часть 32
— Год назад я молился просто найти тебя живой.
А сегодня смотрю, как ты спишь у меня под боком, и понимаю — это и есть моё счастье.
🎵 Red Sex (by Vessel)
Утро пришло тихо.
Без будильников.
Без чужих голосов за стеной.
Без тревоги, к которой Ваня привык за последний год так сильно, что иногда просыпался среди ночи просто потому, что сердце вдруг начинало биться слишком быстро.
Свет за окном был бледный, ранний.
Золотистые полосы от солнца медленно ползли по комнате, цепляясь за смятые простыни, за разбросанную одежду, за Сашины волосы на подушке.
Ваня проснулся первым.
Несколько секунд просто лежал неподвижно, не сразу понимая, почему сегодня внутри так непривычно спокойно.
А потом почувствовал её рядом.
Тёплую.
Настоящую.
Саша спала, уткнувшись носом ему в плечо, одной рукой всё ещё цепляясь за его футболку так, будто даже во сне боялась отпустить.
Ваня очень медленно повернул голову и замер.
Он, наверное, никогда не перестанет смотреть на неё вот так.
Будто проверяя:
точно живая?
точно рядом?
точно больше никто не заберёт?
Свет мягко падал ей на лицо.
Без вчерашнего макияжа она выглядела совсем маленькой.
Уставшей после длинной ночи.
Спокойной.
На щеке остался едва заметный след от подушки.
Ресницы дрожали во сне.
Волосы растрепались по его груди и подушке тёмными прядями.
И у Вани вдруг болезненно сжалось сердце.
Потому что год назад он уже думал, что больше никогда этого не увидит.
Никогда не увидит, как она спит.
Как смеётся.
Как ворчит по утрам.
Как закатывает глаза на его шутки.
Три месяца тогда превратились для него в какой-то бесконечный ад.
Сначала была паника.
Потом ярость.
Потом то страшное, ледяное состояние, когда человек уже почти перестаёт надеяться, но всё равно продолжает искать, потому что иначе просто сойдёт с ума.
Он помнил Соколова в те дни особенно отчётливо.
Саша Соколов — всегда спокойный, жёсткий, пугающе собранный — тогда будто постарел сразу на десять лет.
Они почти не спали.
Катались по ночному городу.
Трясли барыг, знакомых, каких-то мутных перекупов информации.
Ваня впервые видел, как у Соколова дрожат руки, когда тот думал, что никто не замечает.
И впервые слышал, как он однажды ночью тихо сказал:
— Если с ней что-то случится, я не переживу.
Тогда Ваня ничего не ответил.
Потому что сам уже едва держался.
А потом был тот дом.
Сырость.
Запах пыли.
Запертая дверь.
И Саша.
Живая.
Испуганная.
Худая до ужаса.
Но живая.
Он до сих пор иногда просыпался от воспоминания, как она тогда посмотрела на них — сначала недоверчиво, будто боялась, что ей мерещится, а потом в машине вдруг начала плакать.
Ваня сглотнул и осторожно провёл пальцами по её волосам.
Сейчас она тихо сопела у него под боком.
Тёплая.
Сонная.
Безопасная.
И всё равно какая-то часть его внутри до сих пор не верила, что это реально.
Саша едва заметно нахмурилась во сне и придвинулась ближе.
Ваня сразу автоматически обнял её крепче.
Она сонно пробормотала что-то невнятное ему в грудь.
И он вдруг тихо улыбнулся.
Потому что вот она.
Здесь.
Живая.
Вредная.
Любимая до невозможности.
Его ведьма.
Ваня наклонился и очень осторожно поцеловал её в висок.
— Больше никому тебя не отдам, — едва слышно прошептал он.
Саша сонно улыбнулась, даже не просыпаясь.
Будто услышала.
Сначала Ваня даже не понял, что происходит.
Просто в какой-то момент дыхание вдруг стало тяжёлым.
Будто грудную клетку изнутри медленно сдавило чем-то острым и холодным.
Саша спала у него под боком, всё так же доверчиво прижавшись к нему во сне, а он смотрел на неё — и воспоминания накрывали одно за другим слишком резко.
Тот подвал.
Тусклая лампа.
Её взгляд тогда.
Испуганный до такой степени, что он потом ещё месяц не мог нормально спать, потому что каждый раз видел эти глаза.
Ваня резко зажмурился.
Нет.
Не сейчас.
Он осторожно провёл ладонью по Сашиным волосам, будто убеждая себя:
вот она.
Живая.
Рядом.
Но внутри уже что-то ломалось.
Он вспомнил, как Соколов тогда сорвал голос, пока они искали её.
Как бил кулаком в стену после очередного тупика.
Как однажды ночью просто сел в машине и минут десять молчал, глядя в одну точку.
А потом хрипло сказал:
— Если найдём живой — я всё отдам.
Вообще всё.
Ваня тогда впервые увидел в нём не страшного человека, которого боялся весь город.
А просто отца.
Отца, который медленно сходил с ума от страха за дочь.
