28
Наступил ноябрь. Спустя две недели меня выписали. Две недели я провалялась дома — температура, антибиотики, бесконечный чай с малиной и горы таблеток. За это время я посмотрела все сериалы, которые только можно было найти, пересняла тик-токов штук двадцать (в основном лёжа на кровати с бледным лицом — подписчикам зашло), и успела соскучиться по нормальной жизни. По школе. По ребятам. По Олегу. Даже по Ксюше, хотя с ней у нас так и не было того разговора — я всё откладывала, потом болела, потом она болела, потом снова я.
Сегодня первый день, когда я решила выйти. За окном было серое ноябрьское утро, ветер срывал последние листья с деревьев, и накрапывал мелкий противный дождь. Я открыла шкаф и долго выбирала, что надеть. Хотелось чего-то тёплого, удобного, но при этом чтобы я чувствовала себя собой. Своей. Не той больной девочкой, которая две недели не вылезала из пижамы.
Я надела чёрное худи — мягкое, большое, с длинными рукавами, которые закрывали ладони почти до пальцев. Снизу — чёрные спортивные штаны, широкие, в которых удобно сидеть на уроках и не думать о том, как ты выглядишь. На ноги — чёрные форсы, почти новые, купленные ещё в Москве и ни разу не ношенные в Реутове. Волосы я собрала в высокий хвост — гладкий, тугой, без выбившихся прядей. И сделала макияж. Не обычный — смоки айс. Чёрные тени с растушёвкой, стрелки, тушь в три слоя. Обычно я не любила такое — думала, что это слишком, что я не умею, что это не моё. Но сейчас мне нравилось. Я смотрела в зеркало и видела ту себя, которую хотела видеть. Твёрдую. Уверенную. Красивую. Даже с кругами под глазами, которые смоки айс удачно скрывал.
В руках я держала высокий чёрный зонт — он был большим, почти как трость, и создавал ощущение защищённости. Под таким зонтом не страшен никакой дождь.
Я вышла из квартиры. В подъезде никого. Лифт спустил меня на первый этаж. Я открыла дверь и шагнула под холодный ноябрьский дождь. Раскрыла зонт, поправила капюшон под ним — ветер дул в лицо, но мне было тепло. Внутри.
Школа встретила меня привычным шумом. Я поднялась на второй этаж, открыла дверь класса.
— Ника! — крикнула Аня первой. Она сидела на своём месте, с огромным стаканом кофе, как всегда. — Ты вернулась!
— Ага, — сказала я, скидывая рюкзак на пол.
— Ты... у тебя смоки? — спросил Фил с задней парты.
— Угу, — ответила я, садясь на своё место.
— Прикольно, — сказал Олег. Он сидел на задней парте, смотрел на меня.
— Спасибо, — ответила я.
Ксюша сидела через ряд. На ней был серый свитер, волосы распущены. Она посмотрела на меня, потом отвела взгляд. Я заметила, что её макияж был похож на мой. Не такой яркий, но в той же гамме. Чёрные тени, стрелки. Я промолчала.
— Ну как ты? — спросила Аня.
— Жива, — сказала я. — Уже почти здорова.
— Две недели — это жесть, — сказал Фил. — Мы уже думали, ты в коме.
— Я была в коме от скуки, — ответила я.
— Мы по тебе скучали, — сказал Олег.
— Я тоже, — ответила я.
Мы улыбнулись. Ксюша смотрела в окно.
Прозвенел звонок. Первым уроком была литература. Училка зашла, увидела меня, улыбнулась.
— Власова, наконец-то! А мы уж думали, ты решила не возвращаться.
— Возвращаться решила, — сказала я. — Отдохнула.
— Выглядишь хорошо, — сказала училка.
— Спасибо, — ответила я.
Урок начался. Я слушала вполуха, иногда записывала. Чувствовала себя странно — вроде дома, но не совсем. Вроде среди своих, но что-то изменилось. Ксюша не смотрела в мою сторону. Олег смотрел. Аня улыбалась. Фил крутил свой кубик.
Я написала Ане записку: «Как Ксюша?»
