Под тенью заражённых

«Ария»

Я ничего не вижу.

Плотная, грубая ткань мешка пропускает лишь абсолютную тьму и удушливый, едкий запах старой пыли. Меня с силой, болезненно толкают вперёд, я спотыкаюсь о какой-то порог, и по звуку закрывающейся дверцы понимаю — меня зашвырнули на заднее сиденье машины.

— Том, погнали, жми на газ! — гаркает чей-то прокуренный голос впереди.

Тяжёлая дверь с грохотом захлопывается. Двигатель утробно взрывается рёвом.
И вдруг, сквозь плотный металл кузова и завывание мотора, с улицы доносится крик, который я узнала бы из миллиардов:

— АРИЯ!!!

Сердце с размаху срывается в бездонную пропасть. Одиночный глухой удар отзывается в горле.

«Зейн...» — проносится в голове отчаянная, болезненная мысль.

В ту же секунду Прагу разрывают оглушительные, частые выстрелы.

Один, второй, третий! Внедорожник резко, со скрежетом дёргает в сторону, металл обшивки жалобно стонет от попаданий, но водитель с матами выжимает сцепление.

Машина с пробуксовкой срывается с места и на бешеной скорости несётся прочь. С каждой секундой, с каждым метром родной, отчаянный голос Зейна остаётся всё дальше... пока не затихает совсем.

— Ты, кажется, втирала нам, сука, что ты здесь одна? — раздаётся совсем рядом спокойный, ленивый и оттого ещё более жуткий голос главаря.

Я забиваюсь в угол сиденья, содрогаясь всем телом, и молчу. Колени трясутся.

— Ты вообще своей тупой башкой понимаешь, что сейчас произошло? — продолжает он.

Развернувшись, он вслепую наотмашь хватает меня за запястье и сжимает пальцы с такой нечеловеческой, садистской силой, что острая боль прошивает руку до самого локтя. — Твои дружки стреляли в нас. Едва движок не разнесли.

Он тяжело наклоняется ко мне. Я чувствую его смрадное, пахнущее дешёвым табаком дыхание даже сквозь холщовую ткань мешка.

— Ничего... теперь ты моя. Будешь во всём принадлежать мне. Отработаешь ущерб.

Он резко отпускает моё затекшее запястье, и в ту же секунду я каменею от ужаса: его грязная, тяжёлая ладонь бесцеремонно ложится мне на бедро, медленно по-хозяйски сжимая кожу.

— Фигурка у тебя, конечно, породистая... Стоило того, чтобы рискнуть.

Меня прошибает волна дикого, омерзительного отвращения. Собрав всю волю в кулак, я резко дёргаю ногой, пытаясь наотмашь брыкнуть его и сбросить эту ладонь, но мародёр лишь наваливается сверху, вдавливая меня в обшивку сиденья.

— Не рыпайся, — леденящим, смертоносным тоном чеканит он мне в лицо. — Или я сорву с тебя шмотки и сделаю всё, что хочу, прямо здесь. На ходу. Поняла меня?

Я замираю, боясь сделать даже мимолётный вздох.

Панический, липкий страх накрывает меня с головой, стальными тисками сдавливая грудную клетку так, что в лёгких начинает не хватать кислорода.

К глазам подступают горячие слёзы. Но где-то там, в самых потаённых, глубоких уголках испуганной души, всё ещё упрямо теплится крошечная надежда. Они найдут меня. Зейн разобьётся в лепёшку, но найдёт.

И вдруг меня, как током, прошибает новая, леденящая мысль — телефон.

Я вспомнила, как перед дежурством оставила его лежать на своём матрасе, укутанным в плед.

Чёрт. Чёрт! Чёрт!

Если бы мобильник был сейчас в кармане моих джинсов, парни могли бы отследить траекторию, вычислить меня по спутниковой геолокации. А теперь... теперь у них нет ни единой зацепки.

