часть 36
«Иногда ты возвращаешься не туда, где всё началось, а туда, где тебя когда-то впервые по-настоящему любили — и понимаешь, что это и есть твой дом, даже если он давно изменился.»
🎵 Вспоминай меня (by Макс Корж)
Поезд приехал рано утром.
Коктебель встретил Сашу серым небом, влажным воздухом после ночного дождя и странным чувством, будто время одновременно прошло и нет.
Она стояла на платформе с чемоданом в руке и смотрела по сторонам так, словно пыталась заново привыкнуть к этому городу.
Три года.
Три года назад она уезжала отсюда разбитой.
А сейчас сердце всё равно билось так быстро, будто она снова семнадцатилетняя девочка перед выпускным.
Телефон в кармане завибрировал.
Рита:
«МЫ УЖЕ ПОДЪЕЗЖАЕМ НЕ ВЗДУМАЙ УЕХАТЬ ОБРАТНО»
Саша невольно рассмеялась.
И именно в этот момент почувствовала:
она действительно дома.
⸻
Они заметили её почти сразу.
Из старого чёрного внедорожника первой буквально вылетела Рита.
— САША!
Саша даже чемодан отпустить не успела, как её уже снесли объятием.
— Господи...
господи, ты настоящая...
Рита вцепилась в неё так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет.
Саша засмеялась сквозь подступающие слёзы:
— Рит, задушишь...
— Плевать.
И вот тогда Саша поняла:
она скучала сильнее, чем позволяла себе признавать.
По этим людям.
По их голосам.
По ощущению, что тебя любят так давно, что это уже часть жизни.
Следом подошёл Гена.
Спокойный, как всегда.
В чёрной куртке и с сигаретой в пальцах.
Он несколько секунд просто смотрел на Сашу.
А потом вдруг крепко обнял её и тихо сказал:
— С приездом, Сань.
И от этого спокойного «Саня» у неё внезапно защипало в глазах сильнее всего.
Потому что так её называли только свои.
⸻
Боря подлетел позже всех.
С пакетом кофе и вечным шумом вокруг себя.
— НИХУЯ СЕБЕ, СУРОВАЯ!
Он театрально схватился за сердце:
— Ты стала ещё страшнее.
— А ты всё ещё орёшь как ненормальный.
— Это стабильность.
Саша рассмеялась уже по-настоящему.
Легко.
Громко.
И все вокруг будто одновременно выдохнули.
Потому что этого смеха им тоже не хватало три года.
⸻
По дороге домой Саша сидела на заднем сиденье между Ритой и Борей, слушала их бесконечную болтовню и смотрела в окно.
Коктебель проносился мимо знакомыми улицами.
И всё внутри странно сжималось.
Вот поворот, где они однажды гуляли с Ваней ночью.
Вот кофейня, куда он таскал её зимой.
Вот перекрёсток, где они чуть не попали под машину, потому что целовались посреди дороги как идиоты.
Город помнил его слишком сильно.
Саша незаметно отвернулась к окну.
Гена, сидевший спереди, поймал её взгляд в зеркале.
И всё понял.
Но ничего не сказал.
⸻
Когда машина наконец въехала во двор базы, сердце у Саши вдруг пропустило удар.
Ничего почти не изменилось.
Те же гаражи.
Те же фонари.
Те же стены.
Будто время здесь просто остановилось.
Саша медленно вышла из машины и замерла.
В груди стало так тесно, что трудно было вдохнуть.
Потому что именно здесь когда-то была вся её жизнь.
И именно здесь она когда-то потеряла её.
Рита тихо взяла её за руку:
— Эй.
Саша подняла взгляд.
— Ты дома, поняла?
И от этих слов внутри вдруг что-то дрогнуло.
Тепло.
Больно.
По-настоящему.
Саша медленно улыбнулась сквозь слёзы:
— Да...
кажется, дома.
Они стояли во дворе базы, когда у ворот резко посигналили.
Боря сразу повернул голову:
— О.
