часть 30
«Иногда дом — это не место.
Это человек, который ставит перед тобой чай утром и говорит: "Я тоже тебя люблю, Сашка", — так спокойно, будто ты была его дочерью всю жизнь.»
🎵 Why'd You Only Call Me When You're High? (by Arctic Monkeys)
Утро после дня рождения наступило удивительно тихо.
Дом будто выдохся после вчерашнего смеха, музыки, слёз и бесконечных разговоров до глубокой ночи.
За окнами уже ярко светило солнце.
Озеро блестело между соснами.
Где-то внизу лениво гремела посуда.
Саша проснулась медленно.
Первое, что она почувствовала — тяжесть чужой руки у себя на талии.
Ваня спал рядом, уткнувшись лицом ей в плечо, растрёпанный после сна и абсолютно беззащитный в этом утреннем свете.
Саша невольно улыбнулась.
Вчерашний день всё ещё жил внутри тёплым комом.
Браслет на запястье.
Мамины слёзы.
«Спасибо, дочь».
И то странное, почти невозможное чувство, что теперь у неё действительно есть семья.
Она осторожно выбралась из объятий Вани, стараясь его не разбудить.
Он что-то сонно пробормотал:
— Ведьма... вернись...
Саша тихо засмеялась:
— Я сейчас.
— Предательство...
— Спи давай.
Он только сильнее зарылся лицом в подушку.
Саша натянула огромную толстовку и босиком вышла из комнаты.
На втором этаже было тихо.
Только где-то снизу доносился негромкий голос Алёны.
Саша спустилась на кухню и почти сразу замерла в дверях.
Соколов стоял у плиты в серой футболке и спортивных штанах, сонный, слегка помятый после вчерашнего вечера и абсолютно домашний.
Это всё ещё иногда казалось ей удивительным.
Не строгий.
Не пугающий.
Не «босс».
Просто...
её отец на кухне утром.
Он обернулся на звук шагов и сразу усмехнулся:
— О, именинница выжила.
— С трудом.
— После количества алкоголя у Бори я думал, дом не переживёт ночь.
Саша тихо рассмеялась и подошла ближе.
На кухне пахло кофе, яичницей и чем-то сладким.
Очень по-домашнему.
Соколов поставил перед ней кружку:
— Чай. Потому что кофе тебе после вчерашнего нельзя.
— Ты сейчас звучишь как пенсионер.
— А ты звучишь как человек с похмельем.
— У меня нет похмелья.
Он выразительно посмотрел на неё.
Саша тут же взяла кружку двумя руками и невинно уставилась в окно:
— Возможно, небольшое.
Соколов тихо усмехнулся.
И это было так странно тепло — сидеть с ним вот так утром, в тишине, после всего.
Без напряжения.
Без страха.
Без той дистанции, которая когда-то существовала между ними.
Саша села за стол, поджав под себя ноги.
Соколов поставил перед ней тарелку с завтраком.
— Я сама могла.
— Могла. Но не сделала.
— Потому что я взрослая женщина и заслужила отдых.
— Восемнадцать часов как взрослая — уже обленилась.
Она фыркнула и улыбнулась в кружку.
Соколов сел напротив, отпивая кофе.
Несколько секунд они просто молчали.
Спокойно.
За окном шумели деревья.
На втором этаже кто-то грохнулся — судя по звуку, Боря.
— Я ЖИВ! — сразу донеслось сверху.
Саша прыснула от смеха.
Соколов устало прикрыл глаза:
— К сожалению.
А потом вдруг посмотрел на неё внимательнее.
Очень мягко.
— Как ты?
Саша сначала хотела привычно отмахнуться.
«Нормально».
«Хорошо».
«Всё ок».
Но почему-то именно рядом с ним в последнее время ей всё меньше хотелось прятаться.
Она медленно выдохнула:
— Очень счастлива.
И у Соколова сразу дрогнул взгляд.
Совсем едва заметно.
Будто именно этих слов он ждал дольше всего.
Он тихо кивнул:
— Это хорошо.
Саша смотрела на него и вдруг снова почувствовала то странное тепло внутри.
Вчерашнее «дочь».
Его руки, когда он обнимал её.
То, как осторожно он держал её паспорт, будто это было что-то невероятно ценное.
Она вдруг встала со стула и подошла к нему ближе.
Соколов вопросительно поднял взгляд.
А Саша просто молча обняла его со спины, уткнувшись носом ему в плечо.
На секунду он явно растерялся.
Потому что раньше она редко делала что-то настолько открыто сама.
Но уже через мгновение Соколов накрыл её руки своими ладонями.
Тёплыми.
Большими.
Надёжными.
— Ты чего? — тихо спросил он.
Саша прикрыла глаза.
И вдруг поняла, насколько сильно ей всегда не хватало именно этого.
Простого утреннего спокойствия рядом с отцом.
Не идеальным.
Не родным по крови.
Но её.
— Ничего, — тихо сказала она. — Просто люблю тебя.
У Соколова сразу сжалась челюсть — так, как всегда происходило, когда эмоций становилось слишком много.
Он медленно повернул голову чуть в сторону и тихо усмехнулся:
— Опять решила меня добить с утра?
Саша улыбнулась ему в плечо:
— Возможно.
