Глава 8.
- Это Тим Бруннер? – раздался незнакомый голос. В выговоре звонившего неуловимо чувствовался акцент жителя жаркой Испании.
- Да, - спокойно ответил Тим. За последнее время он привык к звонкам с незнакомых номеров: ему часто звонили заказчики. За эти два года Тим не только закончил школу и с легкостью поступил в художественную академию, но и умудрился сделать себе имя среди любителей живописи. Его называли «Поэтом дождя» и с удовольствием раскупали его работы. Тим, конечно же, рисовал и яркие картины, полные солнечным светом и радостью, но делал это неохотно и только на заказ или в качестве задания в академии. Его все также манил к себе дождь во всех своих проявлениях. – С кем я говорю?
- Меня зовут Энрике Гонсалес, я являюсь доктором психологическим наук. Дело в том, что моей специализацией являются психические и психологические последствия длительной комы, и я хотел бы…
- Благодарю Вас, господин Гонсалес, но я не нуждаюсь ни в консультации, ни в помощи…
Первый год после комы Тим еще иногда отзывался на просьбы матери и посещал то или иное «светило» психологии, пытавшееся вылечить его «хандру», как называла это госпожа Бруннер. Но потом, окончательно разочаровавшись во всех врачах, что пытались лечить человеческую душу, Тим твердо сказал нет на все попытки матери свести его с очередным специалистом.
- Тим, я хотел бы спросить тебя о господине Айконе…
И все вокруг замерло, звуки стали тише, даже время, казалось, замедлило ход. Сейчас там, по другую сторону, находился человек, который, и Тим внезапно поверил в это, сможет рассказать ему что-то важное, что-то, что поможет ему разогнать серую пелену бесконечно безрадостных дней.
- Как мы с Вами сможем встретиться? – хрипло спросил Тим.
Энрике Гонсалес оказался невысоким энергичным мужчиной слегка за пятьдесят. В его черной густой шевелюре уже проглядывали серебряные нити, но движения были быстрыми и даже немного слишком суетливыми. Он встретил Тима в холле гостиницы, пытливо глядя на него своими живыми черными глазами. Пожав руку, он пригласил юношу в находившийся здесь же ресторан:
- Время обеда еще не пришло, и здесь нам никто не помешает поговорить.
Они уселись за столик у окна и сделали заказ. Тим нетерпеливо смотрел на Гонсалеса, не зная, с чего начать разговор. Но и самому доктору психологических наук не терпелось поговорить с Тимом.
- Как я уже сказал, меня зовут Энрике Гонсалес, и я специализируюсь на последствиях длительной комы. Если не ошибаюсь, около двух лет назад ты провел в коматозном состоянии примерно десять месяцев?
Тим кивнул. Ему не терпелось спросить, что этот человек знает о хозяине дождливого замка, но, постоянно скрывая свою тоску, Тим научился быть терпеливым.
Гонсалес радостно улыбнулся.
- Ты, наверное, испытываешь некоторое недоверие к моим коллегам. Тебе ведь пришлось пообщаться со многими из них, я прав?
Тим снова кивнул, недоумевая, разузнал ли этот странный тип о нем информацию заранее или просто сделал свои выводы, глядя на него.
- Тогда, думаю, мне стоит для начала рассказать тебе свою историю. А потом ты уже сможешь решить, хочешь ли ты разговаривать со мной дальше.
Тим кивнул в третий раз. За время их встречи, за исключением приветствия, он не произнес еще ни слова.
- Так сложилось, что в возрасте семи лет я попал в автомобильную катастрофу, которая закончилась для меня месячной комой. Очнувшись, я вел себя как обычный ребенок, но мои родители подметили во мне одно изменение: я стал проявлять интерес к медицине. Я не просто интересовался строением человеческого тела, но и с упоением проглатывал медицинские энциклопедии и справочники, хотя вряд ли понимал и половину слов и терминов. Впоследствии этот интерес во мне не угас. Я поступил в медицинский университет, а когда пришло время определяться со специальностью, произошло кое-что, что помогло мне принять решение.
Официант принес заказанные напитки и поинтересовался, не нужно ли господам еще чего-нибудь. Гонсалес, расплывшись в дружелюбной улыбке, попросил его оставить меню. Когда официант отошел, мужчина продолжил свой рассказ:
- Готовясь к экзамену, я просматривал старый справочник, хранившийся в отцовской библиотеке. И там, между страницами, нашел свой детский рисунок. Это был коряво и неловко нарисованный замок, над ним – дождевая туча с линиями, обозначающими дождь… А рядом с замком был нарисовал человечек. Длинные волосы, черная одежда. Над его головой было написано: «Дядя Айкон». Порывшись в памяти, я не нашел там никого с таки именем и отправился с расспросами к матери. Она тоже не сразу вспомнила, но все же смогла ответить на мой вопрос. Она сказала, что очнувшись после комы, я рассказывал ей сказки о замке, в котором всегда идет дождь, и о добром господине, который говорил мне о том, как лечить людей. Мать сказала, что первые дни я довольно часто рассказывал о нем, а потом стал забывать, путаться в деталях, пока не забыл обо всем этом окончательно. Родители тогда решили, что все это было лишь ярким сном, впечатлившим мою детскую душу.