И сам Ваня был не лучше.
Потому что каждую ночь представлял худшее.
Каждую.
Он судорожно выдохнул и только тогда понял, что по щеке уже скатилась слеза.
Чёрт.
Ваня быстро отвернул голову, пытаясь вытереть лицо ладонью, будто даже сейчас ему было стыдно за собственную слабость.
Но следующая слеза сорвалась почти сразу.
Потом ещё одна.
Он тихо втянул воздух сквозь зубы, пытаясь успокоиться, но воспоминания душили слишком сильно.
И в этот момент Саша пошевелилась.
Сонно нахмурилась.
Потом медленно подняла голову с его груди.
— Вань?..
Голос был хриплый после сна.
Тёплый.
Такой родной, что у него внутри окончательно всё сорвалось.
Он сразу отвернулся сильнее:
— Спи, ведьма.
Но Саша уже увидела.
Замерла на секунду, глядя на мокрые ресницы, на напряжённую челюсть, на то, как он пытается дышать ровно.
И у неё сразу болезненно сжалось сердце.
— Ваня...
Она мгновенно придвинулась ближе, обеими руками обнимая его лицо.
Он упрямо отвёл взгляд:
— Всё нормально.
— Не ври мне.
Голос у неё стал совсем тихим.
Она осторожно провела большим пальцем по его щеке, стирая слезу.
И это почему-то добило окончательно.
Ваня вдруг резко прижал её к себе.
Так крепко, будто действительно боялся снова потерять.
Уткнулся лицом ей в шею и наконец сорвано выдохнул:
— Я тогда думал, что не успею...
Саша сразу закрыла глаза.
Потому что поняла, о чём именно он говорит.
О тех трёх месяцах.
О том дне, когда они нашли её.
Ваня дрожал.
Почти незаметно.
Но Саша чувствовала.
И от этого внутри всё разрывалось.
Она крепче обняла его за плечи и тихо прошептала:
— Ты успел.
Он судорожно вдохнул ей в кожу.
— Я каждый день думаю...
Что было бы, если бы мы приехали позже.
Хотя бы на день.
Саша медленно запустила пальцы в его волосы, как делала всегда, когда ему становилось тяжело.
— Но вы приехали вовремя.
Он ничего не ответил.
Только сильнее сжал её в руках.
А потом вдруг совсем тихо, почти шёпотом:
— Я больше не переживу, если с тобой что-то случится.
У Саши сразу защипало глаза.
Она осторожно заставила его посмотреть на себя.
— Эй.
Ваня молчал.
Такой сильный всегда.
Упрямый.
Колючий.
И абсолютно разбитый сейчас рядом с ней.
Саша прижалась лбом к его лбу и тихо сказала:
— Я здесь.
Слышишь?
Я дома.
С тобой.
Он закрыл глаза.
И впервые за очень долгое время позволил себе просто не держаться.
Саша держала его лицо в ладонях, осторожно поглаживая щёки большими пальцами, пока Ваня пытался успокоить дыхание.
Но получалось плохо.
Слишком долго он носил это внутри.
Слишком долго делал вид, что справился.
А рядом с ней вся его защита почему-то всегда рассыпалась.
Он смотрел на неё покрасневшими глазами и будто заново осознавал:
она правда здесь.
Не воспоминание.
Не сон.
Не очередная надежда, которая разобьётся утром.
Живая.
Саша мягко убрала прядь волос с его лба:
— Иди ко мне.
Ваня сразу снова притянул её к себе, утыкаясь лбом ей в плечо.
Она чувствовала, как бешено колотится его сердце.
И как крепко он её держит.
Будто действительно никогда больше не собирается отпускать.
Несколько минут они просто лежали молча.
За окном просыпался город.
Где-то далеко проехала машина.
На кухне тихо тикали часы.
А потом Ваня вдруг хрипло сказал:
— Я тебя слишком сильно люблю.
Саша чуть улыбнулась ему в волосы:
— Это я уже слышала.
— Нет, ведьма... ты не понимаешь.
Он медленно поднял голову.
И у неё внутри сразу всё сжалось от его взгляда.
Потому что в нём было столько чувства, столько боли и нежности одновременно, что становилось почти невозможно дышать.
Ваня осторожно коснулся её щеки:
— Я тебя люблю так, что мне иногда страшно.
Саша замерла.
А он продолжал тихо, будто признавался в чём-то самом сокровенном:
— До тебя я вообще не понимал, как это работает.
Ну любят люди друг друга и любят.
Нормально живут.
Нормально расстаются.
Нормально дышат потом.
Он горько усмехнулся.
— А потом появилась ты.
И всё.
Как будто кто-то взял и привязал к тебе все мои внутренности.
Саша тихо выдохнула сквозь дрожащую улыбку:
— Господи, какая ужасная романтика.
— Я серьёзно.
Он говорил почти шёпотом.
— Когда тебя забрали...
Я не жил эти три месяца, Саш.
Я просто существовал.
