31
Утром я встала опухшей. Глаза красные, веки тяжёлые, под ними синие круги — после той ночи, после ссоры, после долгих часов в темноте, когда мы лежали и не говорили друг с другом. Я смотрела в потолок, он — в стену. Никто не уснул, но никто не признался. К утру я просто закрыла глаза, а когда открыла — его уже не было рядом. Олег ушёл на работу, даже не попрощавшись. Или я не слышала.
Я решила приготовить ему блинчики. Как раньше. Как в школе, когда мы только начали встречаться, когда я вставала рано, чтобы удивить его, когда он смотрел на меня и улыбался. Когда всё было просто.
Я натянула его старую кофту — ту, серую, растянутую, которая висела на спинке стула. Волосы собрала в небрежный пучок, даже не глядя в зеркало. Плевать. Сегодня я не для камеры. Сегодня я для него.
На кухне было прохладно. Я замесила тесто. Первый блин, как водится, вышел комом. Я выбросила его, вытерла сковороду и начала заново. Я решила сегодня взять выходной от съёмок. Отключила телефон, положила в другую комнату. Не хотела слышать уведомления, сообщения, вопросы. Не хотела улыбаться в камеру. Не хотела делать вид, что у меня всё хорошо. Потому что было не очень.
Я пекла блины, и мысли текли сами собой. Переворачивала, складывала стопкой, поливала маслом. К тому времени, когда Олег вернулся с утренней тренировки, на столе уже гора блинов, чай с жасмином и клубничное варенье — его любимое.
Он зашёл, скинул кроссовки, повесил куртку. Увидел меня на кухне, увидел блины.
— Ты чего не спишь? — спросил он.
— Не хотелось, — ответила я.
— Ты готовила?
— Да. Садись.
Он сел. Взял блин, откусил. Жевал молча. Я ждала.
— Ярик хочет приехать к нам на месяц, — сказал он. — У него начались летние каникулы. Мама звонила, сказала, что он уже собрал чемодан.
Я подняла глаза.
— Конечно, пусть приезжает, — сказала я. — Я соскучилась по нему.
Олег улыбнулся.
— Он тоже по тебе скучал. Говорит, Ника его любимые блины печёт.
— Значит, буду печь.
— И тик-токи с ним снимать.
— И тик-токи.
Мы замолчали. Но молчание было другим — не тяжёлым, не колючим, а тёплым. Я смотрела на Олега, он смотрел на меня. Блинчики остывали, чай заваривался, а мы сидели и думали об одном — о Ярике, который своим приездом встряхнёт нашу скучную взрослую жизнь. Может, это именно то, что нам нужно. Маленький, шумный, вечно гиперактивный Ярик, которому уже почти пятнадцать, но для нас он всё тот же восьмилетний пацан с планшетом и вечным «А можно я сниму тик-ток?».
— Когда он приезжает? — спросила я.
— В пятницу. Поездом. Я встречу.
— Я с тобой.
— Ты же работаешь.
— Возьму выходной.
Олег усмехнулся.
— Ты сегодня взяла выходной.
— И в пятницу возьму. И на следующей неделе. Ярик важнее.
Он взял меня за руку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не злишься. За то, что готова. За то, что ты есть.
— А ты за то, что не ушёл, когда я была невыносимой.
— Ты всегда невыносима, — сказал он. — Я привык.
Я рассмеялась. Он тоже.
Мы доели блины, выпили чай. Олег ушёл на вторую тренировку. Я осталась одна, но не чувствовала пустоты. Я открыла телефон, написала Ярику: «Жду тебя. Блины будут». Он ответил через минуту: «Ураааааааааааааааааааааааааааааааааа!!!!!! Я ЛЮБЛЮ БЛИНЫ».
Я улыбнулась. Соскучилась. По его шуму, по его энергии, по тому, как он называет меня «Никуся» и рассказывает про своих друзей. Может, он вдохнёт в нас что-то новое. Может, с ним всё станет проще. А может, просто напомнит, какими мы были — весёлыми, беззаботными, не уставшими от бытовухи. Мне этого очень не хватало.
