часть 31
«Выпускной — это странный вечер, где все смеются так громко, будто не боятся прощаться, хотя внутри каждый понимает: прежними они уже никогда не будут.»
🎵Forever Young
За день до выпускного дом Соколовых напоминал филиал психиатрической клиники.
Причём коллективной.
Рита носилась по гостиной с распечатанным списком дел и видом человека, который держит на себе всю цивилизацию.
— Где ленты?!
— Какие? — устало спросил Егор, лежащий поперёк дивана.
— ВЫПУСКНЫЕ!
— А. Те, которые ты сама куда-то положила три минуты назад?
— НЕ ИСКЛЮЧЕНО.
Боря в это время стоял перед зеркалом в прихожей и трагично поправлял рубашку.
— Я выгляжу как молодой олигарх или как официант на свадьбе?
— Как человек, которому сейчас дадут подзатыльник, — спокойно ответил Гена.
Тот сидел в кресле с кружкой кофе и наблюдал за происходящим с философским спокойствием человека, который уже пережил выпускной и теперь наслаждался чужими страданиями.
— Я вас обожаю, — лениво сказал он. — Вы все одинаково сходите с ума.
— Ты не понимаешь, — простонала Рита. — Это наш последний день перед взрослой жизнью.
— Взрослая жизнь — это налоги и больная спина. Наслаждайтесь пока.
— Спасибо за мотивацию, Ген.
Саша в этот момент сидела прямо на полу возле дивана среди пакетов, коробок и косметики, пытаясь одновременно накрутить волосы и проверить, пришло ли сообщение от фотографа.
Ваня лежал рядом, положив голову ей на колени, и откровенно мешал.
То забирал телефон.
То тыкал её в бок.
То специально дёргал за провод плойки.
— Ваня, клянусь, я тебя убью.
— Ты это говоришь уже второй год, а я всё ещё жив.
— Это временно.
Он довольно улыбнулся и закрыл глаза, пока она раздражённо пыталась поправить локон.
Но стоило ей чуть дольше задержать взгляд в телефоне, как Ваня сразу приоткрыл один глаз:
— Опять думаешь?
— Нет.
— Врёшь.
Саша тихо выдохнула и отложила телефон.
На секунду шум вокруг будто стал тише.
Хотя Боря всё ещё спорил с Егором о том, можно ли надеть кеды под костюм.
— Просто странно всё это, — негромко сказала она. — Завтра выпускной... и всё.
Ваня приподнялся, опираясь на локоть:
— В смысле "и всё"?
— Ну... конец школы.
Конец чего-то привычного.
Она говорила спокойно, но он всё равно услышал в голосе тревогу.
После всего, что произошло за последний год, любые перемены Саша теперь воспринимала тяжелее.
Слишком хорошо знала, как быстро жизнь может перевернуться.
Ваня осторожно переплёл их пальцы.
— Эй. Это не конец.
— А что тогда?
Он пожал плечами:
— Новый уровень.
— Господи, ты сейчас звучишь как мотивационный паблик.
— Зато красивый.
Она всё-таки тихо рассмеялась.
И именно в этот момент Соколов вышел из кухни с тарелкой нарезанных фруктов.
Остановился посреди комнаты.
Посмотрел на весь этот хаос:
на Гену с кофе,
на Риту с паникой,
на Борю, который изображал модель,
на Егора, уже умирающего морально,
на Ваню рядом с Сашей.
И вдруг как-то очень мягко улыбнулся.
— Красивые вы у меня всё-таки выросли.
Все мгновенно затихли.
— Александр Сергеевич, — подозрительно прищурился Боря. — Вы сейчас расплачетесь?
— Я тебя сейчас выгоню.
— Значит да.
Рита уже смеялась, Егор закатил глаза, а Саша подняла голову на Соколова.
И поймала тот самый взгляд.
Гордость.
Настоящую.
Тёплую.
Почти отцовскую до боли.
Он задержался на ней буквально на секунду дольше остальных и тихо сказал:
— Александровна, только не реви завтра на вручении.
— Это угроза?
— Это просьба. А то мать начнёт, и мы утонем.
— Я всё слышу! — возмутилась Алёна с кухни.
Гена усмехнулся:
— Поздно. Я уже морально готовлюсь к слезам.
— А я нет, — заявил Боря. — Я мужчина.
Все посмотрели на него.
— Ты плакал на "Короле Льве".
— МНЕ БЫЛО ДЕСЯТЬ.
— В прошлом году, — напомнил Егор.
Комната снова взорвалась смехом.
И Саша вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время ей совсем не страшно думать о будущем.
Потому что рядом были они.
Её люди.
Позже вечером квартира постепенно начала пустеть.
Рита уехала домой под предлогом "мне ещё ногти сушить", хотя все прекрасно знали, что она просто хочет последние три часа перед выпускным провести в истерике наедине с собой.
Гена пошёл её провожать, ворча, что "если она опять начнёт выбирать серьги два часа, он просто ляжет умирать в прихожей".
Борю забрала мама после драматичного:
— Если завтра я буду выглядеть плохо, знайте — это потому что меня никто не поддерживал.
— Мы тебя поддерживали, — сказал Егор.
— Мало.
И спустя полчаса в квартире остались только свои.
Алёна уже ушла спать.
Соколов закрылся в кабинете с какими-то бумагами.
А Саша с Ваней сидели на кухне.
Точнее, Саша сидела на столешнице в пижамных шортах и одной из его толстовок, болтая ногой, а Ваня варил чай, потому что "иначе ты опять не уснёшь".
На кухне горел только маленький тёплый свет над плитой.
Тихо шумел чайник.
И после дневного хаоса эта тишина казалась почти нереальной.
Саша задумчиво крутила в пальцах свою выпускную ленту.
Красную.
С золотыми буквами.
"Выпускник".
Странное слово.