Несколько секунд они так и стояли посреди залитой солнцем кухни.
За окном шумело лето.
В доме постепенно просыпались остальные.
Сверху снова заорал Боря:
— ГДЕ МОЯ ВОДА?!
— Умри молча! — донёсся голос Егора.
Саша тихо засмеялась.
А Соколов вдруг осторожно коснулся её руки и совсем негромко сказал:
— Я тоже тебя люблю, Сашка.
И почему-то именно в этот момент утро окончательно стало для неё настоящим домом.
К обеду дом окончательно ожил.
На кухне снова гремела посуда, кто-то включил музыку, Боря уже успел разлить сок на стол и обвинить в этом «нестабильную физику мира», а Рита лежала на диване с видом человека, пережившего эмоциональную и алкогольную катастрофу одновременно.
Саша сидела за столом в огромной толстовке Вани и пыталась спокойно пить чай.
Получалось плохо.
Потому что напротив неё сидел Егор с ТАКИМ выражением лица, что это не предвещало вообще ничего хорошего.
Очень ничего хорошего.
— Ну что, — медленно начал он, размешивая кофе, — как прошла ночь?
Саша чуть не подавилась чаем.
Рита моментально уткнулась лицом в подушку, начиная ржать.
Гена резко оживился:
— О! Наконец-то.
— Я не понимаю, о чём вы, — максимально спокойно сказала Саша.
— Конечно, — кивнул Егор. — Особенно после «Кот, ты слишком долго меня поздравляешь».
На кухне воцарилась секунда абсолютной тишины.
А потом Боря упал со стула от смеха.
БУКВАЛЬНО.
— Я ЗНАЛ, ЧТО МНЕ НЕ ПОСЛЫШАЛОСЬ! — орал он с пола.
Саша медленно закрыла лицо руками.
— Господи...
Рита уже задыхалась:
— Я клянусь, я пыталась не слушать...
— Но стены тонкие, — с абсолютно серьёзным видом добавил Гена.
— А Ваня нихрена не тихий, — добил Егор.
— Я вас всех ненавижу.
— Неправда, — радостно сказал Боря, всё ещё лёжа на полу. — Но Кислова ты явно любишь.
В этот момент на кухню зашёл сам Ваня.
Растрёпанный после душа.
Спокойный.
С кружкой кофе в руке.
И слишком довольный жизнью.
Он сразу почувствовал атмосферу.
Очень подозрительную.
— Почему вы так на меня смотрите?
Боря медленно поднял голову:
— С днём рождения Сашу поздравил?
Саша издала звук, похожий на предсмертный стон.
Ваня замер буквально на секунду.
А потом вдруг совершенно невозмутимо сел рядом с ней и отпил кофе:
— Да.
И ВСЁ.
Саша резко повернулась к нему:
— Да?!
— А что?
— Ты не будешь отрицать ?!
Ваня лениво пожал плечами:
— Поздно. Судя по лицу Егора, он слышал половину вашей семейной жизни.
— К СОЖАЛЕНИЮ! — крикнул Егор.
Рита уже плакала от смеха:
— Боже, я никогда не забуду, как Боря среди ночи шёпотом сказал: «мне кажется, у них любовь»...
— ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ЭМОЦИОНАЛЬНО!
— Потому что ты идиот, — устало сообщил Гена.
Саша сидела абсолютно красная, уткнувшись лбом Ване в плечо.
— Я больше никогда не выйду из комнаты.
Ваня тихо засмеялся и обнял её одной рукой за талию.
— Да ладно тебе, ведьма.
—Не называй меня так при них!
— Почему? Коту же можно?
Кухня взорвалась новым приступом смеха.
Саша резко ткнула его локтем в бок:
— Я тебя сейчас убью.
— Ночью вроде другое планировалось.
— Ваня!
Даже Соколов, стоящий у кофемашины, тихо хрюкнул от смеха в кружку.
Алёна закрыла лицо от смеха ладонью:
— Я больше не могу...
— Я вообще-то психологически травмирован, — сообщил Егор. — Я теперь не смогу смотреть на них нормально.
— Будто раньше мог, — пробормотал Гена.
Боря драматично приложил руку к сердцу:
— А я считаю это прекрасным. Любовь победила.
— Тебя бы кто победил, — устало сказала Рита.
Саша медленно подняла голову с плеча Вани и обречённо посмотрела на всех:
— Вы ужасные люди.
— Зато счастливые, — улыбнулась Алёна.
И почему-то после этих слов на секунду стало очень тепло.
Потому что даже этот дурацкий смех, подколы и невозможный уровень чужого любопытства ощущались чем-то родным.
Домашним.
Ваня почувствовал, как Саша всё ещё смущённо прячет лицо у него в плече, и тихо поцеловал её в макушку.
Егор сразу простонал:
— Всё. Хватит. Уберите их обратно в комнату.
— Поздно, — довольно сказал Боря. — Мы уже услышали главное.
— БОРЯ!
— «Я люблю тебя, ведьма. С совершеннолетием»! — театрально процитировал он.
Саша медленно сползла под стол.
А Ваня сидел абсолютно спокойный.
Только уши у него всё-таки были немного красные.
Сбежать с кухни удалось только минут через двадцать.
