Глава 2
- Видимо, совсем истощилась. Бедняжка...
Мэри лежала на мякой, жестковатой кровати. Теплый плед согревал своим присутствием, а из подушки в некоторых местах под головой торчали кончики стержней пера. Всё время, что она находилась без сознания, рядом сидела женщина лет тридцати пяти. Одета она была в длинную рубаху из льняной, но уже поношенной ткани, к которой приелись грязные пятна от готовки и уборки. На плечах небрежно висел кардиган, который она по молодости сшила и продолжала носить уже второй десяток. Она и сейчас занималась шитьем, потому как в доме присутствовал запах сырого хлопка, но гораздо реже с появлением детей. Их у неё было двое.
- Может, еще воды вскипятить? - сын семилетка стоял в проходе и переминался с ноги на ногу, нетерпеливо потирая пальцем доску на стене. Появление Мэри разбудило их всех, когда матушка вернулась домой, едва дотащив под плечи из леса девушку. Теперь всем было интересно поучаствовать в помощи незнакомке.
- А ты к реке за ней ходил? Кипятить он собрался. - послышался упрекающий голос взрослой дочери, которая несла в руках мокрые тряпки с кухни. Она бросила на брата недовольный взгляд, понимая, что пока отца не было дома, большинство забот ложилось на её плечи. А значит, если они сейчас потратят всю воду на Мэри, ей придётся еще до рассвета собираться и тащить вёдра за водой.
- Мама, Эммер опять начинает! Она...
- Тихо. - женщина прервала писклявый голосок своим серьёзным тоном. Её рука потянулась и сменила высохшую ткань на лбу девушки, где теперь была ссадина. Упала головой на корень и содрала кожу, но ничего страшного, вскоре заживёт.
Через пару часов в окно, под которым лежала гостья, начали светить лучи солнца, и глаза девушки неохотно открылись. Жмурясь и прикрывая лицо ладонью, чтобы защититься от света, она повертелась из стороны в сторону и медленно села на край постели. Поняла, что это не был кошмар, и все происходит на яву. Но место показалось ей безобидным - с кухни доносился запах ячменной каши, которую варили на завтрак, а с улицы ребяческие вскрики между игрой и собачьим лаём. Помещение и весь дом были маленькими, деревянными, с малым количеством мебели. Только самое основное: кровать, комод, прямоугольный самодельный шкаф, как и всё остальное, что могла здесь увидеть девушка.
- О, ты проснулась. Доброе утро. - Эммер проходила мимо, собираясь выйти на рынок, но остановилась и удивленно посмотрела на Мэри, разглядывая её лицо. - Мам, она встала!
Они были совершенно не похожи друг на друга, и дело не только во внешности.
Эммер была в такой же длинной кофте, как её мать, но пыльного белого цвета. По текстуре похоже, шерсть была овечья, снизу торчали волосяные пучки. Руки девушки были грязными. До того, как зайти в дом, она перебирала в саду землю, высаживая поздние овощные культуры. На лице также были следы от земли, когда она проводила по нему тыльной стороной ладони, и волосы её торчали из русого хвоста в разные стороны. Когда Эммер спустилась с лестницы и ушла за дверь, прихватив с собой корзину, Мэри провела рукой по своим волосам. Как она и думала, никакой укладки на ней уже не было, которую она сделала перед работой, но ей все равно стало стыдно за свой внешний вид. Запутанные после сна пряди начинали виться тёмно-коричневыми волнами, а затем Мэри заметила, что всё это время оставалась в верхней одежде.
На лестнице снова послышались шаги, и в следующий момент в комнату вошла та самая женщина. Её уставшее лицо и опущенные веки говорили о том, что она так и не ложилась отдыхать, но губы её по-доброму улыбались при виде Мэри.
- Ну привет, совочка. - Мэри перевела на неё недоверчивый взгляд. Сперва она не поняла, что произнесла женщина, но затем вспомнила, как последнее слово встретилось в статье по орнитологии, где упоминались ночные птицы, конкретно совы. Женщина прошла к девушке, вытирая руки кухонной тряпкой. Она села так аккуратно, что кровать и не скрипнула, будто не хотела пугать и без того потерянную в новом месте Мэри. - Позволишь? Я только посмотрю.
Женщина протянула руку и едва ощутимо отодвинула кончиком пальца её прядь, разглядывая ссадину. Мэри чувствовала, что та область теперь отдавала умеренной болью и небольшой припухлостью.
Женщина недовольно сжала губы и снова поднесла к её лбу два пальца, закрывая глаза. Мэри с удивлением рассматривала её лицо и до последнего не понимала, что происходит. Глаза уловили блики зеленой всыпшки, а боль постепенно уменьшалась, пока не исчезла до конца.