Она вдруг тихо сказала:
— Помнишь, как мы познакомились?
Ваня усмехнулся, не оборачиваясь:
— Ты спалила меня с тем, как я толкаю в подъезде.
— Потому что ты стоял возле окна! И тебя было хорошо видно.
— Я работал вообще-то.
— А я только переехала!
Он поставил перед ней кружку и встал между её коленями.
— Ты тогда на меня так посмотрел, будто хотел убить.
— Я и хотел.
Ваня тихо рассмеялся.
А потом вдруг внимательно посмотрел на неё:
— Чего загрустила?
Саша пожала плечами:
— Просто...
Год назад я вообще не думала, что доживу до выпускного.
Слова вырвались слишком спокойно.
Будто давно сидели внутри.
Ваня сразу перестал улыбаться.
Он медленно взял у неё ленту из рук и положил в сторону.
Потом осторожно обхватил её лицо ладонями.
— Не говори так.
Она отвела взгляд:
— Но это правда.
Перед глазами на секунду снова вспыхнули обрывки воспоминаний:
темнота,
закрытая дверь,
постоянный страх,
дни, которые невозможно было считать.
Три месяца жизни, вырезанные из неё ножом.
Ваня будто почувствовал, куда её унесло.
Потому что сразу прижал ближе.
Сильно.
Надёжно.
— Эй, — тихо сказал он. — Посмотри на меня.
Она нехотя подняла глаза.
— Ты здесь.
Дома.
С нами.
Завтра у нас выпускной.
А послезавтра Боря опять будет жрать ваши цветы со стола.
Саша неожиданно фыркнула сквозь ком в горле:
— Он не специально тогда.
— Он сожрал декоративный эвкалипт.
— Ему сказали, что он съедобный.
— Он взрослый человек.
— Это спорно.
Ваня заметил, как напряжение в её плечах чуть отпустило, и мягко провёл пальцем по её щеке.
— Саш.
— М?
— Ты слишком долго выживала.
Теперь попробуй просто жить.
Она смотрела на него несколько секунд.
На родное лицо.
На знакомую усталую улыбку.
На человека, который вытаскивал её из темноты буквально по кускам.
И вдруг тихо спросила:
— А тебе не страшно?
— Что?
— Что всё меняется.
Ваня задумался.
Потом слегка пожал плечами:
— Страшно.
Но знаешь...
Он наклонился ближе, касаясь своим лбом её лба.
— Мне кажется, мы уже пережили худшее.
Саша закрыла глаза.
И впервые за очень долгое время действительно ему поверила.
Из комнаты донёсся голос Соколова:
— Я, конечно, не хочу портить ваш романтический момент...
Ваня тяжело вздохнул:
— Господи.
— ...но если вы не перестанете ворковать на кухне, я лично выгоню вас спать.
Саша тихо рассмеялась прямо Ване в плечо.
А он закатил глаза:
— В этом доме вообще есть личная жизнь?
— Нет, — абсолютно спокойно ответил Саша из коридора. — Добро пожаловать в семью.
Спать они, конечно, не пошли.
Потому что через десять минут в комнату Саши ввалился Боря по видеозвонку.
Причём буквально.
Телефон, лежащий на кровати, внезапно заорал его голосом:
— Я НЕ МОГУ УСНУТЬ.
Саша вздрогнула так, что чуть не уронила кружку с чаем.
Ваня мрачно посмотрел на экран:
— Почему ты всегда появляешься как скример?
— Потому что я — энергия хаоса.
— Ты — причина моих мигреней.
На экране Боря лежал лицом в подушку и выглядел так, будто переживал экзистенциальный кризис.
— Ребят... а если завтра будет отстой?
— Уже поздно отказываться, — сказал Ваня.
— Я серьёзно!
Саша невольно улыбнулась:
— Что случилось?
— Я не знаю.
Странно всё.
Мы завтра выпустимся, и всё поменяется.
Из динамика донёсся голос Егора:
— Потому что ты драматизируешь в час ночи.
— Ты всё ещё у него? — удивилась Саша.
Камера дёрнулась, и стало видно Егора, сидящего на полу рядом с кроватью Бори.
— К сожалению.
— Он приехал меня успокаивать, между прочим, — гордо сообщил Боря.
— Я приехал забрать зарядку, которую ты украл месяц назад.
— Это детали.
Спустя ещё минуту к звонку подключилась Рита.
С абсолютно зелёной маской на лице и полотенцем на голове.
Ваня вздрогнул:
— Господи Иисусе.
— Ой, заткнись. Это уход.
— Это фильм ужасов.
— Зато у меня кожа будет идеальная на выпускном.
— Если мы доживём до выпускного после этого звонка.
Саша уже смеялась, подтянув колени к груди.
И внезапно поймала себя на странном ощущении.
Они все выглядели ужасно.
Сонные.
Уставшие.
Растрёпанные.
Но почему-то именно сейчас это казалось важнее любого красивого завтра.
Потому что это был их последний вечер вот так.
До взрослой жизни.
До поступлений.
До переездов.
До работы.
До всей этой неизвестности впереди.
Будто они стояли на границе чего-то огромного.
— Эй, — вдруг сказал Боря неожиданно тихо. — А давайте пообещаем?
Все замолчали.
— Что?
Он пожал плечами:
— Что не потеряемся потом.
У Риты сразу дрогнуло лицо:
— Боря, я сейчас реально заплачу.
— Я тоже вообще-то на грани!
Егор тяжело вздохнул:
— Господи, начинается.
Но даже он улыбался.
Саша перевела взгляд на Ваню.
Тот сидел рядом, прислонившись к её кровати плечом, и молча слушал всех.
Спокойный.
Родной.
Настоящий.
И вдруг ей так сильно захотелось запомнить этот момент навсегда, что внутри даже заболело.