И то — исключительно потому, что Боря отвлёкся на спор с Геной о том, можно ли пожарить маршмеллоу на газовой плите «ради атмосферы».
Саша схватила Ваню за руку и буквально утащила за собой на улицу под дружное:
— О-о-о-о, молодожёны ушли!
— СДОХНИТЕ! — крикнула она через плечо.
— Любим вас! — донеслось вслед.
Дверь за ними захлопнулась.
И сразу стало тихо.
Только ветер шумел в соснах да озеро плескалось где-то совсем рядом.
Саша дошла до деревянных качелей у террасы и рухнула на них, закрывая лицо руками.
— Господи, я никогда больше не смогу смотреть им в глаза.
Ваня сел рядом, всё ещё посмеиваясь.
— Да ладно тебе.
Она резко повернулась к нему:
— «Да ладно»?!
— Что?
— Они слышали всё!
— Не всё.
Саша уставилась на него в абсолютном ужасе:
— Кислов, это не успокаивает!
Он всё-таки не выдержал и засмеялся уже нормально — тихо, хрипло, уткнувшись лбом ей в плечо.
И от этого у неё внутри предательски потеплело, несмотря на весь стыд.
Идиот.
Красивый идиот.
— Я не понимаю, почему ты такой спокойный, — простонала она.
Ваня лениво пожал плечами:
— Потому что мне нечего стыдиться.
— Я тебя сейчас столкну в озеро.
— Ты сама говорила «не останавливайся».
— Господи!
Она резко закрыла лицо ладонями снова, а Ваня уже откровенно ржал рядом.
— Всё, всё, прости.
— Нет, не всё! Ты вообще понимаешь, что твой «я люблю тебя, ведьма» теперь Боря будет вспоминать до конца жизни?!
— Ну... звучало красиво.
Саша медленно повернула голову и посмотрела на него убийственно.
А потом вдруг сама не выдержала и засмеялась.
Тихо сначала.
Потом громче.
Потому что это действительно было ужасно.
И ужасно смешно одновременно.
Ваня смотрел на неё с улыбкой — тёплой, почти сонной после бессонной ночи.
— Мы реально переборщили с алкоголем, да?
Саша фыркнула:
— Ты думаешь?
— Я вообще смутно помню момент, когда Боря начал петь «Рюмку водки».
— Это было после того, как Гена пытался обнять мангал.
— А. Тогда понятно.
Она снова засмеялась, качая головой.
Несколько секунд они просто сидели рядом, слушая шум деревьев.
А потом Саша тихо простонала:
— Мне так стыдно.
Ваня повернулся к ней чуть сильнее.
— Эй.
Она опустила взгляд.
— На самом деле нет ничего страшного в том, что они услышали, что мы любим друг друга.
У неё сразу дрогнули губы в слабой улыбке.
— Ты сейчас очень мудрый.
— Я всегда мудрый после секса.
— ФУ, ВАНЯ!
Он снова заржал, уворачиваясь от её удара.
Саша всё-таки толкнула его плечом:
— Нет, серьёзно. Я сегодня умру от позора.
— Не умрёшь.
— Почему ты так уверен?
Ваня мягко взял её за руку и переплёл их пальцы.
— Потому что через пару часов Боря сделает что-то ещё более позорное и все забудут про нас.
Саша задумалась на секунду.
...а потом медленно кивнула:
— Вообще-то да.
— Вот видишь.
Она посмотрела на него внимательнее.
Растрёпанный.
С немного красными от недосыпа глазами.
В серой футболке.
Абсолютно спокойный рядом с ней.
И почему-то именно сейчас ей снова стало очень тепло внутри.
Потому что даже это — неловкость, смех, общий позор на весь дом — ощущалось частью чего-то настоящего.
Живого.
Саша тихо уткнулась лбом ему в плечо.
— Но ты всё равно придурок.
Ваня поцеловал её в макушку.
— Зато твой.
Она улыбнулась.
А потом вдруг тихо пробормотала:
— Хотя знаешь...
— М?
— Фраза про «с совершеннолетием» была всё-таки красивой.
Ваня довольно ухмыльнулся:
— Я знаю.
— Самодовольный козёл.
— Но тебе понравилось.
Саша закатила глаза, пряча улыбку.
И где-то в доме в этот момент снова заорал Боря:
— КТО ВЗЯЛ МОЙ ТЕЛЕФОН?!
Егор устало крикнул:
— ТЫ ПЫТАЛСЯ ЗАСУНУТЬ ЕГО В ХОЛОДИЛЬНИК!
Ваня тихо засмеялся:
— Вот. Я же говорил. Нас уже никто не обсуждает.
И Саша, слушая этот шумной, сумасшедший, родной дом, вдруг поняла:
это, наверное, и есть счастье.
Они ещё какое-то время сидели на качелях у дома.
Саша — прижавшись боком к Ване.
Ваня — лениво поглаживая большим пальцем её ладонь.
Солнце уже поднялось выше.
Трава блестела после утренней росы.
Из открытых окон доносились голоса, смех и вечный шум их сумасшедшей компании.
И почему-то после всего вчерашнего мир ощущался удивительно спокойным.
Саша тихо качнулась вперёд-назад на качелях и вдруг пробормотала:
— Знаешь, что самое ужасное?
— М?
— Мама тоже всё слышала.