Потому что если бы с тобой тогда что-то случилось —
у меня внутри бы просто ничего не осталось.
У неё сразу защипало глаза.
Ваня осторожно прижался лбом к её лбу:
— Ты стала для меня домом.
Понимаешь?
Не местом.
Не человеком даже.
Чем-то больше.
Он судорожно выдохнул.
— Я смотрю на тебя сейчас и понимаю, что готов отдать вообще всё, лишь бы ты вот так просыпалась рядом со мной каждое утро.
Саша уже откровенно плакала, но всё равно улыбалась сквозь слёзы.
— Вань...
Он быстро покачал головой, будто боялся, что если остановится сейчас, то больше не сможет сказать это вслух.
— Я люблю тебя, когда ты смеёшься.
Когда бесишь меня специально.
Когда орёшь на меня.
Когда засыпаешь у меня на груди.
Когда тащишь меня жить, хотя я иногда сам не хочу.
Его голос снова дрогнул.
— И даже если мы однажды будем старыми, злыми и невыносимыми —
я всё равно буду смотреть на тебя вот так же.
Как сейчас.
Саша тихо всхлипнула и спрятала лицо у него на шее.
А Ваня только крепче обнял её.
И совсем тихо, почти ей в волосы:
— Ты — лучшее, что со мной вообще случалось в жизни.
И я никогда не перестану тебя любить.
Никогда.
Кухня медленно наполнялась запахом кофе и горячих тостов.
За окном уже окончательно проснулся город — машины шуршали по мокрому после ночи асфальту, где-то во дворе громко смеялись дети, а солнечный свет мягко ложился на кухонный стол.
Саша стояла у плиты в огромной Ваниной футболке, которая доходила ей почти до середины бедра, и сосредоточенно переворачивала омлет лопаткой.
Волосы были собраны кое-как.
На щеке всё ещё остался едва заметный след от подушки.
И Ваня, выйдя из душа с мокрыми волосами и полотенцем на шее, просто замер в дверном проёме.
Потому что это выглядело слишком...
Домашне.
Спокойно.
Так, будто у них впереди целая жизнь таких утр.
Саша, не оборачиваясь, улыбнулась:
— Хватит на меня так смотреть.
Я чувствую.
— Это незаконно вообще-то.
— Что именно?
— Быть такой красивой с утра.
Она тихо фыркнула:
— Ты просто ещё не проснулся.
Но Ваня уже подошёл к ней.
Медленно.
Почти бесшумно.
И через секунду его руки мягко обвили её со спины.
Саша сразу расслабилась в его объятиях, откидывая голову ему на плечо.
От него пахло шампунем, свежестью после душа и чем-то бесконечно родным.
Ваня уткнулся носом ей в шею и закрыл глаза.
Просто стоял так несколько секунд, прижимая её к себе.
Будто это было единственное место, где он наконец мог спокойно дышать.
Саша тихо улыбнулась:
— Ты опять стал слишком нежным.
— Не нравится?
— Очень нравится.
Он медленно провёл ладонями по её талии, лениво поглаживая ткань футболки.
— Тогда молчи и дай мне тебя обнимать.
Она тихо засмеялась:
— Командует ещё.
Ваня чуть сильнее прижал её к себе и пробормотал ей в шею:
— Я вообще-то после вчерашнего имею право.
Я пережил выпускной, твою пьяную романтику и почти не умер.
— Почти?
— Ну... когда ты полезла ко мне в прихожей — было близко.
Саша довольно улыбнулась и повернула голову, быстро целуя его в щёку.
— Зато теперь у тебя есть завтрак.
— И ты.
Он сказал это так спокойно и просто, что у неё сразу дрогнуло сердце.
Ваня прижался губами к её виску:
— Мне больше ничего не надо.
На сковородке вдруг угрожающе зашипело.
Саша ойкнула:
— Чёрт, омлет!
Она попыталась вырваться, но Ваня только крепче обнял её, лениво улыбаясь:
— Пусть сгорит.
— Вань!
— Я серьёзно.
Это первый нормальный момент за очень долгое время.
Я никуда тебя сейчас не отпущу.
Саша тихо рассмеялась, всё-таки накрывая его руки своими.
И кухня снова наполнилась запахом кофе, тёплым солнечным светом и ощущением чего-то удивительно спокойного.
Чего-то, что они оба слишком долго искали.
Саша всё-таки спасла омлет.
Правда, под постоянное ворчание Вани, который продолжал стоять у неё за спиной и лениво мешать готовить своими объятиями.
— Ты ужасно мешаешь.
— Это любовь.
— Это уголовное преступление против завтрака.
Он тихо рассмеялся ей в шею.
Саша уже собиралась поставить тарелки на стол, когда на кухонной стойке вдруг завибрировал телефон.
Незнакомый номер.
Она машинально нахмурилась.
— Кто там? — лениво спросил Ваня, всё ещё не отпуская её.
— Не знаю.
Телефон продолжал вибрировать.