Этот долбоёб тоже приехал.
Через секунду во двор на слишком высокой скорости влетела старая серебристая «Киа», из которой почти сразу выскочил Егор.
— СУКА, ГДЕ ОНА?!
— Господи... — простонала Рита.
Саша даже улыбнуться нормально не успела, как Егор уже подлетел к ней и с размаху стиснул в объятиях.
— ЖИВАЯ.
— Егор, воздух...
— ПОХУЙ.
Он отстранился только чтобы посмотреть на неё внимательнее.
И сразу как-то резко затих.
Потому что три года назад он видел, в каком состоянии она уезжала.
Разбитая.
Пустая.
С глазами человека, который больше не знает, как жить дальше.
А сейчас перед ним стояла другая Саша.
Повзрослевшая.
Спокойнее.
Красивее как-то по-взрослому.
Но всё равно — их Саша.
Егор вдруг тихо сказал:
— Я скучал, Саш.
И Саша неожиданно сама крепко его обняла:
— Я тоже.
⸻
Через пять минут двор опять наполнился шумом.
Егор уже рассказывал какую-то абсолютно идиотскую историю про работу, Боря перебивал его каждые две секунды, Рита материлась на обоих.
Гена курил, наблюдая за этим со своей привычной спокойной усмешкой.
А Саша стояла посреди всего этого хаоса и вдруг поймала себя на странном ощущении.
Будто эти три года были одновременно бесконечно длинными —
и будто их вообще не было.
Потому что рядом с ними она снова чувствовала себя собой.
Настоящей.
⸻
В какой-то момент Егор вдруг внимательно посмотрел на неё:
— Ты чего такая тихая?
Саша вздрогнула:
— А?
— Стоишь, смотришь на нас как мать на детском утреннике.
Все засмеялись.
Даже Саша.
Она покачала головой:
— Просто поверить не могу, что снова вас вижу.
Егор вдруг мягче улыбнулся:
— Мы никуда и не девались.
И от этих простых слов внутри снова стало тепло.
Почти болезненно тепло.
⸻
Позже, когда они все уже сидели за старым столом возле базы, Егор вдруг случайно сказал:
— Бля, надо Кислова сюда вытащить, а то—
И резко замолчал.
Тишина упала мгновенно.
Боря отвёл взгляд.
Рита напряглась.
Гена медленно выдохнул дым в сторону.
Саша почувствовала, как сердце пропустило удар.
Имя Вани прозвучало впервые с её приезда.
Вживую.
Настояще.
Егор сразу тихо выругался:
— Бля.
Прости.
Но Саша неожиданно спокойно покачала головой:
— Всё нормально.
Только пальцы у неё всё равно чуть дрожали, когда она потянулась за стаканом.
Потому что сколько бы времени ни прошло —
одно его имя всё ещё умело разрушать внутри неё абсолютно всё.
Позже вечером база немного затихла.
Боря с Ритой уехали за едой.
Саша осталась во дворе одна, сидя на старом капоте возле гаражей и грея в ладонях уже остывший кофе.
Летний воздух был тёплым.
Тихим.
Где-то стрекотали сверчки.
Из открытого окна базы доносились голоса Гены и Егора.
Саша сначала не вслушивалась.
Пока вдруг не услышала имя Вани.
Она замерла.
— ...я тебе серьёзно говорю, — устало сказал Егор. — Он после рехаба вообще будто другой человек.
Гена молчал несколько секунд.
Потом тихо ответил:
— Потому что часть его там и осталась.
Саша почувствовала, как внутри всё резко сжалось.
Она не собиралась подслушивать.
Правда.
Но ноги будто приросли к месту.
— Не, я понимаю, после такого любой сломается... — продолжил Егор уже тише. — Но он иногда пугает меня, если честно.
Гена коротко усмехнулся без радости:
— Меня тоже пугал.
Саша медленно опустила взгляд в стакан.
Сердце начинало биться всё тяжелее.