Машина подпрыгивает на ухабах, увозя меня всё дальше вглубь мёртвой, разрушенной Праги. И в моей голове впервые за всё время рождается по-настоящему страшная, парализующая мысль:

«А что, если это был самый последний раз в моей жизни, когда я слышала его голос?..»

«Зейн»

Ноги подкашиваются сами собой, становясь чужими и ватными. Оглушённый собственной беспомощностью, я хватаюсь руками за голову и медленно опускаюсь на корточки прямо посреди ледяного, разбитого асфальта. В ушах звенит.

Мы опоздали. На какие-то несчастные, проклятые тридцать секунд.

— Зейн... Что теперь? Что нам делать? — доносится откуда-то сверху растерянный голос Амира, но он звучит для меня словно сквозь толщу грязной воды.

Что мне делать?! Господи, что мне делать... Они забрали её. Забрали мою Арию.
Девчонку, которая только-только начала мне доверять. Которая будила во мне чувства, похороненные, казалось, навсегда.

Я стискиваю зубы с такой страшной силой, что в челюсти раздаётся отчётливый хруст, а в висках начинает пульсировать тупая боль. Внутри бушует первобытный хаос, но сквозь этот ментальный шторм железным клином пробивается одна единственная, абсолютно чёткая мысль:

«Ты — командир. Ты не имеешь ни малейшего права раскисать и сдаваться».
Я медленно поднимаю взгляд на парней. Моё лицо сейчас — каменная, безэмоциональная маска.

— Мы её найдём, — глухо, мёртвым тоном произношу я, поднимаясь во весь рост. — Хоть из-под земли достанем. Хоть ад перевернём.

Это не просто утешение для Дженни и Амира. Это смертный приговор тем ублюдкам, которые посмели до неё дотронуться.

Стоит мне закрыть глаза, как перед взором встаёт её лицо: испуганные синие глаза, упрямо вскинутый подбородок. В ушах стоит её отчаянный крик о помощи. И от этих воспоминаний меня накрывает такая дикая, удушающая ярость, что в глазах на секунду буквально темнеет.

— Зейн, с чего мы начнём?.. В каком направлении двигаться? — тихо, собранно спрашивает Рафаэль, понимая моё состояние без слов.

Я медленно выпрямляю спину, расправляя плечи:

— Искать. Мы будем искать по горячим следам, пока они не остыли.

— Но мы ведь даже не знаем точных координат, куда они рванули...

Я резко оборачиваюсь к нему, и мой взгляд заставляет Рафа замолчать:

— Значит, узнаем.

Я до боли сжимаю в ладони рукоять пустого автомата.

— Я чётко видел и слышал, как мои пули пробили заднюю часть кузова. Машина тяжело повреждена. Из неё сто процентов что-то вытекло. Они физически не могли уйти далеко на подбитых колёсах или с пробитым баком.

Я делаю глубокий вдох, заставляя ледяной утренний воздух остудить кипящую кровь.

— И запомните одну вещь, — добавляю я со стальной, леденящей жёсткостью. — Я её там не оставлю. Никогда в жизни.

Боль в груди никуда не делась, но паника полностью выгорела, уступив место кристально чистой, расчётливой решимости хищника на охоте. Если эти мрази думают, что могут просто прийти на мою территорию, забрать мою женщину и безнаказанно уехать... они ещё очень плохо знают, с кем связались.

Я заставляю себя дышать ровно, размеренно. Если сейчас сорвусь на эмоции — мы потеряем драгоценное время. А время сейчас — это жизнь Арии.

— А как же наше убежище? Подвал? — хмурится Амир.

Я достаю из наплечного кармана рацию. Пальцы едва заметно подрагивают от адреналина, но когда я нажимаю кнопку тангенты, мой голос звучит поразительно спокойно и командно:

— Эрик, приём. Это Зейн.

Короткий треск помех, и из динамика доносится сухой ответ:

— На связи, Зейн. Что у вас?