Боря тем временем продолжал:
— Ну серьёзно.
Через десять лет встретимся где-нибудь, и я буду богатым—
— Нет, — одновременно сказали все.
— Почему вы вообще не верите в меня?!
— Потому что мы тебя знаем, — фыркнула Рита.
— Ладно, тогда Соколов будет богатым, а я буду жить у него.
— Это больше похоже на правду, — кивнул Егор.
Из коридора послышались шаги.
А через секунду дверь комнаты открылась, и на пороге появился Соколов в домашней футболке и с максимально уставшим лицом человека, который уже понял, что поспать ему не дадут.
— Почему я слышу Борю из другой части квартиры?
— Потому что технологии, Александр Сергеевич! — радостно заявил тот из телефона.
Соколов посмотрел на экран.
Потом на Сашу.
На Ваню.
На этот ночной бардак.
И неожиданно усмехнулся.
— Дети.
— Мы вообще-то взрослые почти, — возмутилась Рита.
— Ага. Особенно Боря.
— Ну вот опять.
Соколов подошёл ближе и потрепал Сашу по волосам.
Очень по-отцовски.
— Давайте спать.
У вас завтра важный день.
— Нам страшно, — честно призналась вдруг Саша.
Он посмотрел на неё несколько секунд.
Потом спокойно сказал:
— Это нормально.
Самые важные вещи всегда немного страшные.
В комнате стало тихо.
Соколов перевёл взгляд на экран телефона:
— И вы тоже не паникуйте.
Вы хорошие ребята.
Справитесь.
Даже Егор после этих слов как-то подозрительно притих.
А Боря вдруг совсем тихо спросил:
— Александр Сергеевич...
— М?
— А вы нами гордитесь?
Вопрос прозвучал так неожиданно искренне, что у Саши сразу сжалось сердце.
Соколов медленно обвёл взглядом экран.
Потом своих детей.
Своих шумных, упрямых, родных детей.
И мягко улыбнулся:
— Очень.
После этого Рита всё-таки расплакалась.
Боря тоже.
Егор страдальчески закрыл лицо руками:
— Господи, ну почему вы все такие эмоциональные...
А Ваня тихо засмеялся и притянул Сашу к себе ближе.
И среди ночного шума, слёз, смеха и дурацких подколов они все вдруг особенно остро почувствовали:
завтра действительно закончится целая эпоха.
Утро выпускного началось с крика.
— САША, МЫ ПРОСПАЛИ?!
Саша подскочила на кровати так резко, будто её ударило током.
Рядом Ваня, который уснул поверх покрывала только под утро, дёрнулся и хрипло выдал:
— Кто умер?..
В комнату влетела Рита с телефоном в руке, полотенцем на голове и абсолютно безумными глазами.
— Время сколько?!
Саша схватила телефон с тумбочки.
10:14.
Несколько секунд все трое молча смотрели на экран.
Потом Рита медленно выдохнула:
— А.
Мы не проспали.
И тут же снова заорала:
— НО У НАС ОСТАЛОСЬ МАЛО ВРЕМЕНИ!
— Господи... — простонал Ваня, падая обратно на подушку. — Я ненавижу этот день.
— А я ненавижу твоё спокойствие! — крикнула Рита и унеслась обратно в коридор.
Через секунду оттуда донеслось:
— БОРЯ, НЕ ТРОГАЙ МОЙ ЛАК ДЛЯ ВОЛОС!
— Я ПРОСТО ПОСМОТРЕТЬ ХОТЕЛ!
— ТЫ ОБЛИЛ ИМ КОТА?!
— ЭТО БЫЛА САМООБОРОНА!
Ваня медленно повернул голову к Саше:
— Может, сбежим?
Она уже смеялась, закрыв лицо руками.
— Поздно.
Дом действительно сходил с ума.
На кухне Алёна одновременно пыталась накормить всех завтраком и найти свою помаду.
Соколов в рубашке и с чашкой кофе ходил по квартире с видом человека, который морально готовится пережить ядерную войну.
Гена сидел за столом абсолютно спокойный и ел бутерброд, наблюдая за хаосом с наслаждением.
— Ты почему такой счастливый? — мрачно спросил Егор, пытаясь завязать галстук.
— Потому что это не мой выпускной.
— Предатель.
Боря в этот момент носился по квартире в одной рубашке и с мокрой головой.
— ГДЕ МОЙ ПИДЖАК?!
— На тебе нет штанов, — заметил Гена.
— ЭТО НЕ ГЛАВНОЕ.
— Вообще-то главное.
Из комнаты Саши снова вышла Рита:
— Кто видел мои серьги?!
— Какие именно? — спросил Соколов.
— Серебряные!
— У тебя все серебряные.
— Вот именно!
Саша сидела перед зеркалом, пока Алёна поправляла ей волосы.
На кровати валялось платье.
Туфли.
Ленты.
Косметика.
Чьи-то часы.
Телефон Вани.
Почему-то галстук Бориса.
— Я не понимаю, как он вообще здесь оказался, — пробормотала Саша.
— Боря — как радиация, — отозвался Ваня из угла комнаты. — Проникает везде.
Он уже был почти собран:
чёрные брюки,
черная рубашка,
слегка растрёпанные волосы.
И выглядел слишком хорошо для человека, который спал три часа.
Саша невольно зависла на секунду.
Ваня это заметил моментально.
И довольно ухмыльнулся:
— Что?
— Ничего.
— Ведьма, вы на меня смотрите.
— Потому что ты нарцисс.
— Но красивый.
Она закатила глаза, хотя щёки всё равно предательски потеплели.
Алёна тихо улыбнулась, наблюдая за ними через зеркало.
А потом вдруг осторожно поправила Саше выбившуюся прядь и замерла.
Слишком надолго.
Саша подняла глаза:
— Мам?
Алёна быстро моргнула и улыбнулась:
— Ничего.