— Он же раньше вообще другой был, — сказал Егор. — Психованный, шумный, вечно лез куда-то... а сейчас будто постоянно где-то не здесь.
Гена затянулся сигаретой.
— Потому что он устал.
— От чего?
На несколько секунд повисла тишина.
А потом Гена очень спокойно ответил:
— Жить.
У Саши резко перехватило дыхание.
Она даже не сразу поняла, что сильнее сжала стакан пальцами.
Внутри всё похолодело.
— После ее отъезда он вообще с катушек слетел, — тихо продолжил Гена. — Передоз. Рехаб. Потом вроде вытащили... но знаешь...
— Что?
— Он так и не вернулся полностью.
Саша медленно прикрыла глаза.
Перед глазами вдруг вспыхнул Ваня:
смеющийся,
живой,
обнимающий её на кухне,
целующий в прихожей после выпускного.
И этот образ никак не сочетался с тем, что она слышала сейчас.
— Он работает, помогает матери, не торчит больше... — говорил Гена. — Внешне вообще красавчик. Спокойный. Собранный.
— Но?
Гена очень долго молчал.
А потом тихо сказал:
— А внутри у него будто всё закончилось ещё тогда.
Саша почувствовала, как к горлу резко подступают слёзы.
Она быстро отвернулась к темноте двора.
Потому что вдруг слишком ясно поняла:
пока она училась жить без него —
он, возможно, вообще не учился жить дальше.
Просто существовал.
Из комнаты снова послышался голос Егора:
— Он хоть счастливым бывает?
Гена горько усмехнулся:
— Иногда.
Когда забывается на пару минут.
Тишина.
А потом совсем тихо:
— Но если честно... я не помню, когда последний раз видел его по-настоящему счастливым.
У Саши дрогнули губы.
И в этот момент она поняла страшную вещь:
часть Вани действительно умерла в тот вечер,
когда он поверил, что она ему изменила.
Саша сидела на капоте неподвижно.
Кофе в её руках давно остыл.
Ночной воздух становился прохладнее, но она будто вообще этого не замечала.
Перед глазами всё ещё стояли слова Гены.
«Он так и не вернулся полностью.»
«Внутри у него будто всё закончилось ещё тогда.»
Саша смотрела куда-то в темноту двора и чувствовала, как внутри медленно разрастается ужас.
Потому что все эти три года она пыталась убедить себя:
Ваня справится.
Возненавидит её.
Переболит.
Пойдёт дальше.
Так было бы легче.
Для них обоих.
Но сейчас вдруг оказалось, что он всё это время тонул так же, как и она сама.
Может, даже сильнее.
Саша резко прикрыла глаза ладонью.
Дышать стало тяжело.
И именно в этот момент дверь базы открылась.
— ...да я тебе говорю, Боря реально еб—
Егор замолчал первым.
Потому что увидел Сашу.
Она сидела неподвижно, ссутулившись, и выглядела так, будто из неё только что вытащили весь воздух.
Гена вышел следом.
И сразу всё понял.
По дрожащим пальцам.
По покрасневшим глазам.
По тому, как она избегала поднимать взгляд.
У него внутри неприятно похолодело:
она слышала.
Рита подошла ближе первой:
— Саш?
Саша быстро выпрямилась и попыталась улыбнуться:
— Всё нормально.
И это прозвучало настолько сломано, что у всех внутри сразу что-то оборвалось.
— Эй, — Рита присела перед ней. — Ты чего?
Саша открыла рот.
И ничего не смогла сказать.
Потому что в горле стоял ком размером с весь этот чёртов город.
Гена тихо выругался себе под нос и отвернулся, проводя ладонью по лицу.
Егор выглядел так, будто сейчас сам себя ударит за свой длинный язык.
А Саша вдруг очень тихо спросила:
— Он правда... настолько плохо жил всё это время?
Тишина.
Никто не ответил сразу.
Потому что соврать ей сейчас не смог бы никто.