Ваня замер на секунду.
А потом очень медленно выдохнул:
— ...блять.
Саша закрыла лицо руками от смеха.
— Вот! ВОТ! НАКОНЕЦ-ТО ДО ТЕБЯ ДОШЛО!
— Подожди.
Он сел ровнее, явно начиная прокручивать в голове события ночи.
И чем дольше думал — тем более обречённым становилось его лицо.
— Соколов тоже всё слышал?
Саша уже буквально задыхалась от смеха:
— Поздравляю, Кислов. Ты официально пережил худший кошмар любого парня.
Ваня медленно прикрыл глаза ладонью.
— Я хочу умереть.
— Не-е-ет, — довольно протянула она. — Теперь МОЯ очередь смотреть, как тебе стыдно.
Он повернулся к ней с абсолютно серьёзным лицом:
— Саша Александровна, я напоминаю, что это ты говорила...
— НЕТ. Нет. Мы не будем это обсуждать.
— ...«заткнись и закончи то, что начал».
Она издала задушенный звук и уткнулась лбом ему в плечо.
— Господи, пожалуйста, убей меня.
Ваня уже ржал вместе с ней, обнимая её за талию.
И именно в этот момент дверь дома открылась.
— О! — радостно сообщил Боря, выходя на террасу с бутылкой воды. — Нашёл влюблённых.
— Уйди, — одновременно сказали Саша и Ваня.
— Какие вы злые после ночи любви.
Следом за Борей вышел Егор с максимально уставшим видом человека, который слишком много знает.
Он посмотрел на Ваню.
Потом на Сашу.
Потом снова на Ваню.
— Я надеюсь, ты хотя бы свечку ей поставил.
Саша задохнулась воздухом:
— ЕГОР!
Боря согнулся пополам от смеха.
А Ваня абсолютно спокойно пожал плечами:
— Вообще-то я подарил браслет.
— Романтик хренов, — пробормотал Егор.
— Зато не ты.
— И слава богу.
Саша уже прятала лицо у Вани в груди, тихо подвывая от стыда.
И в этот момент на террасу вышел Соколов.
С чашкой кофе.
Спокойный.
Абсолютно невозмутимый.
Ваня сразу напрягся.
Прямо физически.
Саша это почувствовала мгновенно и подняла голову.
Соколов медленно обвёл взглядом всю компанию.
Остановился на Ване.
Тот выглядел так, будто морально готовился к смерти.
А потом Соколов совершенно спокойно отпил кофе и сказал:
— Кислов.
— ...да?
— В следующий раз хотя бы окна закрывайте.
Тишина.
Абсолютная.
А потом Боря просто рухнул на ступеньки от смеха.
Саша издала звук, похожий на предсмертный писк, и окончательно спрятала лицо у Вани.
Егор согнулся пополам, держась за живот.
Даже Рита, выглянувшая из окна кухни, начала орать от смеха:
— ГОСПОДИ, ОН ЭТО СКАЗАЛ!
Ваня сидел красный.
ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ КРАСНЫЙ.
— ...понял, — хрипло выдавил он.
Соколов невозмутимо кивнул:
— Вот и отлично.
И ушёл обратно в дом так спокойно, будто только что не уничтожил морально двух человек одним предложением.
На террасе стояла истерика.
Боря уже не мог дышать.
Егор бил ладонью по перилам.
Рита кричала что-то про «лучшего отчима года».
А Саша медленно подняла голову и посмотрела на Ваню совершенно убитым взглядом:
— Всё.
— Что всё?
— Мы больше никогда не вернёмся в этот дом.
Ваня пару секунд смотрел перед собой.
А потом вдруг тихо засмеялся.
Сначала коротко.
Потом сильнее.
И Саша неожиданно тоже.
Потому что это действительно было ужасно.
Но вместе с этим —
невероятно живо.
Шумно.
Тепло.
По-семейному.
Ваня притянул её ближе к себе и тихо пробормотал ей в волосы:
— Зато теперь официально приняли в семью.
Саша фыркнула сквозь смех:
— Идиот.
— Но любимый.
И, слушая этот громкий летний дом, полный смеха, подколов и людей, которые стали друг другу всем, Саша вдруг поняла:
она больше не боится будущего.
Утро перед выездом из домика было ленивым и шумным одновременно.
На кухне снова кто-то гремел посудой.
Боря орал, что «никогда больше не будет пить».
Егор отвечал, что слышит это после каждой вечеринки.
Гена пытался найти свои кроссовки.
Рита сидела на столешнице с кружкой кофе и снимала всё это на телефон, угрожая потом выложить компромат.
А на втором этаже было относительно тихо.
Саша стояла у зеркала в комнате, пытаясь собрать волосы в хвост. После вчерашнего вечера тело всё ещё приятно ломило от усталости, а в голове то и дело вспыхивали обрывки ночи — тёплый свет гирлянды, руки Вани, его тихое «с совершеннолетием, ведьма».
От этих воспоминаний у неё сразу начинали гореть щёки.
— Ты опять зависла, — раздался знакомый голос за спиной.
Саша встретилась взглядом с Ваней через зеркало.
Он уже переоделся, но выглядел всё ещё немного сонным: влажные после душа волосы, серая футболка, ленивый взгляд.
И слишком довольная улыбка.