Просто...
Голос у неё дрогнул.
— Ты такая взрослая.
И вот после этого Саша чуть не расплакалась первой.
— Нет-нет-нет, — сразу занервничала Рита из коридора. — НЕ НАДО НАЧИНАТЬ СЕЙЧАС.
— Я не плачу! — возмутилась Алёна.
— У тебя буквально слёзы.
— ЭТО МАТЕРИНСКОЕ.
Ваня тихо засмеялся и подошёл к Саше сзади.
Положил руки ей на плечи.
И через зеркало встретился с ней взглядом.
Тёплым.
Спокойным.
Таким родным, что у неё внутри всё моментально перестало дрожать.
— Ну что, выпускница? — тихо спросил он.
Саша выдохнула.
За дверью орал Боря.
Егор страдал.
Рита бегала с косметичкой.
Соколов спорил с навигатором.
Алёна снова пыталась не плакать.
Дом был полон шума, хаоса и жизни.
И Саша вдруг улыбнулась своему отражению.
— Похоже, да.
Когда суматоха наконец начала хоть немного стихать, Сашу почти насильно выгнали обратно в комнату.
— Всё, — заявила Рита, закрывая дверь. — Последние штрихи. Никто не заходит.
— Даже я? — лениво спросил Ваня из коридора.
— Особенно ты.
— Дискриминация.
— Переживёшь.
За дверью ещё слышалось его тихое:
— Она вообще-то моя девушка...
— И именно поэтому НЕТ!
Саша невольно рассмеялась, пока Рита поправляла ей волосы.
В комнате пахло лаком для волос, духами и лёгким волнением.
Платье мягко струилось по фигуре — тёмное, идеально сидящее, совсем взрослое.
Саша смотрела на себя в зеркало и всё ещё не могла привыкнуть.
Будто это была не она.
Не та девочка, которая год назад боялась собственного отражения.
Не та, которая собирала себя заново по кускам.
А кто-то новый.
Сильнее.
Рита застегнула ей серьгу и довольно кивнула:
— Всё. Теперь ты официально самая красивая девушка этого выпуска.
— Ты говоришь это всем?
— Нет. Борису я сказала, что он похож на богатого охранника клуба.
Саша фыркнула.
В этот момент в дверь постучали.
— Можно? — донёсся голос Вани.
Рита прищурилась:
— Только без ваших драматичных взглядов на десять минут.
— Я ничего не обещаю.
Она театрально закатила глаза и открыла дверь.
Ваня сначала даже ничего не сказал.
Просто замер на пороге.
На секунду в комнате стало очень тихо.
Саша нервно поправила прядь волос:
— Ну не молчи, ты пугаешь—
И тут он медленно выдохнул, будто у него действительно перехватило дыхание.
Потом чуть качнул головой и тихо, почти неверяще сказал:
— Ты безумно красивая, ведьма.
У Саши сразу сбилось дыхание.
Потому что он смотрел на неё так...
Не как обычно.
Без привычных шуток.
Без подколов.
Так, будто видел перед собой что-то невероятно важное.
Рита рядом тихо прошептала:
— О нет, сейчас начнётся романтика...
Но её уже никто не слушал.
Ваня подошёл ближе медленно, не отрывая взгляда от Саши.
— Ты чего так смотришь? — нервно улыбнулась она.
— Пытаюсь осознать, как мне повезло.
— Фу, — пробормотала Рита, прикрывая лицо рукой. — Меня сейчас стошнит от любви.
Саша тихо рассмеялась, хотя щёки уже горели.
Ваня остановился совсем рядом.
Осторожно коснулся пальцами её талии, будто боялся испортить момент.
— Нет, серьёзно, — тихо сказал он. — Ты... вау.
— Ты сам вообще видел себя в костюме?
— Конечно. Я красавчик.
— Вот, всё испортил.
Он наконец рассмеялся — легко и привычно.
И Саше сразу стало проще дышать.
Но потом Ваня снова посмотрел на неё внимательнее.
На платье.
На аккуратно уложенные волосы.
На ленту выпускницы через плечо.
И вдруг в его взгляде мелькнуло что-то очень тёплое.
Почти болезненно нежное.
— Мы все правда выросли, — тихо сказал он.
Саша замерла.
Потому что в этих словах не было грусти.
Только гордость.
И любовь.
Она медленно положила ладони ему на грудь:
— Страшно?
— Очень.
— Мне тоже.
Ваня улыбнулся уголком губ.
А потом наклонился к ней ближе и почти шёпотом сказал:
— Но знаешь что?
Я бы всё равно снова прошёл через весь этот ад...
если в конце меня опять ждала бы ты.
У Саши мгновенно защипало глаза.
— ВАНЯ, — простонала Рита. — НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ТАКИМ РОМАНТИЧНЫМ В ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ.
Он не отрывал взгляда от Саши и тихо усмехнулся:
— Поздно. Я влюблён.
— К сожалению, — пробормотала Рита. — Это уже неизлечимо.
Но улыбалась она при этом слишком счастливо, чтобы её можно было воспринимать всерьёз.
В этот момент из коридора раздался голос Гены:
— Вы там живы вообще?
— Нет! — крикнула Рита. — Тут эмоциональная катастрофа!
— Тогда я захожу.
И спустя секунду он действительно появился в дверях.
В чёрной рубашке, с чуть влажными после душа волосами и привычно спокойным лицом человека, которого в этой жизни уже ничем не удивить.
Но стоило ему увидеть Риту, как выражение лица всё равно чуть изменилось.
Совсем немного.
Только уголки губ дрогнули.
Взгляд стал теплее.
Саша это заметила моментально.
Потому что Гена вообще редко показывал эмоции так открыто.
А рядом с Ритой — показывал.
Рита, которая до этого ещё пыталась строить из себя грозного организатора, вдруг сразу растерялась.