Рита медленно взяла её за руку:
— Саш...
Но та уже смотрела только на Гену.
Будто именно от него сейчас зависело всё.
Гена тяжело выдохнул.
Потом подошёл ближе и сел рядом на капот.
Несколько секунд молчал.
А потом честно сказал:
— Он выжил.
Но это не значит, что ему было не больно.
У Саши сразу дрогнули губы.
Она резко отвернулась, но слёзы всё равно покатились по щекам.
Тихо.
Без истерики.
И это было даже страшнее.
— Господи... — выдохнула она сломанно.
Рита сразу обняла её за плечи:
— Эй.
Тихо-тихо...
Но Саша будто уже не слышала.
Перед глазами вспыхивали обрывки:
Ваня после выпускного.
Ваня, плачущий у неё на шее.
Ваня, который говорил, что любит её сильнее жизни.
И мысль о том, что всё это время он жил с той же болью, вдруг разрывала сердце почти физически.
— Я думала, он меня ненавидит... — прошептала она сквозь слёзы.
Гена посмотрел куда-то в сторону тёмного двора.
И очень тихо ответил:
— Было бы проще, если бы ненавидел.
Квартира встретила Сашу знакомым запахом кофе, духов Алёны и чего-то домашнего, тёплого, что невозможно забыть даже спустя годы.
Когда они поднялись на этаж, Саша вдруг остановилась перед дверью.
Сердце билось слишком быстро.
Потому что именно сюда она когда-то возвращалась после школы.
Здесь засыпала на диване под фильмы.
Здесь плакала после похищения, пока Алёна гладила её по волосам, а Соколов молча сидел рядом до утра.
Дом остался тем же.
И от этого внутри всё болезненно сжималось.
Рита толкнула её плечом:
— Ну чего встала?
Тебя там сейчас мать съест от счастья.
Будто услышав это, дверь квартиры резко распахнулась.
— САША!
Алёна буквально выбежала в коридор.
Домашняя кофта, растрёпанные волосы, слёзы уже в глазах.
Саша даже сумку поставить не успела, как мама крепко обняла её.
Так сильно, будто боялась снова потерять.
— Господи...
моя девочка...
какая ты...
Саша уткнулась лицом ей в плечо и тихо засмеялась сквозь слёзы:
— Мам...
— Не разговаривай.
Дай посмотреть на тебя нормально.
Рита за спиной хмыкнула:
— Всё.
Теперь часа три не отпустит.
Но у самой глаза уже тоже были влажные.
⸻
Соколов вышел из кухни чуть позже.
В домашней футболке, с кружкой кофе в руке.
И когда увидел Сашу —
на секунду просто замер.
Будто тоже до конца не верил, что она действительно снова дома.
А потом усмехнулся уголком губ:
— Ну привет, дочь.
И вот после этого Саша окончательно не выдержала.
Быстро подошла к нему и крепко обняла.
Соколов сразу обнял её в ответ одной рукой, прижимая к себе так привычно и спокойно, что внутри у неё всё дрогнуло.
— Соскучился, пиздец, — тихо сказал он ей в макушку.
Саша зажмурилась.
Потому что именно рядом с ним всегда чувствовала себя в безопасности.
Даже после всего.
⸻
Позже они сидели на кухне.
На той самой маленькой кухне, где когда-то ночами пили чай всей компанией.
За окном шумел вечерний город.
Рита спорила с Егором прямо из комнаты.
Гена лениво курил у открытого окна.
А Алёна всё не могла перестать смотреть на Сашу.
Будто пыталась убедиться, что та правда рядом.
— Ты похудела, — нахмурилась она.
— Мам.
— Что "мам"?
Гена, скажи ей.
Гена спокойно пожал плечами:
— Я ещё на вокзале сказал.
— Предатели, — вздохнула Саша.
Все засмеялись.
Даже Соколов.
И этот смех вдруг сделал квартиру снова живой.
Такой, как раньше.
