Глава 9.
Гонсалес был великолепным слушателем. Тим почему-то сразу решил, что может доверять этому человеку, может рассказать ему все. В конце концов, он был единственной нитью, связывающей его с тем миром, в котором каждый день шел дождь.
Выслушав рассказ Тима и задав много уточняющих вопросов, Гонсалес попросил время на обдумывание. Больше всего его заинтересовали имена слуг, работавших в замке. По его словам, Тим был первым, кто вообще упомянул о них, тем более, запомнил их имена и внешность. Услышав, что Тим может постараться нарисовать их портреты, Гонсалес пришел в дикий восторг. Он сказал, что у него есть одна теория, и Тим сможет подтвердить или опровергнуть ее.
В следующий раз они встретились в доме Тима. Юноша познакомил его с родителями, приведя маму в восторг тем, что он сам, добровольно связался с компетентным и таким известным специалистом.
Отделавшись парой общих фраз, врач и его пациент поднялись в комнату Тима. Там, открыв большую папку, Тим показал Гонсалесу несколько картин. На одной из них были изображены двое мужчин, похожих друг на друга и в тоже время таких разных. Это были Тарон и Тависк, два близнеца, служивших в замке. Два высоких, сильных мужчины в боевых доспехах, один с черными, другой с белыми волосами смотрели с картины, сжимая в руках тяжелые мечи. Тим рисовал по памяти, и возможно, в чем-то он и ошибся. Но зато другой рисунок был написан гораздо точнее. На нем был изображен высокий стройным мужчина с длинными волосами, заколотыми высоко на затылке украшением с серебряными птичьими перьями. В остальном он выглядел как избалованный господин, привыкший просиживать вечерами перед камином с книгой. Красивые, черные глаза удивительной формы, высокие скулы, изящный изгиб губ – это был господин Айкон собственной персоной. Он был изображен таким, каким Тим привык его видеть по утрам, спускаясь к завтраку.
Тим давно хотел нарисовать его портрет, но не решался. Ему казалось, что он не сможет достойно передать его красоту, а держать в руках жалкую подделку ему не хотелось. Но сейчас, когда этот портрет мог хоть немного приблизить его к ответу на все вопросы, он заставил себя написать его, припоминая малейшие детали.
Гонсалес долго рассматривал портреты, придирчиво расспрашивая о каждом нюансе: точно ли Тим предал их внешность, точно ли такая заколка украшала волосы господина Айкона или были и другие, несхожего дизайна, уверен ли он, что правильно передал их черты лица, не чувствует ли он сам, что в чем-то ошибся или что-то забыл…
Получив ответы на свои вопросы, Гонсалес испросил разрешения забрать картины с собой и, не сказав больше ни слова, поспешно удалился, оставив Тима в растерянности. Казалось, испанцу не терпелось как можно быстрее проверить какую-то теорию, на которую его навели рисунки Тима.
Уже стоя в дверях, Гонсалес вдруг остановился и повернулся к Тиму:
- Тим, скажи мне, пока ты жил в замке, ты видел сны?
Тим задумался. Нет, он не помнил ни одного сна. Он всегда засыпал и просыпался уже утром, спал крепко и никакие сны не беспокоили его. Возможно, он просто не запоминал их? А может быть, постоянный шум дождя так убаюкивал его?
Услышав его ответ, Гонсалес покивал, будто ожидал именно этого, а затем снова спросил:
- А сейчас? Как у тебя сейчас обстоят дела со снами?
- Сейчас? Все как обычно. Иногда я помню свои сны, иногда нет. Но только… - Тим невольно опустил голову, пряча глаза. – Мне никогда не снился ни замок, ни господин Айкон.
- Понятно… Хорошо, Тим. Жди моего звонка!
И Гонсалес бодро направился к своей машине.
Тим приготовился к долгому ожиданию, но к его удивлению, Гонсалес позвонил ему уже на следующий день. Взволнованным и одновременно уставшим голосом, он попросил Тима о встрече, на сей раз в своем гостиничном номере. Звонок застал Тима на учебе, но он, кое-как придумав оправдание, сбежал с занятия, и уже через полчаса стучал в дверь гостиничного номера.
Дверь открыл Гонсалес, и вид его полностью соответствовал голосу, услышанному Тимом в трубке: мужчина выглядел уставшим и страшно довольным собой.
- Проходи, Тим, проходи скорее. Ты голоден? Я могу заказать что-нибудь в номер.
Но Тим сразу же отмел все предложения, в ожидании уставившись на Гонсалеса. Тот усадил его на диван, а сам в волнении принялся ходить перед ним.