Почему-то от одного вида этого номера внутри неприятно кольнуло.
Саша сама не поняла почему.
Она всё-таки взяла трубку:
— Алло?
Тишина.
Только очень тихое дыхание.
Саша замерла.
— Алло?..
Никто не ответил.
Но вызов не сбросили.
И в этой тишине вдруг появилось что-то настолько неправильное, что по спине медленно пополз холод.
Улыбка с лица Вани исчезла мгновенно.
Он сразу почувствовал, как напряглось её тело.
— Саш?
Она медленно убрала телефон чуть дальше от уха, будто проверяя, не показалось ли ей.
В трубке всё ещё молчали.
Только дыхание.
Тихое.
Размеренное.
У Саши внезапно задрожали пальцы.
Перед глазами на секунду слишком ярко вспыхнуло воспоминание:
темнота,
запертая дверь,
шаги в коридоре.
Она резко сбросила звонок.
На кухне стало оглушительно тихо.
Ваня сразу развернул её к себе:
— Кто это был?
Саша попыталась улыбнуться:
— Да какой-нибудь идиот ошибся номером.
Но голос дрогнул.
И Ваня это заметил.
Сразу.
Он очень внимательно посмотрел на неё:
— Что ты услышала?
Она отвела взгляд:
— Ничего.
Там просто молчали.
Ваня медленно забрал телефон из её рук.
Посмотрел на номер.
Незнакомый.
Без подписи.
Что-то в его лице сразу изменилось.
Взгляд стал жёстче.
Холоднее.
Саша слишком хорошо знала это выражение.
Такое лицо у него было тогда.
Во время поисков.
Телефон снова завибрировал.
Тот же номер.
Саша вздрогнула так заметно, что Ваня мгновенно это почувствовал.
Он ответил сам:
— Слушаю.
Тишина.
Несколько секунд ничего.
А потом—
Сброс.
Ваня медленно опустил телефон.
И Саша впервые за всё утро увидела в его глазах то старое, страшное напряжение, которое исчезло только после того, как её нашли.
Он тут же набрал номер обратно.
"Абонент недоступен."
— Вань...
Он поднял на неё взгляд:
— Этот номер тебе раньше звонил?
— Нет.
— Точно?
Саша кивнула, хотя внутри уже начинала разрастаться тревога.
Ваня несколько секунд молчал.
Потом вдруг притянул её к себе так быстро, будто это было рефлексом.
Одна ладонь легла ей на затылок.
Слишком крепко.
— Всё хорошо, — тихо сказал он.
Но голос был совсем не спокойный.
И Саша поняла:
он тоже испугался.
После странного звонка квартира будто перестала быть уютной.
Тревога повисла в воздухе почти физически.
Ваня несколько раз проверил замки, потом молча натянул футболку и посмотрел на Сашу:
— Пойдём наверх.
— К Ларисе?
— Угу.
Саша не спорила.
Наверное, потому что сама не хотела сейчас оставаться вдвоём с этой тишиной и мыслями.
Они поднялись этажом выше.
Ваня открыл дверь своим ключом и почти сразу из кухни послышался голос:
— Если это опять ты без звонка, Ванечка, то имей совесть—
Лариса вышла в коридор и тут же замолчала, увидев Сашу.
А потом мгновенно улыбнулась:
— Господи, выпускники мои.
Саша сразу обняла её первой.
Крепко.
По-настоящему тепло.
И Лариса прижала её к себе так, как обнимают родных детей.
— Какая красивая... — тихо сказала она, убирая волосы с Сашиного лица. — Вчерашний макияж ещё остался.
— Это стиль, — серьёзно ответила Саша.
Лариса рассмеялась впервые за долгое время так легко.
Ваня замер в дверях, глядя на них.
И внутри вдруг стало странно спокойно.
Потому что полгода назад всё было иначе.
Совсем.
После смерти отца квартира будто умерла вместе с ним.
Тяжёлые шторы.
Тишина.
Запах лекарств и валерьянки.
Лариса тогда почти не вставала с кровати.
А Ваня...
Ваня просто разваливался на части.
Исчезал ночами.
Приходил под утро убитый.
Срывался.
Начал снова употреблять так, что Соколов однажды едва не сломал ему челюсть после очередного прихода.
И единственный человек, который тогда всё это выдержал — была Саша.
Она сидела с Ларисой на кухне ночами.
Заставляла её есть.
Разбирала документы.
Выбирала костюм для похорон вместе с ней, потому что Ваня в тот день просто не смог зайти в комнату отца.
А все расходы тогда молча оплатил Соколов.
Без пафоса.
Без лишних слов.
Лариса потом плакала у него в машине, потому что не знала, как благодарить.
А Соколов только тяжело сказал:
— Вы семья Вани.
Значит, и моя тоже.
С тех пор Лариса смотрела на Сашу почти как на дочь.
— Проходите уже, — проворчала она, вытирая глаза. — А то стоите как сироты.
На кухне снова запахло чаем и чем-то домашним.