— Не смотри на меня так, — пробормотала Саша.
— Как?
— Как человек, который вчера испортил мне репутацию.
Ваня тихо засмеялся и подошёл ближе.
— Вообще-то это ты в какой-то момент перестала думать о существовании других людей в доме.
— Вань!
— Что? Это правда.
Саша сразу закрыла лицо руками:
— Господи, я никогда больше не выйду к ним вниз.
Он обнял её сзади, подбородком устраиваясь у неё на плече.
— Выйдешь.
— Нет.
— Выйдешь, потому что Боря уже десять минут пытается придумать новые шутки.
— Я его убью.
— В очередь.
Саша фыркнула, но всё равно невольно улыбнулась, чувствуя, как Ваня мягко целует её шею.
Слишком близко.
Слишком знакомо.
— Кислов...
— М?
— Не начинай.
— Я вообще ничего не делаю.
Хотя его ладони уже медленно скользнули ей на талию.
Саша тихо выдохнула и откинула голову ему на плечо.
— Нас внизу ждут вообще-то.
— Подождут.
Он развернул её к себе лицом и сразу поцеловал — коротко, лениво, будто просто не мог удержаться.
А потом ещё раз.
И ещё.
Саша уже тихо смеялась ему в губы:
— Ты невозможный.
— Зато красивый.
— Самовлюблённый придурок.
— Но твой.
Он снова поцеловал её — теперь глубже, притягивая ближе за бёдра, и Саша мгновенно почувствовала, как внутри снова начинает теплеть от одного его прикосновения.
— Вань... — выдохнула она с улыбкой. — Нас реально могут—
Дверь комнаты резко открылась.
— Вы там живы вооб—
Соколов замер на пороге.
Ваня — тоже.
Саша чуть не умерла на месте.
Потому что выглядело всё максимально подозрительно:
Ваня прижимал её к комоду,
у Саши растрёпанные волосы,
а между ними расстояния практически не существовало.
Повисла тишина.
Очень тяжёлая.
Очень.
Соколов медленно перевёл взгляд с Вани на Сашу.
Потом обратно.
И устало прикрыл глаза рукой.
— Господи, я ведь просто хотел спросить, кто забрал зарядку.
Саша моментально покраснела:
— Саш—
— Нет. Нет. Не надо. Я не хочу ничего слышать.
Ваня всё ещё держал её за талию и выглядел подозрительно спокойным.
— Доброе утро, — невозмутимо сказал он.
Соколов посмотрел на него так, будто всерьёз размышлял, стоит ли сейчас совершить убийство.
— Не наглей, Кислов.
Саша уже закрывала лицо руками от стыда:
— Я сейчас выпрыгну в окно.
— Поддерживаю, — буркнул Соколов.
Ваня тихо засмеялся ей в волосы.
— Вам смешно вообще?! — возмутилась Саша.
— Немного, — честно признался Соколов.
Потом он тяжело вздохнул и всё-таки протянул руку:
— Зарядку отдайте хотя бы.
Саша молча ткнула пальцем в тумбочку.
Соколов забрал зарядку и уже почти вышел из комнаты, но у двери всё-таки остановился.
Не оборачиваясь, очень спокойно сказал:
— И, Кислов?
— М?
— Руки держи при себе хотя бы до приезда домой.
Ваня кашлянул, скрывая смех:
— Постараюсь.
— Плохо стараешься.
Дверь закрылась.
На секунду в комнате стало тихо.
А потом Саша медленно сползла лбом Ване в плечо:
— Всё. Я больше не смогу смотреть ему в глаза.
Ваня уже откровенно смеялся, обнимая её крепче.
— Зато теперь он точно знает, что я тебя люблю.
— ВАНЯ!
— Что? Это вообще-то очень семейная сцена была.
Снизу тут же донёсся вопль Бори:
— Я ТАК И ЗНАЛ, ЧТО ОНИ ОПЯТЬ ЦЕЛУЮТСЯ!
Снизу сразу раздался дикий хохот.
— Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — продолжал орать Боря. — ОНИ ТАМ ОПЯТЬ—
— Боря, заткнись, — устало перебил Егор.
— НЕ МОГУ. ЭТО МОЙ ЛЮБИМЫЙ СЕРИАЛ.
Саша медленно сползла вниз по Ване, пока не уткнулась лбом ему в грудь.
— Я хочу умереть.
Ваня гладил её по волосам, всё ещё тихо смеясь.
— Не драматизируй.
Она подняла на него убийственный взгляд:
— Это ты виноват.
— Вообще-то Соколов зашёл без стука.
— Он постучал!
— Но недостаточно настойчиво.
Саша застонала и снова спрятала лицо у него на плече.
— Господи...
Ваня осторожно приподнял её подбородок пальцами.
— Эй.
Она нехотя посмотрела на него.
И, конечно, этот придурок выглядел слишком довольным жизнью.
— Всё нормально, ведьма.
— Нет, не нормально. Твой почти тесть только что увидел, как ты меня зажимаешь.
— «Почти тесть» звучит перспективно.
— ВАНЯ!
Он рассмеялся уже в голос и быстро поцеловал её в нос, пока она не успела ударить его.
Снизу снова донеслось:
— САША! МЫ ВЫЕЗЖАЕМ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ!