- Видишь ли, Тим, я говорил тебе, что у меня есть своя теория. Главным образом, я отталкивался от имени господина Айкона, но ведь о нем говорили люди разных национальностей, и имя его звучало каждый раз немного по-разному, поэтому я не был уверен. Ты же оказался для меня просто подарком, ведь ты все так хорошо запомнил… Но об этом разговор еще впереди. Теперь же, имея имена слуг, я смог, наконец, сделать более точные выводы. А еще твои рисунки, в частности заколка Айкона…
Гонсалес остановился и дотянувшись до стула, поставил его перед Тимом и уселся на него. Он посмотрел прямо в глаза Тиму:
- Послушай, моя теория может показаться тебе безумной, но мне хотелось бы, чтобы ты выслушал меня, не перебивая и не задавая вопросов. Все потом.
Тим согласно кивнул, неосознанно сжимая кулаки. Он чувствовал, как напряглось его тело.
- Начну издалека. А точнее, с Северной Америки и живших там ирокезов. Ты слышал что-нибудь об этом племени? – получив неуверенный кивок от Тима, он продолжил. – Хотя нет… Стоит начать не с этого.
Гонсалес на секунду задумался, потом снова вздохнул, собираясь с мыслями.
- Давай так. Посмотрим, что мы имеем. Итак, рассмотрев множество случаев продолжительной комы, я смог выделить некоторую закономерность. В редких случаях, и чаще всего это относится именно к детям, пациенты говорят о некоем господине Айконе, живущем в замке. Некоторые вспоминают о постоянно идущем дожде. Это самая частая подробность. Но вскоре после выздоровления, буквально за одну-две недели, все забывается. Пока что ты – единственный человек, которому удалось не только запомнить все в таких подробностях, но и не потерять эти воспоминания.
Тим тихо вздохнул. Он не только не забыл. За все это время воспоминания даже не поблекли, не потеряли своей живости. Будто только вчера он шел по длинному, тускло освещенному коридору, его ноги утопали в мягком ворсе ковра, и он знал, что сейчас, за поворотом, будет большое стрельчатое окно, из которого открывается самый красивый вид на залитый дождем парк. Он помнил свою комнату, помнил каждый уголок замка. Помнил каждое слово господина Айкона, всю его одежду в малейших подробностях, все шутки Тарона и все те несколько слов, что он слышал от молчаливого Тависка.
Гонсалес между тем продолжил:
- И вот еще что странно. Не все люди, побывавшие в коме, вылечившись, открывали в себе какой-нибудь талант или тягу к какой-то области науки или искусства. Но зато все, кто хоть что-то помнил о господине Айконе, все они, очнувшись от комы и придя в себя, вдруг, совершенно неожиданно для родных, близких и даже для самих себя, начинали интересоваться чем-то… И не только интересоваться, но и делать в этом неожиданные успехи, как будто с ними уже позанимался опытный учитель. Ну, или Бог поцеловал в темечко. В моем случае, это была медицина, я уже говорил тебе о девушке, что стала ювелиром. Один из пациентов стал прекрасным инженером с мировым именем, другой – актером. Можно долго перечислять, но одно остается неизменным – все эти люди схожи именно в этом: в каждом из них открылся какой-то талант. Ты должен это знать по себе, - Гонсалес кивнул головой на лежавшие на столе рисунки Тима. – Просто все это не привлекает внимания, эти два факта – упоминание дождливого замка и неожиданный талант – сложно было бы связать вместе и заметить. Я же отслеживал жизни этих людей и смог заметить это совпадение. И это навело меня на мысль. Если предположить, что все не так, как я описывал в своих многочисленных научных трудах. Если все это – не игры разума, а просто другая реальность. Просто давай ненадолго допустим это. Мы имеем таинственного хозяина замка, в котором ничего никогда не меняется. Время от времени он забирает к себе душу человека, чье тело лежит на больничной койке, подключенное к аппаратам. Вряд ли он является тем, кто спровоцировал несчастный случай или болезнь – в том, как именно пациенты попадали в кому, нет никаких совпадений. Как бы то ни было, он забирает душу, или что там есть у человека, к себе в замок. Там с новоприбывшим обходятся хорошо, ни у кого из пациентов не было никаких особо негативных воспоминаний. Кроме того, хозяин замка обучает эту душу, награждает ее каким-то талантом, раскрывает спрятанную глубоко внутри склонность - тут мне трудно сказать точно. Но если он дарит своим гостям такие дорогие подарки, значит, он что-то приобретает взамен? Зачем ему вообще эти гости? Над этим вопросом я долго бился, но на мысль меня навели твои рассказы о его ночных посещениях. И потом мне надо было только спросить тебя о снах, и все встало на свои места.
Гонсалес торжествующе посмотрел на Тима.
- Видишь ли, в жизни человека сны всегда играли огромную роль. Кто-то считал, что это способ прожить другую жизнь, кто-то верил им безоговорочно, полагая, что именно так высшие силы общаются с человеком. К снам всегда относились с уважением и опаской. И, разумеется, в пантеонах многих народов присутствовали боги сна, причем часто даже не один.