- Ого, мама колдует! Мам, а покажи еще раз? - Внезапно в комнату вбежал её сын, но заметив девушку, остановился. Он смущенно опустил голову и постучал носком обуви о пол, мелкими подставными шагами двигаясб к женщине, наблюдая за её занятием как за долгожданным праздником.
Мэри не шевелилась, боялась сделать что-то не так. Думала, что тогда случится нечто страшное, но женщина отстранилась и выдохнула с облегчением. Колдовство далось ей нелегко.
- Это Ражей, мой сын. Его имя означает "первый луч солнца". Женщина повернулась к мальчику и подозвала его рукой. Она с трепетом и любовью обняла его, прижавшись к маленькой голове щекой, затем потрепала по таким же светлым волосам, как у неё самой. Мальчик радостно прищурился и обнял женщину в ответ, также быстро убегая обратно на улицу, как и появился. - Я Овея, "облачный цветок", моя дочка Эммер, "искра". Как твоё имя?
Мэри заметила, что женщина старалась очень четко произносить каждое слово и делила его на слоги. Помимо этого, показывала пальцами и движениями рук то, что описывала. Когда произносила имя мальчика, показала на солнце, а когда своё - нарисовала в воздухе цветок.
- Я вас понимаю... - Девушка догадалась, что она так делает потому, что не знает, владела ли Мэри её языком. - Я Мэри, Мэри Шимрон. Скажите.. Где я? Как я сюда попала?
В её груди снова нарастал ком тревоги от воспоминаний, где она она открыла дверь и оказалась одна посреди непроглядного леса. Но это место её не беспокоило, наоборот, успокаивало и дарило надежду на нечто хорошее.
Овея пригласила Мэри на кухню, где её уже ждал завтрак в виде деревянной тарелки каши, кусочком хлеба и травяным отваром, заполнившим своим растительным запахом весь первый этаж. Спускаясь с лестницы, девушка осмотрела соседние помещения. В прихожей стоял шкафчик с обувью из вяленой кожи и меха, похожую на мягкие тапочки, в центральном помещении столбцы с полками, на которых стояли горшки с цветами, резными фигурками, одеждами, пара стульев с шерстяными накидками, свертки бумаги на столе, на кухне висели сухоцветы с поварской утварью из чугуна и черной руды. Иногда на дверцах шкафчиков встречались узоры, напоминающие листья и ветки стеблей, простые лепестки цветов и изображений лесных зверей, выкрашенные в красные и зеленые тона. Но было это так давно, что краска уже выцвела и облезла, и её едва заметишь.
Овея рассказала, что ходила в лес ночью, чтобы помолиться его духам перед наступлением зимы - тогда в суровое время года будет больше добычи с охоты, и они смогут легче её пережить до весны. Колокольчик женщина носит, чтобы отпугивать сумеречного зверя, которым были дикие волки, лисы и не так часто медведи. Последние готовились к спячке, и должны были уйти от поселения вглубь чащи, поэтому в Мэри она сразу узнала человека. Будь на дворе весна или лето, она бы спутала её в темноте с хозяином леса и ни за что не подошла ближе. Совы тоже охотились по ночам. Овея так и продолжала называть девушку совочкой, сравнив её с крылатой полуночницей.
Её слова звучали для Мэри как выдуманная сказка, а она в ней случайный гость. Она всё еще не могла поверить, что оказалась тут и каким странным способом. В этом мире она была совершенно чужая, она не знала о нём ничего, кроме доброты этой семьи. Когда Ражей прибежал по зову матери на завтрак, то также рассказал про всех, кто жил в этом доме. Об отце, ушедшего в ополчение против столичной армии, о сестре, которая следила за домом, брала Ражея с собой на охоту, о собаке по кличке Уки. Малец с гордостью хвалился, что у него тоже есть своя роль, и он охраняет дом вместе с Уки от солдат и кровожадных чад.
- Кто такие эти солдаты и чады? - Робким голосом произнесла Мэри, опустив глаза в кружку с чаем. Думала, что женщина решит - с девушкой не всё чисто, и выставит её за дверь, когда узнает правду о её появлении в лесу.
Но Овея повернулась на неё с жалостливым взглядом, сомкнув губы. Похлопав Ражея по спине, она шепнула ему встретить на дороге Эммер. Женщина проводила сына долгим взглядом и начала убирать посуду со стола.