— Чего ты смотришь?
Гена медленно облокотился плечом о косяк:
— Думаю.
— Это опасно.
— Согласен.
Ваня рядом тихо хмыкнул:
— О, у них опять этот странный флирт стариков.
— Мы не старики, — возмутилась Рита.
— Гене двадцать два, он уже ипотеку мысленно оформляет.
— Я хотя бы не ем сухой дошик в два ночи.
— Это была тяжёлая неделя.
Пока они спорили, Гена всё ещё смотрел на Риту.
И у Саши вдруг мелькнула мысль, что эти двое вообще удивительные.
Они почти никогда не говорили о чувствах вслух.
Не устраивали драматичных сцен.
Не липли друг к другу постоянно.
Но рядом с Геной Рита всегда становилась мягче.
Спокойнее.
А Гена рядом с ней будто оживал.
— Подойди сюда, — вдруг сказал он ей.
Рита подозрительно прищурилась:
— Зачем?
— Подойди, говорю.
— Это звучит как ловушка.
— Рит.
Она всё-таки подошла.
И Гена молча поправил ей лямку платья, которая чуть перекрутилась на плече.
Очень аккуратно.
Будто это было что-то хрупкое.
Потом посмотрел на неё сверху вниз и тихо сказал:
— Красивая.
И всё.
Без пафоса.
Без громких фраз.
Но Рита почему-то сразу покраснела сильнее, чем Саша за последние полчаса.
— Ну... спасибо, — пробормотала она, внезапно теряя весь свой сарказм.
Ваня тут же довольно ухмыльнулся:
— О-о-о.
— Закройся, — одновременно сказали Гена и Рита.
Саша тихо засмеялась.
А потом заметила ещё кое-что.
Гена держал в руках маленькую коробочку.
Рита тоже это увидела:
— Это что?
— То, что ты забыла у меня в машине после репетиции.
Он протянул ей коробку.
Внутри лежал тонкий серебряный браслет.
Нежный.
Очень красивый.
Рита замерла:
— Ген...
— Ты вчера сказала, что к этому платью "чего-то не хватает".
— Я не думала, что ты вообще слушал.
— Я всегда тебя слушаю.
И вот после этого у Риты окончательно пропал дар речи.
Саша с Ваней переглянулись одновременно.
— Всё, — шёпотом сказал Ваня. — Добили человека.
Рита осторожно достала браслет.
Гена молча взял его у неё из рук и сам застегнул на её запястье.
Просто.
Естественно.
Будто делал это уже сотни раз.
И Саша вдруг поняла:
вот так выглядит настоящая любовь у этих двоих.
Тихая.
Без лишних слов.
Но такая надёжная, что рядом с ней ничего не страшно.
Рита подняла на Гену взгляд:
— Ты ужасный человек.
— Почему?
— Потому что теперь я точно расплачусь на выпускном.
Он усмехнулся и легко поцеловал её в висок:
— Ну поплачешь.
Я переживу.
В коридоре внезапно появился Боря.
Посмотрел на всех.
На Сашу с Ваней.
На Риту с Геной.
И трагично произнёс:
— Господи, вокруг меня одни счастливые люди.
Егор за его спиной невозмутимо кивнул:
— А вокруг нас — Боря. У всех свои проблемы.
К школе они подъехали шумной, красивой и абсолютно неорганизованной толпой.
Боря ещё в машине умудрился посадить пятно на рубашку.
— Я НЕНАВИЖУ ЖИЗНЬ.
— Это сок, а не смертельное ранение, — устало сказал Егор.
— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЭСТЕТИКУ.
Рита поправляла макияж в зеркале телефона, одновременно командуя всеми вокруг:
— Не разбегаемся.
Цветы никто не забыл?
Ленты надели?
Боря, ПОЧЕМУ ТЫ ОПЯТЬ РАССТЕГНУЛ ВОРОТНИК?
— Я создаю образ плохого мальчика.
— Ты создаёшь образ человека, которого душит рубашка.
Гена шёл рядом с ней, держа в одной руке её клатч, в другой — бутылку воды, потому что "ты опять забудешь пить".
И Рита, сама того не замечая, постоянно цеплялась пальцами за его ладонь.
Просто чтобы убедиться:
он рядом.
Школьный двор был переполнен людьми.
Родители.
Учителя.
Выпускники.
Музыка.
Шары.
Чьи-то истерики.
И над всем этим — странное ощущение конца.
Саша остановилась на секунду у входа.
Посмотрела на здание школы.
Сколько всего здесь произошло.
Сколько раз ей хотелось отсюда сбежать.
И сколько раз именно здесь её вытаскивали обратно к жизни.
Ваня сразу заметил, как она замерла.
— Эй.
Она подняла на него взгляд.
Он осторожно переплёл их пальцы:
— Всё хорошо?
Саша медленно улыбнулась:
— Да.
Просто... не верится.
— Мне тоже.
Особенно что Борю вообще допустили до аттестата.
— Я ВСЁ СЛЫШУ! — моментально донеслось спереди.
Они рассмеялись и наконец пошли дальше.
А потом всё закрутилось слишком быстро.
Фотографии.
Учителя.
Объятия.
Чьи-то родители, которые внезапно помнили тебя ещё с пятого класса.
Соколов с Алёной стояли чуть в стороне.
И Саша несколько раз ловила взгляд отчима.
Тот смотрел на неё так, будто до сих пор не мог поверить:
она здесь.
Живая.
Смеющаяся.
Красивая.
На своём выпускном.
В какой-то момент к нему подошёл Ваня:
— Александр Сергеевич, вас сейчас Алёна убьёт за то, что вы опять не фотографируетесь.
— Я ненавижу камеры.
— А она — нет.
Соколов фыркнул, но всё-таки пошёл к жене.