Но мне почему-то показалось, что что-то здесь не так. Я никогда не видел особо ярких снов, чаще всего и не запоминая их. У меня никогда не было развитого воображения, я не любил читать сказки и выдумывать истории. Тем более не любил я рисовать. И этот самый «дядя Айкон» должен был сильно впечатлить меня, если я решился его нарисовать …
В голове у меня родилась теория о том, что этот яркий, запоминающийся сон я мог видеть, пока лежал в коме. Мне стало интересно, а видят ли люди, лежащие в коме, сны? И помнят ли они их, очнувшись? Как скоро они их забывают? Или помнят всю жизнь?
Я стал искать информацию о людях, переживших длительную кому. В большинстве случае не было ничего интересного – стандартные последствия, идентичная реакция на происходящее… Но вдруг, изучая историю одной пациентки девяти лет от роду, что почти тридцать лет назад провела в коме около трех месяцев, я наткнулся на упоминание о некоторой навязчивой идее, которая появилась у девочки, но быстро пропала. Представь мое удивление, когда я вдруг наткнулся на уже знакомое мне имя. Девочка говорила о некоем Айконе, живущем в замке. Он дарил ей красивые украшения и водил в комнату, полную драгоценных камней и прочих ювелирных безделушек. Девочка говорила о нем очень уверено, но постепенно в ее рассказах становилось все меньше подробностей, а через неделю она уже с трудом могла ответить на вопрос «Кто такой Айкон»?
Я стал разыскивать информацию об этой девочке. Оказалось, что сейчас она стала довольно известным дизайнером и ювелиром, обожает работать с драгоценными камнями и металлами… Я попытался связаться с ней, но разговор не дал мне ничего. Она совершенно точно знала, что ни о каком человеке по имени Айкон никогда не слышала. Тогда я спросил ее, почему она решила стать ювелиром. Женщина просто сказала, что ей всегда нравились украшения.
Гонсалес отпил свой кофе. Тим сидел, замерев на месте, забыв об остывающем чае в своей чашке.
Ему казалось, что у него появилась надежда.
- Меня заинтересовало это совпадение. У меня с этой пациенткой не было ничего общего: никаких родственных связей, разные города, совершенно разные семьи… Я начал копать дальше, разыскивая и подавая запросы в различные больницы страны, рассматривая истории болезней разных лет. Но мне попалось еще только две подсказки. Один раз мальчик четырех лет после комы некоторое время вел себя беспокойно, спрашивая, почему пока он спал, все время шел дождь. Второй случай – молодой мужчина, после выздоровления неожиданно заинтересовался боевыми искусствами, впоследствии достиг определенных высот по нескольким направлениям, открыл собственную школу, назвав ее «Айкон». Выбор названия объяснить не смог, но сказал, что уверен в том, что это слово связано с боевыми искусствами.
Гонсалес склонил голову на бок, пристально глядя на Тима.
- Все эти случаи, как, собственно, и мой, объединяют две вещи: упоминание о таинственном человеке по имени Айкон, живущем в дождливом замке, а также тот факт, что после комы все пациенты смогли раскрыть в себе какой-то талант.
- Врачи говорили мне, что все это – причуды реакции человеческого мозга на коматозное состояние, открывшиеся таланты – просто аккумуляция услышанного когда-то в глубоком младенчестве … Как будто кома – это способ перезагрузить мозг и дать ему возможность структурировать данные… - задумчиво проговорил Тим, хотя в этот момент сердце его бешено колотилось в груди.
- Хм, - усмехнулся Гонсалес. – Все эти объяснения были придуманы мной. За время поиска информации я собрал очень много данных. Чтобы иметь доступ к историям болезней по всему миру, я должен был наработать себе имя. И потом, я тщательно изучал поведение людей, вышедших из комы, пытаясь найти объяснения их поведению, помочь им справиться с последствиями, со стрессом. Ну, как бы то ни было, заработав себе имя в научных медицинских кругах, я получил доступ ко многих базам данных. Мне по крупицам пришлось отыскивать информацию. Интересовавших меня случаев было очень мало, хотя, возможно, многих я просто пропустил. Чаще всего об Айконе или о его жилище вспоминали дети, их память почему-то оказалась более цепкой. Взрослые, даже открывшие в себя какой-то неожиданный талант, ничего мне сообщить не могли. Поэтому-то меня и заинтересовал твой случай. Из тех скомканных отчетов, что предоставили твои лечащие врачи, я смог лишь сделать вывод, что ты обладаешь большей информацией о происходящем с человеком во время комы. И я очень надеюсь, что ты согласишься помочь мне.
Гонсалес замолчал, выжидающе глядя на Тима. А юноша тщательно обдумывал только что услышанное, но, зная так мало, он не мог сделать никаких выводов. Поэтому Тим решил согласиться на обмен информацией: ведь Гонсалес тоже наверняка знал намного больше, чем рассказал. И Тим начал свой рассказ.