— Я НЕ ВЫЙДУ! — крикнула она в ответ.
— ПОНИМАЮ! — моментально заорал Боря. — Я БЫ ТОЖЕ ПОСЛЕ ТАКОГО—
— БОРЯ! — одновременно рявкнули Егор и Рита.
Ваня уже откровенно ржал, наблюдая, как Саша умирает от стыда.
— Ты ужасный человек.
— Но любимый.
Она закатила глаза, хотя уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх.
Ваня вдруг снова притянул её ближе — уже спокойно, без прежнего дурачества.
Просто обнял.
Тепло.
По-домашнему.
И тихо сказал ей в макушку:
— Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Ещё пару лет назад я бы никогда не поверил, что у меня будет вот это всё.
Саша чуть отстранилась, глядя на него внимательнее.
Ваня усмехнулся, но уже совсем иначе — мягко.
— Дом.
Шумные идиоты внизу.
Соколов, который ворчит на меня как на родственника.
Ты.
У неё внутри сразу стало тепло.
Он провёл пальцами по её щеке:
— И честно? Я всё ещё иногда боюсь, что проснусь — и этого не будет.
Саша мгновенно прижалась к нему крепче.
— Дурак.
— Есть такое.
Она тихо улыбнулась:
— Это всё есть, Вань.
Он несколько секунд просто смотрел на неё.
А потом наклонился и коротко поцеловал — очень нежно, будто этим поцелуем хотел запомнить момент.
Но именно в эту секунду дверь снова распахнулась.
— Я ЗНАЛ—
Боря замер на пороге.
Снова.
Саша медленно закрыла глаза:
— Господи, за что...
Боря выглядел так, будто увидел величайшее шоу своей жизни.
— Да вы издеваетесь. Вы вообще можете существовать без поцелуев?!
— Выйди, — очень спокойно сказал Ваня.
— Не-а.
Через секунду за спиной Бори появился Егор, который, увидев картину, сразу тяжело вздохнул:
— Я так и знал.
Рита уже согнулась пополам от смеха в коридоре.
Гена лениво прислонился к стене:
— Я предлагаю закрыть их тут и уехать без них.
— ПОДДЕРЖИВАЮ, — крикнул снизу Соколов.
Саша уткнулась лицом Ване в плечо, уже смеясь от безысходности.
А Ваня только крепче обнял её за талию и абсолютно невозмутимо сказал:
— Завидуйте молча.
— НЕНАВИЖУ ВАС, — простонал Егор.
И под этот шум, смех и бесконечные подколы дом снова наполнился тем самым ощущением жизни, к которому они все так долго шли.
К вечеру дом наконец затих.
После бесконечной дороги, споров о музыке в машине, остановки на заправке, где Боря чуть не купил "самую огромную сосиску в мире", и ещё трёх ссор Егора с навигатором — они все вернулись домой абсолютно вымотанные.
Но стоило сумкам оказаться в прихожей, как Рита объявила:
— Всё. Никто не ложится. Мы идём гулять.
— Я хочу лечь лицом в пол и не двигаться до утра, — простонал Гена, падая на диван.
— Это можно сделать потом, — отрезала она. — На улице лето.
И почему-то против этого аргумента никто спорить не стал.
Через двадцать минут вся компания уже медленно шла по вечернему району.
Воздух был тёплый, асфальт ещё хранил дневное тепло, где-то вдалеке орали дети на площадке, а окна домов светились мягким жёлтым светом.
Боря шёл впереди и что-то активно рассказывал Егору, размахивая руками так, будто защищал диссертацию.
— Я тебе говорю, это был стратегический манёвр.
— Это было ДТП с тележкой в супермаркете.
— Но красивое!
Егор только качал головой:
— Когда-нибудь нас всех арестуют из-за тебя.
Чуть позади шли Рита и Гена, лениво споря о том, какая шаурма лучшая в городе.
А Ваня с Сашей отстали от всех на пару шагов.
Не специально.
Просто как-то само получилось.
Идти рядом с ним было слишком спокойно, чтобы куда-то спешить.
Саша сунула руки в карманы его толстовки, которую опять утащила себе, и тихо зевнула.
Ваня сразу покосился на неё:
— Устала?
— Немного.
— Хочешь домой?
Она покачала головой.
— Не-а.
И после короткой паузы добавила:
— Тут хорошо.
Он улыбнулся уголком губ и молча переплёл их пальцы.
Впереди Боря уже начал громко петь какую-то ужасную песню девяностых.
— Господи, — пробормотала Саша. — Почему он вообще знает слова?
— Боря — это стихийное бедствие. Его нельзя объяснить.
Она тихо рассмеялась и машинально прижалась плечом к Ване.
Тот сразу обнял её одной рукой, даже не глядя — привычным движением, будто всегда так делал.
И в какой-то момент Саша вдруг поймала себя на мысли, что именно это и есть счастье.
Не что-то огромное.
Не идеальное.
А вот это:
тёплый вечер,
смех друзей впереди,
чужая толстовка,
Ванина ладонь в её руке
и ощущение, что наконец-то никуда не нужно бежать.
Ваня посмотрел на неё сверху:
— Чего улыбаешься?
— Да так.
— Опасный ответ.
— Просто думаю.
— Это ещё опаснее.