⸻
Позже вечером, когда остальные ушли в комнату смотреть какой-то фильм, Саша осталась на кухне с Соколовым.
Он сидел напротив с сигаретой у открытого окна и молча смотрел на ночной город.
Саша крутила кружку в пальцах.
Тишина между ними всегда была особенной.
Спокойной.
Соколов вдруг тихо спросил:
— Боишься встречи с ним?
Саша сразу поняла, о ком речь.
Сердце болезненно дёрнулось.
Она опустила взгляд:
— Очень.
Соколов долго молчал.
А потом спокойно сказал:
— Он тоже.
У Саши перехватило дыхание.
— Ты видел его?
— Постоянно вижу.
Она медленно подняла глаза.
И впервые за весь вечер тихо спросила то, что боялась спросить сильнее всего:
— Он... счастлив?
Соколов тяжело выдохнул дым в окно.
И слишком долго молчал.
А потом честно ответил:
— Он живёт.
Но это не одно и то же.
У Саши сразу защипало в глазах.
Потому что именно этого ответа она боялась больше всего.
Кухня давно затихла.
Из комнаты доносился приглушённый смех — Егор опять спорил с Борей, Рита возмущалась на них обоих, а Гена лениво что-то отвечал.
Но здесь, на маленькой кухне, было спокойно.
Только жёлтый свет лампы.
Открытое окно.
И ночной город за стеклом.
Саша сидела напротив Соколова, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем.
А он курил у окна и смотрел куда-то вниз, на мокрый после дождя двор.
Как всегда — спокойный внешне.
Но Саша слишком долго его знала.
И понимала:
он тоже нервничает из-за её приезда.
Просто умеет скрывать это лучше всех.
⸻
— Ты изменилась, — вдруг тихо сказал Соколов.
Саша невольно усмехнулась:
— Постарела?
— Повзрослела.
Он повернулся к ней чуть боком:
— Раньше у тебя все эмоции на лице были написаны.
А сейчас сидишь как человек, который слишком многое научился держать внутри.
Саша опустила взгляд.
Потому что это была правда.
Питер научил её многому.
Работать до изнеможения.
Жить одной.
Засыпать без слёз.
Улыбаться, когда внутри пусто.
Соколов затушил сигарету и вдруг спросил:
— Счастлива там?
Вопрос прозвучал неожиданно мягко.
Не как допрос.
Как настоящий отец спрашивает у дочери.
Саша долго молчала.
А потом честно ответила:
— Иногда.
Он кивнул.
Будто именно такого ответа и ждал.
— А вообще?
Она горько усмехнулась:
— А вообще... я научилась жить дальше.
Тишина повисла тяжёлая.
Слишком взрослая.
Соколов внимательно смотрел на неё несколько секунд.
А потом тихо сказал:
— Это не одно и то же.
У Саши сразу защипало в глазах.
Потому что он понял её слишком легко.
Как всегда.
Она вдруг резко выдохнула:
— Ты злишься на меня?
Соколов нахмурился:
— За что?
— За то, что я уехала.
За всё это.
Он даже усмехнулся чуть устало:
— Саш.
После того, что с вами произошло, я вообще удивлён, что вы оба живы остались.
Она опустила голову.
Пальцы дрожали едва заметно.
— Я ведь правда думала, что он меня ненавидит...
Соколов долго молчал.
А потом очень спокойно сказал:
— Ваня никогда не умел тебя ненавидеть.
Саша резко закрыла глаза.
Потому что эти слова ударили слишком сильно.
— Тогда почему он даже не попытался меня найти?..
Голос предательски дрогнул.
Соколов тяжело выдохнул и устало потёр переносицу.
Будто сам возвращался мыслями в те годы.
— Потому что был уверен, что уничтожил всё окончательно.
И потому что считал, что тебе без него будет лучше.
Саша тихо засмеялась сквозь слёзы:
— Идиот...
— Ещё какой.
На секунду они оба даже улыбнулись.
Потому что это действительно был Ваня.
До невозможности любящий.