А проходя мимо Вани, вдруг тихо сказал:
— Спасибо, что рядом с ней сегодня.
Ваня сначала хотел отшутиться.
Но потом просто кивнул:
— Всегда.
Когда началось вручение аттестатов, стало неожиданно тихо.
Даже Боря перестал болтать.
Выпускников вызывали по одному.
Аплодисменты.
Смех.
Иногда слёзы.
Саша сидела между Ритой и Ваней и нервно теребила край ленты.
— Ты сейчас её порвёшь, — шепнул Ваня.
— Я нервничаю.
— Почему?
— Потому что сейчас надо будет идти перед всеми людьми.
— Ведьма, ты встретила мертвого отца, а ты боишься сцены?
— Очень помогает, спасибо.
Он тихо усмехнулся и незаметно сжал её ладонь.
А потом прозвучало:
— Суровая Александра Александровна.
У Саши на секунду остановилось дыхание.
Александровна.
Даже сейчас это звучало почти нереально.
Она поднялась под аплодисменты.
И пока шла к сцене, случайно встретилась взглядом с Соколовым.
Он сидел в первом ряду рядом с Алёной.
И выглядел абсолютно потерянным от гордости.
Будто не замечал никого вокруг.
Только её.
Саша улыбнулась ему едва заметно.
И впервые за долгое время почувствовала:
она действительно дома.
Когда ей вручили аттестат, зал снова захлопал.
Где-то сзади заорал Боря:
— ЭТО МОЯ ПОДРУГА!
— Хенкин! — простонал Егор.
Но Саша уже смеялась.
Вернувшись на место, она почти сразу уткнулась лбом Ване в плечо:
— Я сейчас расплачусь.
— Поздно, у тебя уже глаза блестят.
— Замолчи.
Он мягко поцеловал её в висок:
— Я горжусь тобой.
И вот после этого она всё-таки разревелась по-настоящему.
А дальше вечер окончательно превратился в хаос.
Музыка.
Танцы.
Фотографии.
Крики "это наша песня".
Учителя, которые внезапно оказались людьми.
Боря танцевал так, будто пытался вызвать древнего духа.
Егор пил коктейли с видом человека, который устал ещё в апреле.
Рита смеялась так громко, что у неё болели щёки.
А Гена почти всё время держал руку у неё на талии — спокойно, привычно, будто это было самым естественным в мире.
В какой-то момент медленная музыка всё-таки включилась.
И Ваня молча протянул Саше руку:
— Потанцуешь со мной?
Она фыркнула:
— Ты вообще не умеешь танцевать.
— Это клевета.
— Ты наступил мне на ногу три раза на репетиции.
— Но с харизмой.
Саша всё равно вложила ладонь в его руку.
И спустя секунду они уже медленно кружились среди огней и чужого смеха.
Она положила голову ему на плечо.
Он осторожно прижал её ближе.
И вокруг всё вдруг стало каким-то размытым.
Будто остались только они.
— О чём думаешь? — тихо спросил Ваня.
Саша закрыла глаза на секунду.
— О том, что я счастлива.
Он замер.
А потом очень осторожно поцеловал её в волосы и прошептал:
— Я тоже, ведьма.
К полуночи выпускной окончательно превратился в катастрофу.
Счастливую.
Шумную.
Абсолютно пьяную катастрофу.
Боря где-то потерял пиджак и теперь танцевал с чьей-то мамой под старые песни.
Рита сидела на подоконнике с идеально размазанной помадой и пыталась объяснить Гене, почему "он вообще-то лучший человек на планете, но иногда бесит".
— Иногда? — лениво уточнил Гена, держа её туфли в руках.
— Почти всегда.
Но красиво.
Егор молча пил воду прямо из бутылки и выглядел так, будто морально уволился из этой компании ещё часа три назад.
А Саша...
Саша была пьяная.
Не критично.
Но достаточно, чтобы внезапно начать очень громко любить всех вокруг.
— Ваня-я-я...
— М?
Она повисла у него на шее прямо посреди школьного двора:
— Ты знаешь, что я тебя обожаю?
— Подозревал.
— Нет, ты не понимаешь масштабы.
— Боюсь представить.
Она серьёзно посмотрела ему в лицо:
— Ты красивый.
Прям очень.
Ваня тихо засмеялся:
— Спасибо, Александровна.
— И ещё ты хороший.
— Это уже спорно.
— И ещё... — она внезапно нахмурилась. — Я потеряла вторую серёжку.
— Она у тебя в руке.
Саша медленно посмотрела на собственную ладонь.
— А.
Точно.
Гена, проходя мимо, флегматично заметил:
— Её развезло.
— Я не развезло! — возмутилась Саша и тут же чуть не споткнулась на ровном месте.
Ваня поймал её за талию ещё до падения.
— Именно.
К тому моменту, как они наконец решили ехать домой, Саша уже категорически отказывалась нормально ходить.
— У меня ноги устали.
— Ты танцевала четыре часа.
— Это была тяжёлая работа.
— Безусловно.
Через минуту Ваня уже нёс её на руках к машине под довольный вопль Бори:
— ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ РОМАНТИКА!
— Замолчи, — беззлобно бросил Ваня.
Саша уютно устроилась у него на руках, обняв за шею.
— Мне нравится тут жить.
— Где?
— У тебя.
Он тихо усмехнулся:
— Это мои руки вообще-то.
— Тем более.
Ночной город за окнами машины был тёплым и сонным.
Фонари размывались золотыми пятнами.
Из открытых окон где-то доносилась музыка.
А пьяная Саша всё говорила и говорила — обо всём подряд.
О выпускном.
О Рите.
О том, что Боря "точно однажды умрёт максимально глупо".
И только когда они подъехали к дому Соколовых, Ваня вдруг нахмурился.
Во дворе было пусто.
Слишком пусто.
Свет в окнах не горел.
— Странно...