Она тихо фыркнула и уткнулась носом ему в плечо.
А впереди внезапно раздался вопль Бори:
— О, смотрите! КРУГЛОСУТОЧНАЯ ПЕКАРНЯ!
И вся компания моментально свернула туда, будто их никто даже не спрашивал.
— Вот она, — вздохнул Егор. — Настоящая сила дружбы.
________________________
К тому моменту, как Ваня и Саша добрались до дома, на улице уже совсем стемнело.
Саша шла сонная, с растрёпанными волосами и пакетом из супермаркетав руках, а Ваня рядом лениво листал что-то в телефоне, периодически задевая её плечом.
— Если ты ещё раз зевнёшь, я тебя понесу, — предупредил он.
— Угрожаешь?
— Констатирую факт.
Она только фыркнула и толкнула его локтем.
Дома пахло чем-то тёплым и домашним — запечённым мясом, специями и свежим хлебом.
Из кухни сразу донёсся голос Алёны:
— Наконец-то! Я уже думала, вы решили ночевать в библиотеке.
Соколов сидел за столом с очками на носу и какими-то бумагами из салона, но стоило Саше зайти на кухню, как его взгляд сразу потеплел.
— Александровна, — с лёгкой улыбкой сказал он.
И каждый раз после смены отчества у неё внутри всё равно что-то тихо сжималось.
Не больно.
Наоборот.
Будто наконец встало на место то, чего ей всю жизнь не хватало.
Саша автоматически улыбнулась в ответ:
— Да, Александр Сергеевич?
— Руки мой и садись есть, выпускница. Вид у тебя как у человека, которого держали в плену.
На секунду в кухне стало слишком тихо.
Совсем чуть-чуть.
Незаметно для чужих людей.
Но не для них.
Ваня сразу перевёл взгляд на Соколова.
Алёна мягко коснулась мужа плечом.
А Саша только усмехнулась:
— Ну, технически это уже было.
— Саш.
Голос Вани прозвучал тихо, почти предупреждающе.
Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Тёплым.
Немного тревожным.
Он до сих пор так смотрел каждый раз, когда тема случайно касалась того времени.
Трёх месяцев.
Трёх бесконечных месяцев, после которых она вернулась совсем другой.
Соколов медленно снял очки и тяжело выдохнул:
— Прости. Неудачная шутка.
Саша подошла к нему первой и коротко обняла со спины.
— Всё нормально, пап.
Он замер на этом слове.
Хотя прошёл уже почти месяц с её дня рождения.
С того самого вечера, когда она официально стала Александровной.
И всё равно каждый раз Соколов выглядел так, будто ему до сих пор не верится.
Он накрыл её руку своей ладонью и тихо сказал:
— Спасибо.
— За что?
— За всё.
Саша только ткнулась подбородком ему в плечо и ушла мыть руки, пока атмосфера окончательно не стала слишком эмоциональной.
За столом постепенно снова стало шумно.
Алёна раскладывала еду, Соколов спорил с кем-то по телефону, а Ваня сидел рядом с Сашей и откровенно мешал ей жить.
Потому что вместо нормального ужина она опять пыталась читать конспект, подперев щёку рукой.
— Александровна, — лениво протянул Ваня, заглядывая в её тетрадь. — Ты сейчас ешь или готовишься к апокалипсису?
— У нас экзамен через две недели.
— У нас ужин сейчас.
— Ваня...
Он абсолютно невозмутимо вытащил у неё ручку.
— Эй!
— Перерыв десять минут.
— Отдай.
— Нет.
Она попыталась дотянуться — он поднял ручку выше.
Соколов, наблюдая за этим поверх кружки, хмыкнул:
— Узнаю методы воспитания.
— Сань, она с восьми утра сидит над билетами, — пожаловался Ваня. — Я уже начинаю ревновать к экономике.
— Это не экономика, а уголовное право, — мрачно сказала Саша.
— Тем более. Уголовное право забирает у меня девушку.
Алёна тихо рассмеялась:
— Бедный Ваня.
Саша закатила глаза:
— Вы все ужасны.
Но тетрадь всё-таки закрыла.
Ваня тут же довольно улыбнулся — так, будто выиграл важнейшую битву века.
Соколов некоторое время молча смотрел на них.
На то, как Саша машинально прижимается плечом к Ване.
Как Ваня подкладывает ей лучший кусок, даже не задумываясь.
Как она ворчит на него без настоящего раздражения.
И в груди снова неприятно кольнуло воспоминание о тех месяцах, когда её не могли найти.
Он помнил всё слишком хорошо.
Пустой дом.
Алёну, которая почти перестала спать.
Себя — беспомощного впервые в жизни.
И Ваню.
Шестнадцатилетнего пацана, который тогда влез в это всё вместе с ним без единого вопроса.
Который сутками торчал в салоне, копался в документах, ездил по каким-то складам и связям, цеплялся за любую нитку.
Который в итоге и нашёл её.
Соколов до сих пор помнил тот момент в больнице, когда Ваня сидел у стены весь в крови и пыли, с разбитыми костяшками после того, как они нашли Сашу, и впервые за трое суток просто молча плакал от облегчения.
Именно тогда Соколов окончательно понял:
это уже давно не "парень Саши".
Это сын.
— Вань.