- Ты выглядишь так растерянно, смотришь на всё, как на незнакомое. С моим братом случилось также, когда он в юном возрасте оступился и упал в поле головой о камень. Он не помнил дорогу домой и родных. Благо, его нашел табунщик, и привёл обратно. - Овея обернулась и взглянула на лоб девушки. - Думаю, с тобой случилась такая же беда, но через пару дней воспоминания должны вернуться. Сейчас тебе нужно отдыхать и набираться сил, а то совсем тощенькая.
Женщина негромко рассмеялась, промывая чашки в корыте и вытирая воду с деревянной посуды. Бровь девушки медленно поднялась вверх, голова опустилась и начала разглядывать саму себя. Точнее тело, которое она считала обычным и в меру стройным, а теперь ей намекали на излишнюю худобу. В своём мире какие-нибудь модели или блогерши посчитали, что ей было бы лучше скинуть ещё пару-тройку килограмм, если она хочет такую же утонченную фигуру, как у них.
В течении получаса женщина рассказывала о мире, куда попала Мэри. Сейчас они находились в деревне Турва, принадлежащей стране под названием Воллария. Звучали имена соседних поселений и мест, которые в подробностях описывала Овея, как она называла реки, горы и ближайшие чащи, и Мэри в мыслях повторяла их по несколько раз, чтобы запомнить - на всякий случай, если пригодится. Пригодится точно, ведь она ещё не имела никакого понятия, когда вернётся в родной мир и сколько здесь ещё будет. Но по мере рассказа становилось всё интереснее, и девушка придвинулась к столу.
- Значит, солдаты служат императору, и по его приказу ходят в города и деревни? - Мэри удивилась тому, как далеко правитель страны отправлял свою армию. По словам женщины, до столицы было не меньше двух недель езды на лошади. Непонятно, зачем ему было лишаться защиты в лице своей армии, распуская её по всей территории страны в рассыпную.
- Три смены сезонов назад прошла новость. Пантеон богов разгневался за то, что люди перестают их чтить. В городах перестают им поклоняться, строить храмы, а в поселениях молиться и дарить подношения. К ним не обращаются за милостью с советом, не благодарят за их труды, за смену дня и ночи, пищу на столах, крепкий сон и здоровых детишек. В моём детстве, помню, ещё праздновали дни, когда хвалили щедрого Косеха за большой урожай или Марвету за обильные дожди, но уже в то время старцы жаловались, мол, народ стал слишком жаден на благодарность тем, кто присматривает за нами с небес.
Женщина хмуро повернулась к окну, выглядывая на дороге мальчишку, которого отправила за сестрой.
- Не знаю, по божьей это воле, но все чаще к людям выходят существа, которые жаждут нашей смерти. Духи-огоньки, которые раньше выводили заблудших путников к тропинкам, теперь уводят их к пасти обрыва. А встретив знакомое лицо и доверившись ему, окажется, что это Многоликий, жаждущий вырвать из твоей груди сердце и надкусить бьющейся плоти.
Дыхание девушки начало учащаться после подробностей о злых духах. Но Овея продолжала, тон её ровного голоса никак не изменился. Для неё это были повседневные вещи из её жизни, и о них она знала много леденящих душу подробностей.
- Когда нынешний император взошел на престол, он принудил подданных отказаться от веры в богов, чтобы воспитать народ, взращённый на силе воли. Так он считал, что сделает сильную армию, способную выстоять и защитить страну от врага без помощи небесного покровительства. Мы продолжали молиться, особенно те, кто живёт дальше всех от столицы... А затем дошли слухи, что гнев пантеона разрушил юго-восточные земли материка своими чадами, и те направляются в нашу сторону. Они наделили свою ярость физической оболочкой, уродливой, жуткой, с бешеным взглядом и неисчерпаемой жаждой истребить не только человека, но и его разум, мучительно высасывать из душ всё, что тебе было дорого, пока ты сам не начнешь умолять о скорейшем избавлении в пучине мёртвых.
- Получается, солдаты нужны, чтобы подавить оставшуюся веру? - Мэри не до конца понимала мотивы правителя, но сделала вывод, что он был принципиальной личностью, раз не отозвал армию после новости об уничтоженных землях.
- Можно и так сказать. Они ходят по домам и подносят к каждому камень, который начинает излучать слабоватый свет, если у человека есть связь с его небесным покровителем. Из таких камней делали алтари в святилищах. Их тяжело достать. Встречается он в пещерах у зубчатых гор на северном побережье страны, поэтому встретить его можно только в храмах и у богатых господ. В деревнях, как наша, алтари из известняка или песчанника, но в храм ходить стало слишком опасно. Его теперь охраняют солдаты.