Он достал телефон.
И почти сразу пришло сообщение от Соколова:
"Мы с Алёной остались у друзей в бане. Дома никого. Не спалите квартиру."
Ваня хмыкнул:
— Отлично.
— Что? — сонно пробормотала Саша ему в плечо.
— Твои родители решили устроить себе романтический отпуск.
Саша несколько секунд переваривала информацию.
А потом очень серьёзно сказала:
— Значит... мы одни?
— Получается так.
Она внезапно прищурилась:
— Ты выглядишь слишком довольным.
— Это клевета.
Но улыбка у него действительно была подозрительная.
Саша тихо засмеялась и снова уткнулась носом ему в шею, пока он нёс её к подъезду.
Ночь была тёплая.
Тихая.
После шума выпускного мир казался почти нереально спокойным.
В квартире было темно и пусто.
Ваня аккуратно занёс Сашу внутрь, ногой закрывая дверь.
Она всё ещё не собиралась слезать с рук.
— Ведьма...
— Мм?
— Может, всё-таки отпустишь меня?
— Нет.
— Почему?
Она лениво улыбнулась:
— Потому что сегодня мой выпускной.
И мне можно всё.
Ваня тихо рассмеялся.
А потом осторожно прижал её ближе и сказал прямо ей в волосы:
— Тогда ладно.
Сегодня тебе правда можно всё.
Саша всё ещё сидела у Вани на руках прямо посреди тёмной прихожей, пока он пытался одной рукой включить свет.
— Это очень неудобная девушка, — пробормотал он.
— Но любимая.
— К сожалению.
Она тихо засмеялась ему в шею и наконец позволила поставить себя на пол.
Правда, только затем, чтобы сразу снова прижаться к нему всем телом.
В квартире было тихо.
Только часы на кухне негромко тикали и где-то за окном шумел ночной город.
После всего этого шумного дня тишина ощущалась почти интимно.
Ваня осторожно убрал прядь волос с её лица:
— Пойдём спать, ведьма.
Но Саша вместо ответа вдруг подняла на него взгляд.
Тёплый.
Чуть пьяный.
Невероятно нежный.
И Ваня сразу понял:
всё.
Теперь нормально уснуть ему не дадут.
— Ты сегодня слишком красивый, — серьёзно сообщила она.
— Опять начинаешь?
— Угу.
Она медленно провела пальцами по воротнику его рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу.
Потом ещё одну.
Ваня тихо выдохнул:
— Александровна...
— Мм?
— Ты пьяная.
— Немножко.
— Именно поэтому я пытаюсь быть адекватным человеком.
Саша фыркнула:
— Не получается.
— Очень смешно.
Но сам уже улыбался.
Она встала на носочки и медленно поцеловала его.
Без спешки.
Лениво.
Так, будто хотела растянуть этот момент подольше.
Ваня сначала ещё пытался держать дистанцию.
Правда пытался.
Но когда Саша обняла его за шею и тихо пробормотала:
— Сегодня был лучший день...
Он всё-таки сдался.
Притянул её ближе к себе за талию и ответил на поцелуй уже по-настоящему.
Саша сразу довольно улыбнулась ему в губы.
— Вот.
Так лучше.
— Ты невозможная.
— Зато твоя.
Он тихо рассмеялся, утыкаясь лбом ей в висок.
А потом вдруг просто замер на секунду, глядя на неё так внимательно, что Саша даже перестала улыбаться.
— Что?
Ваня медленно провёл пальцами по её щеке.
На ней всё ещё был макияж после выпускного.
Чуть растрёпанные волосы.
Лента выпускницы сползла с плеча.
И выглядела она сейчас почему-то особенно настоящей.
Живой.
Счастливой.
Свободной.
Он тихо сказал:
— Я тебя очень люблю.
Без шуток.
Без привычного сарказма.
Просто честно.
У Саши сразу дрогнуло сердце.
Она снова прижалась к нему крепче:
— Я тебя сильнее.
— Это невозможно.
— Проверим?
— Господи, какая ты всё-таки ведьма...
Она довольно улыбнулась и снова потянулась к нему за поцелуем, а Ваня только крепче обнял её, будто действительно боялся однажды проснуться без этого всего.
Саша снова поцеловала его — медленно, настойчиво, уже совсем не так невинно, как пару минут назад.
Её пальцы скользнули по его шее, потом ниже, цепляясь за ворот рубашки.
Ваня тихо выдохнул ей в губы и всё-таки перехватил её запястья.
— Саш.
— Мм?
— Ты пьяная.
Она недовольно нахмурилась:
— Я не настолько пьяная.
— Настолько, чтобы завтра ты меня убила за то, что я не остановил тебя.
Саша закатила глаза:
— Вань...
Он осторожно прижался лбом к её лбу, всё ещё удерживая её руки.
— Я серьёзно.
Иди ко мне, поспим, попьёшь воды, а завтра—
— А завтра ты опять будешь слишком правильным.
— Кто-то в этой паре должен.
Она тихо фыркнула, но взгляд у неё оставался упрямый.
Тот самый взгляд, после которого у Вани обычно заканчивались аргументы.
Саша снова подалась ближе.
Медленно провела ладонями по его груди, уже откровенно дразня.
— Ты сам виноват.
— В чём именно?
— Нельзя было быть таким красивым весь вечер.
— Господи...
Он пытался улыбаться, пытался держаться спокойно, но дыхание уже сбивалось.
Потому что Саша смотрела на него слишком открыто.
Слишком влюблённо.
И слишком близко.
Она снова поцеловала его — теперь глубже, цепляясь пальцами за его плечи.
И в какой-то момент Ваня почувствовал, что начинает проигрывать эту битву.
Особенно когда Саша тихо прошептала ему в губы:
— Я хочу быть рядом с тобой.
Сейчас.
Что-то внутри него окончательно сорвалось.