Меня осенило. До пятницы остаётся три дня. Я сидела на кухне, допивала уже остывший чай, когда эта мысль ударила меня, как током. Три дня. Всего три дня, и Ярик будет здесь. А у нас в гостевой комнате — голые стены, старый диван, на который никто не садится, и пыль на подоконнике, которую я вытирала, кажется, ещё когда мы только въехали.
Я хотела сказать Олегу, но он уже ушёл на вторую тренировку. Дверь хлопнула за ним, а я осталась сидеть с этой мыслью. В пустой квартире. В тишине.
Три дня. И комнаты нет.
Я прошла в гостевую. Открыла дверь — и вздохнула. Коробки, старый велотренажёр, гантели Олега, мои штативы, какие-то пакеты с реквизитом, которые я не разбирала после съёмок. Пыль на подоконнике. Паутина в углу. Диван, заваленный коробками так, что его даже не видно. Ярик будет здесь через три дня. А у него даже не будет места, где лечь.
Я решила не ждать Олега. Он придёт поздно, уставший, и ему будет не до разбора хлама. Я справлюсь сама. Хотя бы начну.
Я переоделась — надела старые джинсы, майку, собрала волосы в пучок. Включила музыку погромче — ту самую, под которую мы танцевали на кухне, когда только переехали. Начала таскать коробки в коридор, сортировать: «оставить» — в одну сторону, «выбросить» — в другую, «не знаю» — в третью. Пыль летела, я чихала, но не останавливалась.
Через час коридор был заставлен коробками. Велотренажёр я отодвинула к стене — Олег сам решит, нужен он ему или нет. Диван наконец освободился. Я протёрла его влажной тряпкой, пропылесосила. Обычный, старый, но чистый.
Потом я занялась полками. Нашла в шкафу постельное бельё — то, с самолётиками, мы купили его давно, но так и не использовали. Постелила на диван. Положила подушку — новую, в той же синей гамме. Плед — мягкий, клетчатый. Уже стало похоже на комнату, а не на склад.
Я поставила на подоконник маленький кактус — единственное живое растение в доме. Рядом — настольную лампу, которую мы купили на прошлой неделе. Достала из пакета «Монополию» и «Дженгу», положила на полку. Мало ли, пригодятся.
На часах уже было около семи. Олег должен был вернуться с тренировки через час. Я посмотрела на свою работу — ещё не идеально, но уже что-то. Осталось разобрать коробки в коридоре, выбросить мусор и, может быть, купить что-то на стену. Постер. Или фотографию. Или просто картинку с видом Петербурга — Ярик никогда здесь не был, пусть знает, куда приехал.
Я сварила себе чай, села на диван в гостевой. Представила, как Ярик зайдёт сюда, бросит рюкзак, плюхнется на этот диван. Как включит лампу ночью, если испугается. Как будет играть в «Монополию» и спорить с Олегом, кто здесь главный. Я улыбнулась. Соскучилась. Очень.
В дверях появился Олег. Уставший, с мокрыми волосами после душа, в старой кофте.
— Ты чего тут? — спросил он.
— Готовлю комнату для Ярика, — ответила я. — Посмотри.
Он вошёл. Осмотрелся. Провёл рукой по подоконнику — чисто.
— Ты всё это сама? — спросил он.
— А кто? Ты на тренировке. А времени мало.
Он подошёл к дивану, сел рядом.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. Это наш дом. Его дом тоже.
Олег взял меня за руку.
— Ника, — сказал он.
— Что?
— Я завтра помогу. Доделаем вместе.
— Ладно, — ответила я.
— И съездим в магазин. За чем-нибудь на стену.
— Хорошо.
Мы сидели на новом постельном белье, в почти готовой комнате, и смотрели на пустые стены. Но они уже не казались такими пустыми.