- Для чего им этот камень? - Девушка задумчиво нахмурилась, уставившись в невидимую точку перед собой. Понимала, что камнем солдаты проверяли на веру, но разве всё было настолько строго, что всех "засветившихся" ждал приговор?
- Армия их забирает и уводит. Так обращаются со взрослыми, стариками и детьми, не взирая на пол и возраст. Больше их никто не видит, и они не возвращаются. Поэтому мужья и выросшие сыновья объединяются, чтобы защитить семьи, и уходят стоять на путях между деревней и столицей. Стараются не подпускать солдат ближе к близким.
Лицо женщины омрачила грусть, и она поджала губы, обхватив себя руками. У них был крепкий и искренне любящий семейный очаг, и её мучала тревога за мужа и детей. Ей довелось видеть, как у знакомых с порога выволокли оцепеневшую от страха девушку, как у соседей ушел и не вернулся из ополчения взрослый сын. Его мать каждый следующий вечер о нём плакала и умоляла, чтобы тот просто заплутал и вернулся домой. Вспоминая об этом, взгляд женщины застекленел.
- Овея, сожалею вам... Наверное, нелегко приходится. - У Мэри болезненно защипало в сердце при мысли, что женщина вынуждена в одиночку следить за домом и жить с мыслью, что любого из них могли забрать без возможности увидеться вновь. - Лишь бы с вашим мужем было всё хорошо.
- Я каждый вечер молюсь за него. Можешь присоединиться за ужином, я тебе подскажу, если забыла слова. - Мэри кивнула и благодарно посмотрела на Овею. Эта женщина была к ней так добра, что щеки девушки начали гореть от стыда за её небольшой, но обман с потерей памяти, пускай это подсказала сама Овея.
- Сбегаешь за Ражеем? Что-то он запаздывает. - Мэри послушно кивнула и встала из-за стола, направляясь к входной двери.
На улице солнце находилось высоко над головой, но тепла от него почти не ощущалось. Холодный ветер задувал с севера, раскачивая голые кусты перед забором дома. Мэри поежилась, привыкнув к теплому помещению кухни с печкой, и ей пришлось плотнее закутаться в половинки пальто прежде, чем выйти на дорогу. Вдалеке сидел мальчишка и скучающе рисовал корягой рисунки на рыхлой земле. Когда девушка подошла к нему ближе, смогла разглядеть в них облака, между которыми летали птички-галочки.
- У тебя хорошо получается. - В подтверждение её словам в метре за спиной раздался громкий лай, а затем вышла и сама собака, размахивая по сторонам пушистым хвостом пшеничной расцветки. От неожиданности и короткого звона в ушах девушка чуть не подпрыгнула на месте, рефлекторно дёрнувшись всем телом и глубоко вдыхая прохладный воздух.
- Не бойся, Уки не обидит. Только лает громко! - Ражей задорно захохотал и протянул псу ладонь. Животное сразу же подбежало и начало подставлять морду порции детской ласки.
Но Мэри решила лишний раз не вынуждать собаку показывать зубы, особенно когда тот видел её от силы раза два.
Пока не было видно Эммер, мальчик рассказывал девушке всё, что помнил и за что цеплялся его взгляд. Мэри слушала его с таким же любопытством, как и Овею, пускай он иногда путался в словах и не мог составить целое предложение без запинки. Мальчику было приятно быть услышанным - сестра и его мать часто заняты делами, а Ражей предоставлен улице и его лохматому другу. Уки тоже слушал, но вряд ли понимал, о чем идёт речь.
- Хочешь я научу тебя рисовать птичку вблизи? А то твои далеко летят, непросто разглядеть. - Девушка села на землю на согнутых коленях, и мальчик радостно заулыбался, быстрым движением протянув ей палочку.
Мэри начала выводить округлое туловище и завитки крыльев, вычерчивая мягкой ёлочкой оперенье и вытянутый зигзаг - птичий хвост. Ражей нетерпеливо потирал обветренные руки и просил дать попробовать ему, повторяя за первым рисунком. По его нахмуренному лицу было видно - прилагались огромные детские усилия, чтобы в точности скопировать шедевр. Маленькая ладонь с трудом держала и царапала землю в круговых, плавных движениях. Вторая птица получилась кривовато, с остроконечными перьями, но Мэри все равно восхитилась и похвалила начинающего художника. Так они и проводили время. Мэри даже забыла о холодной погоде, рисуя по следующим просьбам собаку, кошку и узорчатое солнце.
- Лучше бы так огород копали. Больше пользы будет. - Послышался над головами голос Эммер. Они были так увлечены, что не заметили, как подошла сестра. В руках она держала увесистую корзину, а через плечо была перекинута дубленая оленья шкура со спины животного. Её свободное плечо зажимало небольшой тканевый свёрток, обвязанный нитками. - Помогайте, чего сидим?