И до невозможности сломанный.
Саша долго молчала.
Потом всё-таки тихо спросила:
— Он... правда чуть не умер тогда?
Соколов сразу понял, о чём речь.
И впервые за весь разговор отвёл взгляд.
— Да.
Одно короткое слово.
Но у Саши после него будто остановилось сердце.
Соколов медленно продолжил:
— Когда узнал, что ты уехала в Питер — сорвался.
Передознулся так, что я думал не довезу.
У Саши задрожали губы.
Она резко отвернулась к окну, закрывая лицо ладонью.
Соколов смотрел на неё тяжёлым взглядом.
Потому что знал:
эти двое всё ещё любят друг друга так, будто время для них вообще не прошло.
И именно поэтому всё настолько сложно.
Через какое-то время Саша тихо спросила:
— А если мы увидимся...
что мне ему сказать?
Соколов долго молчал.
Потом встал, подошёл к ней и осторожно поцеловал в макушку — совсем по-отцовски.
— Правду, Сань.
Она подняла на него влажные глаза.
А он слабо усмехнулся:
— Вы оба слишком долго жили среди лжи.
Соколов всё ещё стоял рядом с Сашей у окна кухни, когда из комнаты внезапно донёсся крик Бори:
— Я ВООБЩЕ-ТО ЖРАТЬ ХОЧУ НА ЭТОЙ СВАДЬБЕ, А НЕ СМОТРЕТЬ КАК ВЫ ВСЕ РЫДАЕТЕ.
Саша невольно прыснула сквозь слёзы.
Соколов тяжело вздохнул:
— Вот почему я хотел расписаться тихо.
— Поздно, — хмыкнула Саша. — У вас уже свадьба уровня национального бедствия.
Он усмехнулся и снова сел напротив неё за стол.
На секунду атмосфера стала легче.
Живее.
Саша поджала ноги под себя на стуле и вдруг с улыбкой спросила:
— Ты вообще осознаёшь, что женишься?
Соколов спокойно пожал плечами:
— Я с твоей матерью пять лет живу.
По-моему, поздно пугаться.
— Романтик, блин.
— А ты будто не знала.
Она тихо засмеялась.
И почему-то именно этот обычный разговор вдруг сделал всё таким настоящим.
Не «торжеством».
Не событием.
А просто моментом, когда два человека после всего пережитого наконец решили официально назвать друг друга семьёй.
⸻
— Мама нервничает? — спросила Саша.
Соколов фыркнул:
— Твоя мать сегодня три раза меня выгнала из комнаты, потому что я "мешаю организовывать атмосферу".
— А ты мешал?
— Я дышал.
Саша рассмеялась уже громче.
Потом вдруг внимательно посмотрела на него:
— Ты счастлив?
Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно.
Соколов замолчал.
Очень ненадолго.
А потом спокойно ответил:
— Да.
Без пафоса.
Без красивых слов.
Но так честно, что у Саши снова потеплело внутри.
Он чуть усмехнулся:
— Никогда не думал, что вообще доживу до нормальной семьи.
Саша мягко улыбнулась:
— А теперь у тебя даже официальная взрослая дочь есть.
— К сожалению.
— Эй.
— И куча долбоёбов в комплекте.
Из комнаты сразу донёсся голос Бори:
— Я ВСЁ СЛЫШАЛ.
— Иди нахуй, — автоматически ответил Соколов.
Саша снова засмеялась.
Так легко, как будто ей снова семнадцать и весь мир ещё можно починить.
⸻
Через пару минут она вдруг тихо спросила:
— А ты не жалеешь?
Соколов нахмурился:
— О чём?
— Ну...
обо всём этом.
О нас.
О том, что столько лет тащил чужих детей.
Он долго смотрел на неё.
Потом вдруг очень спокойно сказал:
— Саш.
Ты давно не чужой ребёнок.
У неё сразу дрогнуло сердце.
