26
Последним уроком был классный час. Мы просто сидели и смотрели мультик. Учительница включила какой-то старый диснеевский фильм про животных, сама села за стол и уткнулась в телефон. В классе было темно, только свет от проектора. Кто-то спал, кто-то делал уроки на завтра, кто-то просто пялился в потолок.
Мы с Анькой развернулись на стулах так, чтобы видеть парту Фила и Олега. Сидели боком к доске, практически лицом к ним. Аня положила ноги на мой стул, я облокотилась на её парту. Фил крутил свой кубик, но медленно — он явно не был сосредоточен на игре. Олег сидел, откинувшись на спинку стула, руки в карманах, и смотрел на нас.
— Вы серьёзно? — спросила я у Фила. — Вы реально встречаетесь?
— А ты думала, я шучу? — ответил Фил, не отрываясь от кубика.
— Ты всегда шутишь, — сказала я.
— А вот и нет, — сказал Фил. — Иногда я просто молчу.
— Ты умеешь молчать? — спросила Аня.
— Умею, когда сплю.
— А когда не спишь?
— Тогда я тоже иногда молчу. Но очень редко.
Я засмеялась. Олег усмехнулся. Аня улыбнулась.
— Олег, ты чего молчишь? — спросила я. — Поздравь их, что ли.
— Поздравляю, — сказал Олег. — Вы оба идиоты.
— Это самое тёплое поздравление в моей жизни, — сказал Фил.
— Рад, что тебе понравилось, — ответил Олег.
Мы болтали о всякой ерунде. Фил рассказывал, как они с Аней гуляли вчера вечером после того, как ушли от меня. Как сидели на лавочке, смотрели на звёзды, ели мармеладок, которые Аня стащила из моей кухни.
— Ты стащила у меня мармелад? — спросила я.
— Одну пачку, — сказала Аня. — Ты бы не заметила.
— Я заметила, — сказала я. — Там было три пачки, осталось две.
— Ну вот, ты заметила только сегодня.
— Потому что сегодня открыла холодильник.
— А зачем ты открывала холодильник?
— Пить хотела.
— Вот видишь, — сказала Аня. — Мармелад не пострадал.
Фил засмеялся. Олег смотрел на меня.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.
— На что?
— На тебя.
Я почувствовала, как щёки начинают краснеть. Отвернулась. Аня толкнула меня локтем.
— Краснеешь, — шепнула она.
— Заткнись, — шепнула я в ответ.
— Не затыкаюсь. Я твоя подруга, я должна тебя подкалывать.
— Плохая ты подруга.
— Лучшая.
Мы продолжили болтать. Я рассказывала про утреннюю пробежку, про то, как чуть не опоздала. Олег рассказывал про тренировку. Фил перебивал его своими комментариями. Аня смеялась.
Я не заметила, но Ксюша это видела. Она сидела через ряд, на первой парте, повернув голову в нашу сторону. Смотрела. На нас. На то, как мы смеёмся. Как я смотрю на Олега. Как он смотрит на меня. Как Аня трогает Фила за руку, когда хочет что-то сказать. Как мы все вместе — как будто Ксюша была снаружи, а мы внутри.
Я поймала её взгляд на секунду. Она смотрела не зло. Не обиженно. Она анализировала. Строила губы в линию, прищуривала глаза, наклоняла голову. Как будто пыталась понять, что мы делаем, почему нам так весело, почему нас четверо, а она одна.
Я отвернулась. Мне стало не по себе.
Классный час закончился. Мы собрали вещи. Фил взял Аню за руку — просто так, не прячась. Она улыбнулась. Я взяла рюкзак.
— Ника, ты домой? — спросил Олег.
— Ага.
— Пойдём вместе.
— Пойдём.
Мы вышли из школы. Вдвоём. Не вчетвером. Аня и Фил пошли в другую сторону — им было по пути, на тренировку. Мы с Олегом повернули к дому.
Шли молча. Не напряжённо — спокойно. Я смотрела под ноги, он смотрел прямо.
— Ты молчишь, — сказала я.
— Ты тоже, — ответил он.
— Я думаю.
— О чём?
— О Ксюше.
— Что с ней?