Саша сидела за столом в Ваниной футболке, поджав ноги под себя, а Лариса всё смотрела на них двоих с какой-то тихой грустью и теплом одновременно.
— Выросли вы всё-таки, — вдруг сказала она.
Ваня фыркнул:
— Не начинай.
— А я серьёзно.
Недавно ещё спорили и ненавидели друг друга ...
— Это она меня бесила.
— Потому что ты был противный.
— Я и сейчас противный.
Саша тихо улыбнулась, а Лариса покачала головой:
— Зато смотрите друг на друга так, будто конец света пережили вместе.
На секунду за столом стало тихо.
Потому что это было слишком близко к правде.
Лариса осторожно накрыла Сашину ладонь своей:
— Ты его спасла, знаешь?
Ваня сразу нахмурился:
— Мам.
— Нет, Вань.
Дай договорить.
Она посмотрела на Сашу очень серьёзно:
— После смерти отца я думала, что потеряю вас обоих.
Тебя — потому что тебя сломали.
А его — потому что он сам себя уничтожал.
Ваня отвёл взгляд.
Саша тихо сжала его руку под столом.
Лариса улыбнулась чуть дрожащими губами:
— А потом ты просто пришла и начала собирать нас обратно по кусочкам.
Саша сразу растерялась:
— Да я ничего особенного—
— Не надо.
Я всё видела.
Ваня молча смотрел на их переплетённые пальцы.
Потом вдруг тихо сказал:
— Я тогда жил только потому, что она рядом была.
Лариса очень внимательно посмотрела на сына.
И впервые за полгода увидела в его глазах не пустоту.
Будущее.
Пусть хрупкое.
Пусть страшное.
Но всё-таки будущее.
Она вдруг улыбнулась:
— Ну и когда свадьба?
— МАМ.
Саша чуть не подавилась чаем от смеха.
Лариса невозмутимо пожала плечами:
— А что? Я женщина взрослая. Мне нужны внуки и моральная стабильность.
— Ты невозможна, — простонал Ваня.
Но Саша уже смеялась, прижавшись лбом к его плечу.
И Лариса смотрела на них так, будто впервые за долгое время снова училась верить, что после всей боли жизнь всё-таки продолжается.
К вечеру город стал тёплым и шумным.
После разговора у Ларисы дома напряжение вроде бы немного отпустило — по крайней мере внешне.
Ваня снова начал шутить.
Саша смеялась.
Они купили кофе в маленькой кофейне возле набережной и медленно шли вдоль воды, держась за руки.
Со стороны всё выглядело нормально.
Почти счастливо.
Но внутри у Саши что-то неприятно царапалось с самого выхода из дома.
Сначала она попыталась не обращать внимания.
Мало ли.
После всего пережитого тревога иногда накрывала просто так.
Но ощущение не исчезало.
Наоборот.
Становилось сильнее.
Будто кто-то смотрел ей прямо в затылок.
Долго.
Неотрывно.
Саша машинально обернулась через плечо.
Люди.
Машины.
Парень на велосипеде.
Женщина с коляской.
Ничего странного.
— Ведьма?
Она вздрогнула.
Ваня сразу нахмурился:
— Ты чего?
— Ничего.
Слишком быстро ответила.
Он это заметил, конечно.
Но пока ничего не сказал.
Только крепче переплёл их пальцы.
Они свернули к парку.
Солнце медленно садилось, окрашивая дорожки в золотой цвет.
Саша слушала, как Ваня что-то рассказывает про Борю, который вчера умудрился потерять ботинок на выпускном, даже не заметив этого, и пыталась сосредоточиться на его голосе.
На тепле его ладони.
На реальности.
Но потом снова почувствовала это.
Взгляд.
Где-то справа.
Она резко обернулась.
Между деревьями кто-то стоял.
Высокий силуэт в тёмной одежде.
И в ту же секунду человек развернулся и пошёл в другую сторону.
У Саши мгновенно похолодели руки.
— Саш?
Она остановилась.
Ваня тоже сразу замолчал.
Одного взгляда на её лицо ему хватило.
— Что случилось?
Саша нервно сглотнула:
— Там кто-то был.
— Где?
Она обернулась снова.
Никого.
Только пустая дорожка и шум листвы.
Ваня очень внимательно посмотрел по сторонам.
Потом на неё.
И выражение его лица сразу стало другим.
Собранным.
Опасно спокойным.
— Этот человек смотрел на тебя?
Саша медленно кивнула.
Ваня без слов притянул её ближе к себе, одной рукой обнимая за плечи.
Теперь он уже сам начал сканировать взглядом улицу.
Каждого прохожего.
Каждую машину.
Саша почувствовала, как внутри всё сильнее поднимается старая паника.
Та самая.
Из-за которой год назад она боялась даже подходить к окнам.
— Может, мне кажется, — тихо сказала она.
Но голос звучал неуверенно.
Ваня ничего не ответил сразу.
Только достал телефон и быстро кому-то написал.
Саша нахмурилась:
— Кому ты?