Соколов отвёл взгляд к окну и чуть тише добавил:
— Я, может, не лучший человек на планете... но вас всех всегда считал своими.
Саша почувствовала, как снова защипало глаза.
Потому что это был Соколов.
Человек, который никогда не говорил о любви напрямую —
но всегда доказывал её поступками.
И именно он когда-то вытаскивал Ваню с улицы.
Платил за похороны его отца.
Ночами сидел возле Сашиной кровати после похищения.
Собирал вокруг себя сломанных детей и делал вид, что всё под контролем.
Хотя сам давно жил на грани.
— На свадьбе только не реви, — вдруг сказал он.
Саша усмехнулась:
— Это ты сейчас кому?
— Вам всем.
Особенно Рите.
Она начнёт первой.
— А Ваня придёт?
Вопрос вырвался раньше, чем она успела остановить себя.
Тишина.
Соколов медленно посмотрел на неё.
И честно ответил:
— Да.
Сердце сразу ударило где-то в горле.
Саша быстро отвела взгляд.
А Соколов тихо добавил:
— Он долго не хотел.
Но всё-таки согласился.
Почему-то от этого стало ещё страшнее.
Потому что теперь встреча перестала быть просто возможностью.
Она стала неизбежной.
Ночью квартира была совсем другой.
Тихой.
Тёмной.
Почти чужой.
Саша проснулась резко, будто кто-то выдернул её из сна.
Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно её разбудило.
Из соседней комнаты доносилось тихое сопение Риты.
Где-то за окном шумели редкие машины.
Саша осторожно выбралась из-под пледа и пошла в коридор.
Пол был прохладный.
Воздух — сонный и неподвижный.
Она почти дошла до ванной, когда вдруг услышала голос Соколова с кухни.
Тихий.
Усталый.
— Я не заставляю тебя с ней разговаривать.
Саша замерла.
Сердце пропустило удар.
Ваня.
Она поняла это сразу.
Соколов говорил по телефону с Ваней.
Саша сама не заметила, как остановилась в тёмном коридоре, не решаясь сделать ни шагу дальше.
На кухне горел только слабый свет вытяжки.
Соколов стоял у окна с сигаретой и телефоном у уха.
— Нет, она приехала нормально... — тихо сказал он. — С Геной и остальными.
Пауза.
Саша не слышала голос Вани.
Только Соколова.
Но этого хватало, чтобы внутри всё начало дрожать.
— Да не собираюсь я вас сталкивать специально, успокойся.
Ещё пауза.
Соколов тяжело выдохнул дым в окно.
— Вань.
Три года прошло.
У Саши сжалось сердце.
Она сама не понимала, почему не уходит.
Почему стоит здесь, затаив дыхание, будто снова семнадцать и боится услышать что-то, что окончательно её сломает.
На кухне Соколов устало потёр переносицу:
— Нет, она не выглядит счастливой.
Доволен?
Эти слова ударили неожиданно больно.
Саша опустила взгляд.
А потом услышала тихое:
— А ты будто выглядишь.
Тишина.
Долгая.
Соколов вдруг очень спокойно сказал:
— Ты до сих пор её любишь.
Не вопрос.
Факт.
Саша резко прикрыла рот ладонью.
Сердце колотилось так сильно, что казалось — его сейчас услышат.
Из телефона донёсся приглушённый мужской голос.
Низкий.
Хриплый.
Она не разобрала слов.
Но узнала его мгновенно.
И внутри будто всё оборвалось.
Ваня.
Даже спустя три года её тело всё ещё реагировало на его голос раньше, чем разум.
Соколов нахмурился:
— И что?
Это причина всю жизнь себя хоронить?
Пауза.
Потом уже тише:
— Нет, Кислов.
Ты нихуя не справился.
Саша медленно прислонилась спиной к стене.
Дышать становилось тяжело.
Потому что всё это время она представляла его злым.
Холодным.
Безразличным.
Так было проще пережить.
Но сейчас в голосе Соколова было что-то слишком знакомое.