Тот поднял голову:
— М?
Соколов несколько секунд молчал, будто собираясь с мыслями.
А потом спокойно сказал:
— Спасибо тебе.
В кухне сразу стало тише.
Ваня нахмурился:
— За что опять?
— За то, что ты тогда её вернул.
Саша замерла.
Алёна отвела взгляд, пытаясь скрыть внезапно влажные глаза.
А Ваня только тяжело выдохнул и неловко потёр шею:
— Сокол...
— Нет. Дай договорить.
Соколов смотрел на него прямо и абсолютно серьёзно.
— Я тебе этого нормально так и не сказал.
Если бы не ты... я бы её потерял.
Ваня сразу качнул головой:
— Мы все её искали.
— Но нашёл ты.
Несколько секунд никто ничего не говорил.
Потом Саша тихо накрыла ладонь Вани своей.
И он сразу переплёл их пальцы — крепко, почти машинально.
Словно до сих пор боялся однажды снова её отпустить.
Ночью квартира уже наконец затихла.
На кухне осталась только кружка Соколова в раковине, где-то за стеной негромко работал телевизор у Алёны, а в комнате Саши горела одна маленькая лампа над столом.
Хотя сама Саша уже минут двадцать ничего не учила.
Она сидела на кровати в огромной Ваниной футболке, поджав ноги, и смотрела в открытый конспект так, будто надеялась получить знания телепатией.
Ваня лежал рядом поверх покрывала, закинув руки за голову, и наблюдал за ней уже с откровенным подозрением.
— Ты сейчас страницу читаешь или гипнотизируешь?
— Отстань.
— Значит, второе.
Она не ответила.
И именно это ему не понравилось.
Обычно Саша огрызалась моментально.
Ваня приподнялся на локте:
— Эй.
Она медленно закрыла тетрадь.
Слишком тихо.
Слишком устало.
— Я, кажется, не сдам.
Он несколько секунд просто смотрел на неё.
Без шуток.
Без привычного дурачества.
— Саш.
Она нервно потёрла ладони:
— Я серьёзно. У меня ощущение, что я ничего не помню.
Вот вообще ничего.
— Ты последние полгода живёшь с конспектами.
— И что? Люди всё равно проваливаются.
Ваня сел нормально, придвигаясь ближе.
— Ты не провалишься.
Саша коротко усмехнулась, но как-то невесело:
— Очень уверенно звучит для человека, который даже не видел мои пробники.
— Видел.
Она удивлённо подняла голову:
— Когда?
— Когда ты в панике швырнула ими в меня неделю назад со словами "я тупая".
Саша обречённо закрыла лицо руками:
— Господи...
— Во-первых, у тебя там были баллы выше, чем ты рассказываешь людям. Во-вторых, ты себя накручиваешь.
— А если нет?
Ваня осторожно взял её за запястья, убирая руки от лица.
— Тогда слушай меня внимательно.
Она нехотя посмотрела на него.
Он сидел совсем близко — сонный, растрёпанный, серьёзный настолько, что у неё сразу сжалось что-то внутри.
— Ты пережила вещи, после которых большинство взрослых ломаются, — тихо сказал он. — И всё равно вернулась.
Снова начала учиться.
Снова начала жить нормально.
Снова научилась смеяться.
Саша отвела взгляд.
Он мягко коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть обратно.
— И после этого ты правда думаешь, что тебя победит какой-то ЕГЭ?
Она нервно улыбнулась:
— Когда ты так говоришь, звучит глупо.
— Потому что это и есть глупо.
— Ваня...
— Нет, серьёзно. Ты слишком умная, чтобы не сдать.
Ты, блин, уголовное право объясняешь так, будто сама уже работаешь прокурором.
— Это не комплимент.
— Это восхищение.
Уголки её губ всё-таки дрогнули.
Ваня сразу довольно прищурился:
— Вот. Уже лучше.
Саша тихо выдохнула и наконец позволила себе прислониться к нему.
Он сразу обнял её обеими руками, устраивая у себя на груди.
Несколько секунд они просто молчали.
Снаружи шумел ночной город.
Где-то далеко проехала машина.
В квартире было тепло и спокойно.
И только тогда Саша совсем тихо призналась:
— Я просто боюсь опять всё потерять.
Ваня замер.
Потом медленно прижал её к себе крепче.
Теперь он понял.
Дело было вообще не в экзаменах.
После того года страх провала для неё давно перестал быть просто страхом плохой оценки.
Это был страх, что счастье опять окажется временным.
Что всё хорошее снова исчезнет.
Ваня уткнулся губами ей в макушку.
— Слышишь меня?
— Мм?
— Ты сдашь.
Поступишь.
Будешь дальше бесить меня своими конспектами.
А Соколов будет ходить и всем рассказывать, какая у него дочь умная.
Саша тихо рассмеялась ему в футболку.
— А ты?
— А я буду рядом.
Он сказал это так спокойно, будто речь шла о чём-то абсолютно очевидном.
Будто другого варианта в принципе не существовало.
Саша медленно подняла голову:
— Гарантируешь?
Ваня посмотрел ей прямо в глаза и без малейших сомнений ответил:
— Да. Гарантирую.
И почему-то именно после этих слов ей впервые за долгое время стало действительно не страшно.