— Соколову.
— Вань—
— Нет.
Он резко посмотрел на неё.
И в его глазах было что-то настолько жёсткое, что Саша замолчала.
— После того звонка и твоего лица сейчас я не собираюсь делать вид, что всё нормально.
Она отвела взгляд.
Ваня тяжело выдохнул, смягчаясь:
— Эй.
Он осторожно коснулся её щеки.
— Я просто не позволю, чтобы с тобой снова что-то случилось.
Поняла?
У Саши дрогнули губы.
Она кивнула.
В этот момент где-то позади снова мелькнуло движение.
Ваня мгновенно обернулся.
Но увидел только отъезжающую чёрную машину.
Без номеров спереди.
И почему-то именно это заставило его внутри похолодеть по-настоящему.
Ваня смотрел вслед машине ещё несколько секунд.
Слишком долго.
Саша сразу поняла:
он пытается запомнить всё.
Марку.
Цвет.
Даже то, как она свернула за угол.
Внутри у неё медленно нарастала паника.
— Вань...
Он мгновенно перевёл взгляд на неё:
— Всё нормально.
Но теперь это звучало совсем неубедительно.
Его ладонь крепче сжала её руку.
Слишком крепко.
— Поехали домой.
— Может, правда совпадение?
Ваня коротко усмехнулся.
Без тени веселья.
— После твоей жизни у нас больше нет такой роскоши, как совпадения.
Саша замолчала.
Потому что знала:
он прав.
Они быстро пошли к парковке.
Теперь Ваня уже не отвлекался на разговоры.
Не улыбался.
Постоянно оглядывался.
И чем спокойнее становилось его лицо, тем страшнее делалось Саше.
Она знала это состояние.
Такой Ваня появлялся только тогда, когда был по-настоящему напуган.
У машины, которую предоставил Соколов еще год назад, он сначала открыл дверь ей.
Потом быстро осмотрел салон.
Только после этого позволил ей сесть.
Саша наблюдала за ним молча, чувствуя, как внутри всё холодеет всё сильнее.
Когда он сел за руль, телефон в его руке снова загорелся.
"Где вы?"
Соколов.
Ваня сразу отправил геолокацию.
Через секунду пришёл ответ:
"Езжайте ко мне. Быстро."
Саша тихо выдохнула:
— Он тоже испугался?
Ваня несколько секунд молчал.
Потом завёл машину:
— Твой отчим за последние годы видел слишком много дерьма, чтобы игнорировать такие вещи.
Они выехали с парковки.
Саша машинально посмотрела в окно.
И сердце мгновенно провалилось куда-то вниз.
Чёрная машина снова была позади.
На расстоянии.
Через несколько автомобилей.
Но это была она.
Та же.
— Вань...
Он сразу понял по голосу.
Посмотрел в зеркало заднего вида.
И резко выругался сквозь зубы.
Машина действительно ехала за ними.
Спокойно.
Не приближаясь.
Но и не отставая.
Саша почувствовала, как начинает задыхаться.
Перед глазами вспыхнули старые воспоминания:
чужие руки,
темнота,
ощущение, что выхода нет.
Она судорожно вцепилась в ремень безопасности.
Ваня мгновенно заметил.
— Эй.
Смотри на меня.
Она не могла.
Дыхание уже сбивалось.
Ваня одной рукой резко перехватил её ладонь:
— Саша.
На меня.
Она всё-таки повернула голову.
И увидела его взгляд.
Собранный.
Жёсткий.
Но без паники.
Только это и удержало её от окончательного срыва.
— Ты не одна, поняла?
Сейчас не тогда.
Я с тобой.
Он сказал это очень спокойно.
Будто убеждал не только её, но и себя.
Телефон снова завибрировал.
Соколов.
Ваня включил громкую связь.
— Где вы? — голос Соколова был ледяным.
— За нами хвост.
В машине на секунду стало тихо.
Потом Соколов очень спокойно спросил:
— Номер видел?
— Нет. Спереди нет номера вообще.
Саша услышала, как её отчим тихо выругался.
Редко.
Очень редко он позволял себе такой тон.
— Не едьте домой, — резко сказал он. — На мост не сворачивайте. Езжайте к старому складу, я отправлю людей навстречу.
Саша почувствовала, как внутри всё окончательно похолодело.
Людей.
Не полицию.
Людей Соколова.
Ваня крепче сжал руль:
— Понял.
Звонок оборвался.
Несколько секунд в машине слышно было только тяжёлое дыхание Саши и шум дороги.
А потом она вдруг тихо спросила:
— Вань...
А если это он?
Ваня замер.
Он понял сразу, о ком именно она говорит.
О человеке, который держал её три месяца.
Дмитрий Суровый.
После вопроса Саши в машине стало слишком тихо.
Ваня сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки.
— Не знаю, — честно сказал он.
И это пугало сильнее всего.
Потому что Ваня почти никогда не признавал, что чего-то не знает.
Саша сидела, вжавшись в сиденье, и старалась не смотреть в окна.