То, как разговаривают с человеком, которого пытаются удержать на плаву уже очень долго.
Снова послышался голос Вани из динамика.
На этот раз чуть громче.
И Саша всё-таки разобрала:
— Я просто не знаю, как смотреть ей в глаза после всего.
У неё резко защипало в носу.
Соколов долго молчал.
А потом тихо ответил:
— Так же, как и она тебе.
Тишина повисла тяжёлая.
Живая.
Саша чувствовала, как дрожат пальцы.
Потому что вдруг слишком ясно поняла:
Ваня боится этой встречи не меньше неё.
Может, даже больше.
На кухне Соколов устало сел за стол:
— Просто приди на свадьбу.
Дальше разберётесь сами.
Снова короткий ответ Вани.
Почти шёпотом.
Но Саша всё равно услышала:
— Я до сих пор не могу её забыть.
И в этот момент у неё внутри окончательно что-то сломалось.
Тихо.
Беззвучно.
Саша быстро зажмурилась, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы.
А на кухне Соколов очень устало прикрыл глаза и ответил:
— Я знаю, сын.
Под утро Саше приснился Ваня.
Не тот, которого она боялась встретить сейчас.
Не взрослый, уставший мужчина с потухшим взглядом, о котором говорили Гена и Соколов.
А её Ваня.
Тот самый.
Во сне всё было удивительно тихим.
Она лежала рядом с ним на узкой кровати в его старой комнате.
Летнее утро просачивалось сквозь шторы золотыми полосами.
Где-то за окном шумел двор.
И было спокойно так, как не было уже очень давно.
Саша лежала у него под боком, щекой прижавшись к его груди.
И слышала его сердцебиение.
Ровное.
Тёплое.
Родное до боли.
Ваня спал рядом, одной рукой обнимая её поверх одеяла.
Во сне он выглядел совсем молодым.
Растрёпанные волосы.
Мягкие черты лица без вечной усталости.
Спокойное дыхание.
Будто те три года вообще никогда не случались.
Саша медленно подняла голову и просто смотрела на него.
Так жадно, будто боялась снова потерять.
А потом осторожно коснулась пальцами его щеки.
Во сне он сразу чуть нахмурился сквозь сон и сильнее прижал её к себе.
Автоматически.
Как делал всегда.
— Не убегай... — сонно пробормотал он.
У Саши во сне сразу защемило сердце.
Потому что когда-то это действительно было их жизнью.
Такие утра.
Такие прикосновения.
Такая любовь.
Простая.
Настоящая.
Она медленно уткнулась носом ему в шею и закрыла глаза.
И впервые за очень долгое время почувствовала себя дома.
Не в квартире.
Не в Котебеле.
А рядом с ним.
Ваня во сне тихо выдохнул ей в волосы и, не просыпаясь, прошептал:
— Я люблю тебя, ведьма...
Саша почувствовала, как внутри всё болезненно дрогнуло.
Во сне ей так отчаянно хотелось остаться в этом моменте навсегда.
Без боли.
Без того вечера.
Без фальшивых видео и сломанных жизней.
Только они.
Только любовь, которая когда-то была сильнее всего мира.
А потом сон начал рассыпаться.
Медленно.
Сначала исчезло тепло его рук.
Потом звук дыхания.
Потом свет.
Саша будто пыталась удержаться за него во сне, вцепиться сильнее.
Но всё равно проснулась.
Резко.
В тёмной комнате.
С мокрыми от слёз щеками.
Первые секунды она дезориентированно смотрела в потолок, всё ещё чувствуя фантомное тепло его объятий.
А потом реальность вернулась.
Три года.
Разлука.
Боль.
И предстоящая встреча.
Саша медленно закрыла лицо ладонями.
И тихо, почти беззвучно заплакала.
Потому что поняла страшную вещь:
какая-то часть неё всё это время продолжала спать рядом с Ваней в той старой комнате —
даже когда сама Саша уехала в другой город и пыталась научиться жить дальше.