ткань с негромким треском натянулась, фиксатор с мясом вырвался и остался висеть на железке.

Маленький, крошечный след. Почти ничто в масштабах огромной промзоны. Но вдруг для Зейна этого будет достаточно? Вдруг его намётанный глаз зацепится за эту деталь?

Я изо всех сил ловила обрывки их коротких, тихих разговоров впереди:

— Долго нам ещё петлять?

— Пока всё тихо. Перейдём через железнодорожную насыпь и сделаем привал в ремонтном депо.

— Понял. А к вечеру сменим место, уйдём за реку.

Они не собираются задерживаться на одном месте. Они планируют кочевать. Значит, мне ни в коем случае нельзя показывать им свою силу.

Нельзя давать им повод чувствовать, что они полностью контролируют ситуацию.

Я подгадал момент, когда под ногами снова захрустел гравий, резко подкосила колени и со всего маху повалилась на бок, больно ударившись плечом о землю.

— Чёрт! Да что ж ты дохлая такая! — выругался Том.

Меня грубо, с матами за воротник вздернули на ноги. Руки мародёра злились, его движения становились торопливыми и неосторожными.

Прекрасно. Чем больше физического контакта, чем сильнее они раздражаются — тем больше глупых промахов они допустят.

Чтобы закрепить эффект, я сорвалась на громкий, надрывный, сухой кашель. Кашляла долго, до хрипа в лёгких, симулируя полное изнеможение.

Пусть думают, что я слабая, изнеженная девчонка. Пусть считают, что я едва волочу ноги от страха. Пусть недооценят меня. Враг, который недооценивает свою жертву, уже наполовину мёртв.

Там, под плотной тьмой холщового мешка, я крепко закрыла глаза и мысленно вызвала перед собой образ Зейна.

Но я представляла его не как прекрасного сказочного спасителя, который примчится на белом коне. Нет. Я представляла его как чёткую, холодную, несгибаемую точку на моей ментальной карте. Как силу природы, которую невозможно остановить.

Он ищет меня прямо сейчас. Я знаю это каждой клеткой своего существа. Он идёт по моим следам, выжимая из асфальта всё. Зейн не остановится, пока не разнесёт череп каждому, кто ко мне прикоснулся.

А раз так, то моя задача предельно проста:

Дожить.
Запомнить путь.
Оставить как можно больше хлебных крошек.
Дождаться идеального момента.
Это ещё далеко не конец моего пути.
Это всего лишь его середина. И я собираюсь выйти из этой схватки живой.