Но всё равно каждые несколько секунд переводила взгляд в зеркало заднего вида.
Чёрная машина не отставала.
Держала дистанцию.
Будто специально.
Ваня резко свернул на промышленную улицу.
Вечером здесь было почти пусто:
старые склады,
редкие фонари,
длинные серые заборы.
Саша почувствовала, как сердце колотится уже где-то в горле.
А потом впереди появились фары.
Сразу две машины.
Тёмные внедорожники.
Они выехали навстречу быстро и уверенно, перекрывая половину дороги.
— Люди Соколова, — коротко сказал Ваня.
Саша увидела, как в первой машине открылась дверь.
Из неё вышел высокий мужчина в чёрной куртке и почти сразу посмотрел прямо на их автомобиль.
Потом — дальше, за них.
На хвост.
И в ту же секунду всё произошло очень быстро.
Чёрная машина позади резко затормозила.
На секунду замерла.
Будто водитель оценивал ситуацию.
А потом внезапно рванула назад.
С визгом шин.
Развернулась прямо посреди дороги и исчезла в темноте соседней улицы.
— Чёрт! — Ваня ударил ладонью по рулю.
Один из внедорожников тут же сорвался за ней.
Второй подъехал ближе к машине Вани.
Саша только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.
Её трясло.
Сильно.
Ваня мгновенно повернулся к ней:
— Эй.
Она попыталась что-то сказать, но голос сорвался.
Перед глазами всё плыло.
Опять.
Опять это чувство беспомощности.
Будто прошлое внезапно догнало её прямо посреди обычного вечера.
Ваня сразу отстегнул ремень и буквально перетащил её к себе через консоль, прижимая к груди.
— Всё.
Всё, ведьма.
Смотри на меня.
Она судорожно вцепилась пальцами в его футболку.
— Он нас нашёл...
— Нет.
— Вань—
— Нет, слышишь меня?
Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть себе в глаза.
И Саша впервые увидела:
ему тоже страшно.
Очень.
Но ради неё он сейчас держался из последних сил.
— Ты не одна сейчас.
И никто тебя больше не заберёт.
Клянусь тебе.
Снаружи хлопнула дверь.
К машине подошёл один из людей Соколова и коротко постучал в стекло.
Ваня чуть опустил окно.
— Уехали, — сказал мужчина. — Номера сзади тоже сняты. Профессионально работают.
Саша почувствовала, как Ваня рядом мгновенно напрягся ещё сильнее.
— Соколов где?
— Едет сюда.
Мужчина бросил взгляд на Сашу и уже мягче добавил:
— Всё под контролем.
Но она сразу поняла:
это неправда.
Ничего не было под контролем.
Потому что человек, который преследовал их, испугался не полиции.
А людей Соколова.
Минут через десять на пустую улицу резко вылетел чёрный внедорожник.
Слишком быстро.
Слишком жёстко.
Он затормозил рядом так, что шины коротко взвизгнули по асфальту.
Саша даже не успела ничего сказать.
Дверь машины уже открылась.
Соколов вышел почти сразу.
И Ваня впервые за долгое время увидел его таким.
Не холодным.
Не собранным.
Не пугающе спокойным.
Испуганным.
По-настоящему.
Он даже не посмотрел сначала на людей вокруг.
Только на Сашу.
Сидящую в машине с бледным лицом и дрожащими руками.
— Саша.
Она резко выдохнула.
И в следующую секунду уже сама выскочила из машины ему навстречу.
Соколов поймал её сразу.
Крепко.
Обеими руками.
Так, будто действительно проверял:
живая.
Саша уткнулась лицом ему в грудь, и он мгновенно прижал её ещё сильнее.
Одной ладонью закрыл ей затылок.
Ваня молча смотрел на это со стороны и чувствовал, как внутри всё болезненно сжимается.
Потому что полтора года назад этот человек вообще почти не умел показывать чувства.
А потом у него забрали дочь.
И что-то внутри него навсегда сломалось.
Соколов тяжело дышал, прижимая Сашу к себе.
Потом хрипло спросил:
— Ты цела?
Она кивнула ему в куртку.
Но руки всё ещё дрожали.
Он сразу это почувствовал.
И лицо у него стало страшным.
По-настоящему страшным.
Таким, каким его знали люди, которые когда-либо переходили ему дорогу.
Соколов медленно поднял взгляд на Ваню:
— Что именно произошло?
Ваня коротко рассказал всё:
звонок,
машину,
слежку.
С каждым словом взгляд Соколова становился всё холоднее.
Когда Ваня закончил, вокруг будто даже воздух стал тяжелее.
Несколько секунд Соколов молчал.
Потом очень спокойно спросил у своих людей:
— Найдёте?
— Постараемся.
— Нет.
Он посмотрел на мужчину так, что тот сразу выпрямился.
— Найдёте.
Тихо.
Без повышения голоса.
Но от этого становилось только хуже.
Саша почувствовала, как внутри всё сжалось.