Он резко выдохнул, прикрывая глаза на секунду, будто пытался собрать остатки самообладания.
А потом всё-таки притянул её к себе сам.
Сильно.
Жадно.
Так, будто весь вечер сдерживался из последних сил.
Саша сразу тихо засмеялась ему в поцелуй — победно и счастливо одновременно.
— Не смей радоваться, — пробормотал Ваня ей в висок. — Я всё ещё считаю это плохой идеей.
— Но уже не останавливаешь меня.
— Потому что ты ужасная женщина.
— Твоя ужасная женщина.
Он тихо усмехнулся, скользнув ладонью по её спине.
А потом вдруг снова стал серьёзным.
Осторожно убрал волосы с её лица и очень внимательно посмотрел ей в глаза:
— Ты точно уверена?
Саша сразу кивнула.
Без тени сомнений.
И только после этого Ваня снова поцеловал её — уже совсем иначе.
Бережно.
Медленно.
Будто даже сейчас, теряя контроль рядом с ней, всё равно больше всего боялся сделать ей больно.
Ваня целовал её медленно, будто всё ещё пытался держать себя в руках.
Хотя получалось уже откровенно плохо.
Саша чувствовала это в каждом движении:
в том, как сильнее сжались его пальцы на её талии,
как сбивалось дыхание,
как он время от времени всё-таки отстранялся буквально на секунду, словно напоминая самому себе, что должен остановиться.
Но потом она снова тянулась к нему —
и вся его выдержка летела к чёрту.
— Ты специально это делаешь, да? — хрипло пробормотал он ей в губы.
Саша невинно моргнула:
— Что именно?
— Издеваешься надо мной.
Она тихо рассмеялась и медленно провела пальцами по его шее вниз, к воротнику рубашки.
— А если да?
Ваня закрыл глаза на секунду и тяжело выдохнул.
Потому что она была слишком близко.
Слишком горячая после алкоголя, танцев и целого вечера эмоций.
И смотрела на него так, будто кроме него сейчас вообще ничего не существовало.
Саша снова поцеловала его сама —
настойчиво,
долго,
заставляя окончательно забыть про все попытки быть "разумным".
Ваня резко притянул её ближе.
Так, что она буквально почувствовала, насколько тяжело ему уже даётся самообладание.
И это почему-то окончательно свело её с ума.
— Саш... — предупреждающе выдохнул он.
Но она только довольно улыбнулась ему в шею и тихо прошептала:
— Мне нравится, когда ты перестаёшь быть правильным.
После этого Ваня тихо, почти безнадёжно засмеялся.
— Ведьма...
А потом снова поцеловал её —
уже совсем не осторожно.
По-настоящему.
Саша сразу запустила пальцы ему в волосы, прижимаясь ближе всем телом.
В прихожей было темно, тесно и слишком жарко.
Где-то на пол упала её выпускная лента.
Потом пиджак Вани.
Он на секунду отстранился, тяжело дыша, и снова посмотрел ей в глаза:
— Последний шанс передумать.
Саша вместо ответа притянула его обратно к себе.
И это было красноречивее любых слов.
Ваня тихо выругался себе под нос, окончательно сдаваясь.
Потом легко подхватил её на руки, будто она вообще ничего не весила.
Саша сразу обвила его ногами за талию и засмеялась ему в губы:
— Вот.
Так гораздо лучше.
— Ты невозможная женщина.
— А ты всё равно меня любишь.
— К сожалению, слишком сильно.
Он нёс её по тёмному коридору, продолжая целовать — жадно, срываясь, будто за весь этот вечер накопилось слишком много чувств, прикосновений и желания.
И даже сейчас, теряя голову рядом с ней, Ваня всё равно держал её так бережно, будто она была чем-то самым ценным в его жизни.
Собственно, так и было.
Комната тонула в полумраке.
Только свет от фонаря за окном ложился на смятые простыни длинными золотыми полосами.
Ваня осторожно уложил Сашу на кровать, не отрывая от неё взгляда ни на секунду.
Будто всё ещё не мог поверить, что она действительно здесь.
Рядом.
С ним.
Саша тихо засмеялась, когда он навис над ней, упираясь ладонью в матрас рядом с её головой:
— Ты опять так смотришь.
— Как?
— Будто я сейчас исчезну.
У него на секунду дрогнуло лицо.
И Саша сразу перестала улыбаться так дразняще.
Потому что поняла:
часть его действительно до сих пор этого боялась.
После того года.
После тех трёх месяцев.
Ваня медленно провёл пальцами по её щеке, шее, ключице — очень бережно, почти осторожно.
А потом тихо сказал:
— Ты слишком красивая.
Это нечестно.
Саша потянулась к нему сама, обнимая за шею:
— Иди сюда.
Он поцеловал её снова —
глубоко,
долго,
срываясь на эмоциях сильнее, чем хотел показать.
Его руки скользнули по её талии, помогая избавиться от мешающей одежды, и в этом не было спешки.
Только желание касаться её.
Чувствовать.
Убедиться, что она настоящая.
Ваня целовал её жадно, но при этом удивительно нежно — плечи, шею, ключицы, каждый раз задерживаясь чуть дольше, будто пытался запомнить её всю.
Саша тихо вздрагивала от его прикосновений и только сильнее запускала пальцы ему в волосы.
— Вань... — выдохнула она едва слышно.
Он сразу поднял голову:
— Всё хорошо?
И даже сейчас, уже почти потеряв контроль рядом с ней, он всё равно первым делом спрашивал именно это.
Саша посмотрела на него затуманенным взглядом и тихо улыбнулась:
— Очень.
После этого Ваня будто окончательно перестал сдерживаться.
Снова притянул её к себе, уткнувшись лбом ей в шею, и хрипло прошептал:
— Господи, как же я тебя люблю, ведьма...