Хоть сестра и пыталась выглядеть строгой, но Мэри казалось, что она мягче и нежнее. Она замечала это в её взгляде. Немного уставший, но волнительный при виде брата и недоверчивый на Мэри. Просто у неё не было другого выбора, как оберегать и заботиться о родных в тяжелое время, и девушка теперь это понимала.
До вечера она находилась в компании брата и сестры. Когда Эммер протянула ей шкуру, Мэри с таким недоверием и опаской взяла её в руки, будто олень оживёт заново, случайно вдарит ей задними копытами по лицу и ускачет в сторону леса. Эммер на реакцию девушки ухмыльнулась, закатывая глаза. Наверное, считала её горожанкой или графской особой, но по сравнению с ней, Мэри такой и была. За всю жизнь она ни разу не приближалась к огороду кроме тех случаев, когда приезжала к бабушке и помогала ей полить дачный участок, а про охоту и готовку нечего было и сказать. Нет, базовые знания о последнем у неё были, но этого будет недостаточно, чтобы выжить в их мире. И чтобы не быть обузой в сильном долгу, она решила держаться ближе к спасителям. Чему-то да научится, будет помогать.
Когда они с Эммер донесли вещи до дома, Ражей увёл Мэри показывать комнаты. В этот момент девушка думала, как сильно он похож на экскурсовода, тем временем мальчик без остановки бегал и приносил ей домашние предметы быта. Точильный камень отца, губная гармошка, пара кукол, металлические спицы для печи, детская коллекция из камушков и птичьих перьев. Больше всего заинтересовала родительская спальня. Внутрь заходить нельзя, но с порога за приоткрытой дверью виднелся вязаный коврик на полу, рядом с которым на табуретке в окружении засохших цветов и лепестков лежала открытая книга с символами. Мэри щурилась, но разобрать их не могла - похоже на руны, ни одну из которых девушка не встречала ранее.
За ужином Овея еще немного рассказала о духах, встречавшихся на землях деревни. Ражей слушал с таким энтузиазмом, что в глазах его можно было разглядеть искры от богатой детской фантазии. На Эммер истории не производили никакого впечатления, и та со скучающим выражением лица ждала, когда мать накроет на стол. Оно и понятно - на вид ей было чуть меньше лет, чем Мэри, около семнадцати. В таком возрасте слушать мифы и легенды, с которыми ты живешь бок о бок, не было интересно. Может, она их даже встречала вживую, а мальчика только ждало познакомиться с духами, как и самой девушке.
Тарелки с горячей похлебкой стояли на столе. Овея села ближе к Мэри и показала жест, в котором они все сложили руки, попросив девушку сделать тоже самое, а затем кивнула ей, мол, "всё правильно". Молитва звучала на непонятном языке, но с паузами, чтобы Мэри могла повторять, после чего Овея тихим голосом произносила значение слов.
Мэри чувствовала силу, пропитанную в этом моменте. Таинство процесса завораживало, и тем самым скрепляло незримую связь между сидящими. Девушка сравнивала себя с оруженосцем на его первом посвящении, как её обучают правилам обряда, который для здешних жителей был ежедневной рутиной и не производил такого впечатления, как на неё. Она даже ощущала напряжение в спине и мурашки, бегущие по рукам, но сама до последнего не шевелилась.
Спать ей разрешили в той же комнате, где она проснулась утром. Мэри долго не могла уснуть, обдумывая произошедшее и весь день в целом. Мысли о её родном мире её не покидали - заметил ли кто-нибудь её пропажу? На работе должны были точно, но когда начнут искать и найдут ли? От чего-то девушка была уверена, что нет, и если она сама не будет искать способ вернуться, то так здесь и останется. Она совершенно чужая и не принадлежала этому месту, пускай к ней относились как к родной, но это неправильно. Однажды правда вскроется и кто знает, как на неё начнут смотреть и что с ней сделают. В том случае, даже если ничего не изменится, ей самой будет не по себе - у неё вся жизнь с заботами осталась там, в агентстве журналистики и ноутбуке со статьями, как она может оставаться тут?
Мысли все сильнее путались в клубок. Ниточка за ниточкой, одна тревожнее другой. Вопрос, из которого вытекало ещё больше неизвестного. Но затем Мэри, неожиданно для самой себя, уснула, кутаясь до носа в шерстяной плед и свернувшись под ним. Она поджала ноги ближе к телу - так становилось теплее, и в голове все затихло, провожая завыванием ветра за окном в ещё один мир выдуманных сновидений.