Она слишком хорошо знала этот тон.
Так Соколов говорил только тогда, когда кто-то переходил границу окончательно.
Он снова перевёл взгляд на неё.
И выражение лица мгновенно изменилось.
Стало мягче.
Почти больным.
Он осторожно коснулся её щеки:
— Испугалась, маленькая?
После этих слов Саша неожиданно не выдержала.
Глаза резко защипало.
Она снова уткнулась ему в плечо, судорожно вцепившись пальцами в его куртку.
И Соколов сразу крепче обнял её.
Очень бережно.
Как в тот день, когда её нашли.
Тогда она тоже дрожала вот так же.
И он потом полчаса просто сидел с ней на полу того жуткого дома, не отпуская ни на секунду.
Сейчас было почти то же самое.
Только теперь в его взгляде появилось ещё кое-что.
Ярость.
Тихая.
Ледяная.
Отцовская.
Он поднял глаза на Ваню:
— Сегодня она домой одна не остаётся.
— Даже не обсуждается.
Соколов кивнул.
Потом снова посмотрел на Сашу и вдруг совсем тихо сказал:
— Я тебя второй раз не потеряю.
Поняла меня?
Саша судорожно кивнула.
И впервые за весь вечер действительно почувствовала себя в безопасности.
Потому что рядом стояли двое мужчин, которые ради неё готовы были сжечь весь этот город дотла.
Ночь опустилась на город тяжело и тревожно.
После случившегося Соколов настоял, чтобы Саша осталась у Вани.
Хотя правильнее было сказать — у них обоих под присмотром.
В квартире стояла непривычная тишина.
Не уютная, как прошлой ночью.
Настороженная.
Саша сидела на кровати, поджав ноги к груди, и смотрела в окно.
За стеклом мигали огни города.
Обычная жизнь продолжалась.
Но внутри всё ещё неприятно дрожало после той машины.
После ощущения чужого взгляда.
Ваня вышел из кухни с двумя кружками чая и сразу заметил её состояние.
Он ничего не сказал.
Просто поставил кружки на тумбочку и сел рядом.
Саша тут же придвинулась ближе сама, будто на автомате.
Ваня мгновенно обнял её за плечи.
Крепко.
Тепло.
Она уткнулась носом ему в шею и тихо выдохнула:
— Мне страшно.
Он закрыл глаза на секунду.
Потому что слышать это от неё было почти физически больно.
После всего, что она пережила, Ваня больше всего на свете ненавидел именно её страх.
Осторожно прижавшись губами к её виску, он тихо сказал:
— Я знаю.
Саша молчала несколько секунд.
А потом совсем тихо:
— А если это правда был он?
Ваня сразу сильнее обнял её.
Так, будто пытался закрыть собой от всего мира.
— Тогда он совершил самую большую ошибку в своей жизни.
В его голосе не было злости.
Только холодная уверенность.
Саша медленно подняла на него взгляд.
В полумраке комнаты он выглядел уставшим.
Слишком взрослым для своих лет.
И невероятно напряжённым.
Она осторожно коснулась пальцами его щеки:
— Ты тоже испугался.
Он усмехнулся коротко и невесело:
— Ведьма, я чуть с ума не сошёл, когда увидел ту машину.
Саша придвинулась ещё ближе, почти забираясь к нему на колени.
И Ваня сразу обнял её обеими руками.
Как будто это было единственное, что сейчас действительно имело значение.
Некоторое время они просто сидели так.
Слушали дыхание друг друга.
Шум города за окном.
Тиканье часов.
Потом Саша вдруг тихо сказала:
— Спасибо, что не отпускаешь меня.
Ваня нахмурился:
— Я никогда тебя не отпущу.
Она слабо улыбнулась:
— Звучит немного угрожающе.
— Так и есть.
Это наконец вызвало у неё тихий смешок.
Ваня сразу расслабился от этого звука.
Будто только сейчас убедился, что она понемногу приходит в себя.
Он осторожно убрал волосы с её лица:
— Иди сюда.
Саша послушно легла рядом, устраиваясь у него под боком.
Ваня тут же притянул её к груди, укрывая одеялом.
Одной рукой продолжал медленно гладить её по спине.
Ритмично.
Успокаивающе.
Как будто боялся, что если перестанет касаться её хоть на секунду — она снова исчезнет.
Саша чувствовала, как сильно колотится его сердце.
Даже сейчас.
Даже после того, как опасность вроде бы отступила.
Она тихо подняла голову:
— Вань.
— Мм?
— Я люблю тебя.
Он сразу прикрыл глаза.
И прижался губами к её лбу так бережно, что у неё защемило сердце.
— А я тебя сильнее.
— Это невозможно.
— Проверим лет через семьдесят.
Саша улыбнулась сквозь усталость.
Потом снова устроилась у него на груди, слушая его дыхание.
И только засыпая, поняла одну очень важную вещь:
Что бы ни происходило дальше —
пока Ваня держит её вот так,
она больше не одна со своими страхами.