— Чрезвычайная ситуация. Ария похищена группой мародёров. Мы немедленно выезжаем на преследование, — чеканю я, экономя каждое слово. — Эрик, ты остаёшься за старшего в лагере. Немедленно заблокировать гермодвери изнутри. Никакого шума, никаких выходов наружу. Если запахнет жареным и начнётся прорыв — уводи людей через аварийный кабельный коллектор. Понял меня?

Секундная пауза на том конце провода.

— Принято, командир, — коротко отзывается Эрик. — Сделаю всё в лучшем виде. Ждём вашего сигнала. Конец связи.

Я убираю рацию и обвожу тяжёлым взглядом свою команду.

— Лагерь под надёжной защитой. Теперь наша единственная, абсолютная цель — Ария.

Я подхожу к капоту нашего внедорожника и уверенно провожу пальцем по запылённому металлу, схематично набрасывая карту района.

— Повторяю: я попал по корме их тачки. С вероятностью в девяносто процентов у них либо пробито заднее колесо, либо пробит топливный бак. На шоссе они не полезут — там слишком открыто, да и машина начнёт глохнуть. Они сто процентов свернули с главной магистрали вглубь промзоны.

Я перевожу строгий взгляд на Амира и бледную Дженни:

— Вы двое садитесь во вторую машину. Ваш квадрат — восточный сектор. Проверяйте гаражные кооперативы, старые склады, заброшенные СТО. Любое место, где можно оперативно спрятать или пересадить заложницу.

— Выходите на связь строго каждые десять минут, — добавляю я, чеканя каждое слово. — Если обнаружите их логово — вперёд не суетесь. Никакого геройства, Дженни, Амир! Сначала сообщаете координаты мне. Это приказ.

Дженни, у которой мелко дрожали губы от подступающих слёз, молча и решительно кивнула.

Я поворачиваюсь к Рафаэлю:

— Мы с тобой идём на западный сектор, вдоль их предполагаемой траектории. Я хочу, чтобы ты замечал каждую, даже самую мелкую деталь на асфальте: тормозные полосы, осколки фар, капли моторного масла, следы крови. Всё, что оставила эта колымага.

— Зейн... — Раф на секунду заминается, а затем тихо, глядя в сторону, спрашивает: — Как думаешь... она ещё жива?

Я подхожу к нему вплотную и заставляю посмотреть мне прямо в глаза:

— Я не думаю, Раф. Я знаю, что она жива.

Я выпрямляюсь во весь рост, накидывая ремень автомата на плечо:

— Эти ублюдки совершили колоссальную ошибку. Они забирали человека в спешке, под моим плотным обстрелом. Это значит, что они дико нервничают. А нервные люди всегда совершают глупости. На этом мы их и поймаем.

Я снова беру в руку рацию:

— Если кто-то из групп теряет связь или натыкается на орду — немедленный откат назад. Нам нужна чистая информация, а не новые трупы.

Я делаю короткую паузу, бросая взгляд в ту сторону, куда в предрассветном тумане унеслась машина мародёров.

— Они, наверное, решили, что в этом мёртвом мире за ними никто не пойдёт. Что девчонка — лёгкая добыча. И это их вторая, самая фатальная ошибка.

Я с силой распахиваю пассажирскую дверь нашего авто и киваю Рафаэлю, прыгающему за руль:

— Поехали. Выжимаем из этой колымаги всё.

Когда наш внедорожник с рёвом срывается с места, у меня внутри не остаётся ни страха, ни сомнений. Только выжженная, холодная и абсолютно сосредоточенная ярость.
Это больше не спасательная операция. Это чистокровная охота.

Мы едем в абсолютном, звенящем молчании. Рафаэль крепко сжимает руль, ведя машину по пустынным, полуразрушенным улицам Праги, а я буквально прилип к лобовому стеклу, сканируя каждый сантиметр дороги и обочины, словно пытаюсь выжать из серого асфальта нужные ответы.