Аня прочитала, написала: «Странно. Копирует тебя ещё сильнее. Но мы не стали ничего говорить».
Я: «Понятно».
На большой перемене я вышла в коридор. Олег подошёл ко мне.
— Ты сегодня красивая, — сказал он.
— Спасибо, — ответила я.
— Я скучал.
— Я тоже.
Мы стояли у окна. За стеклом моросил дождь. Я сжимала в руках зонт, который некуда было поставить.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Всё хорошо, — ответила я.
— Точно?
— Точно.
Он взял меня за руку. Просто. Естественно. Я не отдёрнула. Он не отпустил.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Здесь школа.
— И что?
— Увидят.
— Пусть видят.
Я не знала, что ответить. Просто стояла и держала его за руку. Мимо проходили одноклассники. Кто-то смотрел, кто-то нет. Мне было всё равно.
Ксюша прошла мимо. Посмотрела на нас. Отвернулась.
— Ксюша! — крикнула я.
Она остановилась. Не обернулась.
— Что? — спросила она.
— Поговорим?
— О чём?
— О нас.
Она повернулась. Посмотрела на меня. Потом на Олега. Потом снова на меня.
— Не сейчас, — сказала она.
— Когда?
— Не знаю. Не сейчас.
Она ушла. Я смотрела ей вслед.
— Оставь, — сказал Олег. — Сама придёт.
— Ты думаешь?
— Знаю.
Я вздохнула. Вернулась в класс. Села на своё место.
Прозвенел звонок. Начался второй урок. Я смотрела на доску, но думала о другом. О Ксюше. О том, как она смотрела на нас. О том, как я держала Олега за руку. И о том, что осень почти закончилась. Наступил ноябрь. И мне казалось, что всё только начинается.
Вечером мы с Олегом поднялись на крышу нашего дома. Я давно хотела туда залезть — с того самого дня, когда Аня рассказала, что они с Филом целовались на закате. Но всё как-то не получалось. То погода была плохая, то времени не хватало, то я болела. А сегодня — сегодня получилось.
Мы вышли из квартир почти одновременно. Олег — в чёрной толстовке и джинсах, я — в том же тёплом худи и спортивных штанах, потому что на крыше ветер. Он посмотрел на меня и сказал:
— Ты идёшь?
— Иду, — ответила я.
Мы поднялись на лифте до последнего этажа, потом прошли через пожарную лестницу. Дверь на крышу была закрыта, но Олег знал, как её открыть — ржавая щеколда поддалась после пары движений. Мы вышли на крышу.
Вид открылся такой, что у меня перехватило дыхание. Весь Реутов был как на ладони — огни, дома, машины, которые казались маленькими игрушками. Ветер дул сильнее, чем внизу, но было не холодно. Или мне просто было не холодно рядом с ним.
— Красиво, — сказала я.
— Ага, — ответил он.
Мы подошли к парапету. Я опёрлась на холодный бетон, Олег встал рядом.
— Почему мы раньше сюда не пришли? — спросила я.
— Не знаю, — сказал он. — Боялся, наверное.
— Чего?
— Что ты откажешься.
Я повернулась к нему. Он смотрел на огни внизу, но я знала — он не видит их. Он думал о чём-то другом.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Зачем мы здесь?
Он повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. У него был такой взгляд, что у меня сердце замерло. Он не улыбался, не хмурился — просто смотрел. Потом сказал:
— Я люблю тебя, Ника.
Ветер дул в лицо. Я слышала его голос, но не верила своим ушам.
— Что? — переспросила я.
— Я люблю тебя, — повторил он. — Давно. Ещё до того, как мы начали общаться в школе. Ещё до того, как ты переехала. Я смотрел на тебя в подъезде, в лифте, в школе, и думал — как же так получается, что я не могу сказать? Что я боюсь?
— Ты? Боишься? — спросила я.
— Все боятся, — сказал он. — Я боялся, что ты не ответишь. Что ты выберешь Ксюшу вместо меня. Что я не нужен тебе. Но когда ты болела, я понял — я не могу больше молчать. Я не хочу ждать. Я хочу быть с тобой.