— Ярик будет рад, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я. — Я для него стараюсь. И для тебя.
Он поцеловал меня в висок. Я закрыла глаза. Всё было не идеально. Но было хорошо. По-настоящему. Впервые за долгое время.
— Олеж, — сказала я, когда он уже взялся за очередную коробку, готовясь вытащить её в коридор. — А если мы выкинем этот старый диван и купим новую кровать? А то что он будет мучаться на нём. Ему же спать целый месяц. Диван старый, продавленный, пружины торчат. Я вчера легла на минутку — потом полчаса спину разгибала.
Олег замер. Поставил коробку на пол, выпрямился. Посмотрел на диван. Я проследила за его взглядом. Диван был ужасным. Мы его взяли у предыдущих жильцов за спасибо, потому что своих денег на новую мебель тогда не было. Бежевый, в каких-то пятнах, с продавленным сиденьем и подлокотниками, которые когда-то были коричневыми, а теперь облезли до серого. Я стеснялась даже гостей на него сажать. А тут Ярик. На целый месяц.
— Кровать? — переспросил Олег. — Ты серьёзно?
— А почему нет? — я подошла к нему, встала рядом. — Мы могли бы поставить односпальную. Или даже полуторку, место есть. Матрас нормальный купить, чтобы спина не болела. Подушку новую, одеяло. Он же ребёнок, ему важно, чтобы было удобно. Он не привык на таком дерьме спать. У родителей у него нормальная кровать.
Олег помолчал. Потёр переносицу — его обычный жест, когда он думает.
— Дорого, — сказал он.
— Не дороже, чем твои гантели, которые мы ни разу не использовали, — ответила я. — Мы продадим их на «Авито». Или этот велотренажёр, на котором ты занимался два раза. Я уже нашла.
Олег усмехнулся.
— Ты всё просчитала?
— Я просто хочу, чтобы Ярику у нас было хорошо. Он же не просто так едет. Он нас любит. Мы его любим. А он будет спать на этом... — я кивнула на диван, не найдя слов.
— Понял, — сказал Олег. — Давай посмотрим, что можно сделать.
Мы сели в гостиной, открыли ноутбук. Я нашла несколько вариантов — недорогие, но нормальные кровати. Односпалки, полуторки, с ящиками и без. Олег тыкал пальцем в экран, говорил «эта норм», «эта дешёвая», «эта похожа на ту, что у родителей». Мы спорили о цвете — он хотел чёрную, я — светлую, чтобы комната не казалась тюремной камерой.
— Ладно, светлую, — сдался он. — Но матрас нормальный. Не тот, который идёт в комплекте.
— Конечно, — сказала я. — Я уже нашла. Ортопедический. С независимыми пружинами.
— Ты серьёзно?
— Ярик заслуживает нормальный сон.
Олег посмотрел на меня. Долго.
— Ты знаешь, — сказал он. — Ты сегодня другая.
— Какая?
— Живая. Весёлая. Без этого... — он покрутил рукой у лица, — вечного недовольства.
— Я не недовольная, — сказала я. — Я просто устала. Но когда есть цель — проще.
— Цель?
— Сделать Ярику лучший месяц в его жизни. И нам заодно.
Олег улыбнулся. Я улыбнулась.
— Заказываем? — спросил он.
— Заказываем.
Мы нажали «купить». Я оформила доставку на послезавтра. Старый диван мы решили выкинуть — Олег сказал, что разберёт его в выходные и вынесет на мусорку.
— Олеж, — сказала я.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— Что не споришь. Что соглашаешься. Что ты есть.
Он обнял меня.
— Ярик будет в восторге, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я.
Я посмотрела на комнату — пустую, с выцветшими обоями, с пыльными шторами, с диваном, который мы скоро выбросим. Она ещё не была красивой. Но она уже была не страшной. У неё было будущее. У нас с Олегом — тоже.