— Медленнее, Раф. Сбрось скорость, — внезапно командую я, подаваясь вперёд.
Машина плавно притормаживает.

— Видишь это? — я указываю пальцем на дорожное полотно прямо по курсу.

На сером асфальте отчётливо проступает длинная, тёмная полоса. Неровная, местами рваная, виляющая из стороны в сторону. Это не был обычный след от экстренного торможения.

— Их занесло, — констатирую я, чувствуя, как охотничий азарт заполняет вены. — Мои пули сделали своё дело. Машина была серьёзно повреждена, водитель едва удерживал управление.

Мы останавливаемся. Я первый выскакиваю из салона, на ходу опускаясь на одно колено прямо перед следом. Провожу пальцами по тёмной жиже, подношу к носу и растираю между подушечками.

— Масло, — коротко бросаю я, поднимаясь. — Или тормозная жидкость. Свежая. Ещё не успела запылиться.

Рафаэль выходит следом, держа дробовик наготове и бдительно озираясь по сторонам:

— Значит, они где-то совсем рядом. С таким шлейфом далеко не уедешь.

— Да, — отзываюсь я. — И они явно мечутся в панике.

Мы принимаем решение идти дальше пешком — медленно, бесшумно, прикрывая друг друга. Буквально через пару десятков метров мой взгляд выхватывает странный предмет на обочине у ободранного бордюра.

— Стой, Раф. Замри.

Я осторожно подхожу ближе. На сырой земле чётко отпечатался глубокий след протектора шин, резко ушедших вправо.

Машина на огромной скорости съехала с дороги, с силой задев колесом бетонный бордюр. А прямо рядом в траве матово поблескивает острый кусок красного пластика. Осколок разбитого заднего фонаря.
Я аккуратно поднимаю его, сжимая в ладони.

— Я попал... — глухо, со зловещей улыбкой произношу я. — Чёрт... Раф, я действительно разнёс им задницу.

Рафаэль шумно выдыхает, качая головой:
— И что это значит для нас? Это хорошо или плохо?

— Это значит, что они физически не могли уехать в другой конец города, — отвечаю я, вглядываясь в серое марево впереди. — Им пришлось экстренно остановиться. Причём прямо сейчас.

Я медленно оглядываю местность. Буквально в ста метрах от нас, за ржавым сетчатым забором, раскинулась заброшенная старая промзона. Ровные ряды серых складов, полуразрушенные кирпичные ангары, тёмные, зияющие проёмы открытых ворот и груды металлолома. Идеальное логово.

— Если бы у тебя на руках была раненая, истекающая маслом машина и заложница, которая может закричать в любой момент, — тихо продолжаю я, не сводя глаз с ангаров, — куда бы ты свернул, Раф?

Рафаэль смотрит ровно в ту же точку, и его пальцы сильнее сжимают цевьё оружия:

— Туда, где можно забаррикадироваться. Где есть крыша и куча слепых зон. В промзону.

— Именно.

Я плавно достаю рацию, поднося её к губам:

— Зейн — Дженни, приём. Как слышно?
Короткая пауза. Затем сквозь треск статики пробивается взволнованный голос подруги:

— На связи, Зейн! Мы в восточном секторе, пока пусто. Что у вас?

— Сворачивайте свои поиски и дуйте к нам. Мы вышли на прямой след. Повреждённый внедорожник, сильная утечка жидкости. Направление следов — старая промзона на стыке наших квадратов. Будьте предельно осторожны, глушите моторы за один квартал. Они окопались где-то здесь. Они совсем близко.

— Поняла тебя, Зейн! Выезжаем, — решительно отвечает она. Конец связи.
Я прячу рацию в карман куртки, делаю глубокий, размеренный вдох и перевожу взгляд на ржавые ворота ангара.

— Она была здесь, Раф, — почти шёпотом, но со страшной, непоколебимой уверенностью произношу я. — Совсем недавно. Я чувствую её.