Я смотрела на него и не верила. Олег Прокудин, который всегда молчит, который всегда в наушниках, который смотрит в окно, — говорит мне, что любит меня.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Я тоже тебя люблю.
Он улыбнулся. Впервые я видела его улыбку такой — настоящей, открытой, без защиты.
— Тогда мы встречаемся? — спросил он.
— Встречаемся, — ответила я.
Он взял меня за руку. Я сжала его пальцы. Мы стояли на крыше, смотрели на огни города, и молчали. Но молчание было не пустым — оно было наполнено нами.
Потом он обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо. Он пах свежестью и чем-то спортивным. Я закрыла глаза.
— Это не сон? — спросила я.
— Нет, — сказал он.
— Точно?
— Точно. Я здесь. Ты здесь. Мы здесь.
Мы простояли так, наверное, минут десять. Потом он поцеловал меня в лоб.
— Пойдём, — сказал он. — Холодно.
— Ещё немного, — попросила я.
— Замёрзнешь.
— С тобой не замёрзну.
Он улыбнулся. Я улыбнулась. Мы стояли на крыше, держались за руки, и мир вокруг нас не существовал. Только мы.
Домой мы вернулись замерзшие, но счастливые. Я зашла в квартиру, разулась, прошла в свою комнату. Легла на кровать, смотрела в потолок и улыбалась. Телефон завибрировал. Аня.
Аня: «Ну как? Ты была на крыше?»
Я: «Была».
Аня: «И как?»
Я: «Олег признался».
Аня: «Что?!»
Я: «Сказал, что любит меня».
Аня: «И ты?»
Я: «Я тоже. Мы теперь встречаемся».
Аня: «Офигеть! Поздравляю!»
Я: «Спасибо».
Аня: «Рассказывай всё подробно! Как это было? Что он говорил? Что ты говорила? Как вы стояли? Что он делал?»
Я: «Подожди, я же только пришла».
Аня: «Я не могу ждать. Рассказывай».
Я рассказала. Всё. Как мы поднялись на крышу, как он открыл дверь, как мы стояли у парапета, как он сказал «я люблю тебя», как я ответила, как он обнял, как поцеловал в лоб. Как мы стояли и молчали. Как мир исчез. Аня слушала, не перебивая.
Аня: «Это самое романтичное, что я слышала».
Я: «Да ладно, ты и Фил на крыше целовались».
Аня: «Это другое. У нас было спонтанно. А у вас — как в кино».
Я: «Ты преувеличиваешь».
Аня: «Ни капли. Олег Прокудин признаётся в любви на крыше при луне. Это вообще не в его стиле. Значит, он правда тебя любит».
Я: «Я знаю».
Аня: «Ты счастлива?»
Я: «Очень».
Аня: «Тогда я счастлива за тебя».
Мы поболтали ещё полчаса. Аня рассказала, как они с Филом ездили в Москву на выходные, как гуляли по Арбату, как Фил пытался курить электронку и закашлялся так, что на него обернулись все прохожие. Я смеялась. Потом мы обсудили, что будем делать в выходные, как соберёмся все вместе, чтобы отметить. Потом Аня сказала:
Аня: «А Ксюша? Она знает?»
Я: «Нет. Но узнает. Рано или поздно».
Аня: «Ты ей скажешь?»
Я: «Скажу. Когда будет время. Не сейчас».
Аня: «Она будет злиться».
Я: «Я знаю. Но я не могу жить её жизнью. Я живу свою».
Аня: «Правильно. Ты молодец».
Я: «Спасибо, Ань. За всё».
Аня: «Всегда. Ты моя подруга».
Я: «И ты моя».
Мы попрощались. Я отложила телефон. Смотрела в потолок. Белый, как в больнице. Но сейчас он не казался пустым. Он казался чистым, как новый лист, на котором мы только начали писать.
Я закрыла глаза. Вспомнила его взгляд. Его слова. Его поцелуй. Я улыбнулась.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
В этот раз голос прозвучал твёрдо. Потому что я знала — это правда. Я счастлива. Мы с ним. И это только начало.
———————————————————————
финал близко .очень близко. и не факт ,что хороший