— Она сегодня смотрела на нас. Всю перемену. Всю физру. Весь классный час. Она анализировала, как мы общаемся, что делаем, как смотрим друг на друга.
— Пусть смотрит, — сказал Олег. — Нам-то что?
— Не знаю. Мне как-то не по себе.
— Почему?
— Потому что она моя подруга. А я чувствую себя виноватой.
— В чём?
— В том, что мы болтали с тобой, а она сидела одна.
— Она не одна, — сказал Олег. — Она сама себя изолировала.
— Это не оправдание.
— Это факт.
Я замолчала. Мы подошли к подъезду. Олег открыл дверь, пропустил меня вперёд. Лифт. Площадка. Наши двери рядом.
— Пока, — сказал он.
— Пока, — ответила я.
Я открыла свою дверь и зашла. В квартире пахло чем-то сладким. И голосами. Родители вернулись.
— Ника, ты пришла! — мама стояла в коридоре, улыбалась. — Ну как школа?
— Нормально, — сказала я.
— Мы тут торт купили, — сказал папа из кухни. — Праздновать будем.
— Что праздновать? — спросила я.
— Возвращение, — сказала мама.
Я не стала спрашивать, что именно мы возвращаем — я, они, деньги, ссоры? Я просто прошла на кухню. На столе стоял торт — большой, шоколадный, с кремовыми цветами. Родители сели за стол. Я села с ними.
— В Москве всё решили, — сказал папа. — Проблемы позади.
— Я рада, — сказала я.
— Ты чего такая грустная? — спросила мама.
— Устала, — ответила я.
— Понятно, — сказала мама. — Ну давай, ешь торт, потом отдохнёшь.
Мы ели торт. Родители говорили какую-то херню — про Москву, про работу, про какие-то переговоры, про деньги, про планы. Я кивала, но не слушала. Смотрела на шоколадные крошки на тарелке.
Вечером я лежала на кровати, смотрела в потолок. Телефон завибрировал. Я взяла.
Ксюша.
«Ты дома?»
Я не хотела отвечать. Но ответила: «Да».
Ксюша: «Можно спросить кое-что?»
Я: «Давай».
Ксюша: «Ты и Олег... вы теперь вместе?»
Я: «Нет. Мы просто друзья».
Ксюша: «Выглядит не как друзья».
Я: «Выглядит как хотите. Мы просто общаемся».
Ксюша: «А почему ты с ним идёшь домой? Почему вы смеётесь вместе? Почему он на тебя смотрит?»
Я: «Ксюш, прекрати».
Ксюша: «Что прекрати? Спрашивать? Я имею право знать. Я его люблю девять лет. А ты приехала и всё разрушила».
Я: «Я ничего не разрушала. Я просто живу».
Ксюша: «Ты живёшь моей жизнью. Моей одеждой. Моими жестами. Моим Олегом».
Я: «Ксюша, это уже слишком».
Ксюша: «Это правда. Ты посмотри на себя. Ты сегодня сидела повернутая к нему, смеялась, трогала волосы, наклоняла голову. Ты делала это специально. Чтобы он смотрел».
Я: «Я не делала это специально».
Ксюша: «Делала. Я всё вижу. Я всё записываю. Я анализирую. Я знаю о тебе больше, чем ты сама».
Я смотрела на экран. Руки дрожали.
Ксюша: «Ты думаешь, я просто так одеваюсь как ты? Я изучаю тебя. Твои привычки. Твою мимику. Твои жесты. Потому что он смотрит на тебя. А значит, если я стану тобой, он будет смотреть на меня».
Я: «Ксюша, это бред. Остановись».
Ксюша: «Не остановлюсь. Я так близко. Я чувствую. Ещё немного, и он посмотрит на меня. По-настоящему. Не так, как на тебя — случайно, а на меня — специально».
Я не знала, что ответить. Смотрела на сообщения, и мне было страшно. Не за себя — за неё.
Я: «Ксюш, пожалуйста. Поговори с кем-нибудь. С психологом. С мамой. Со мной, в конце концов. Но не делай этого».
Ксюша: «Со мной всё в порядке. Это с тобой что-то не так. Ты заняла не своё место. И я его верну».
Я: «Ксюша, хватит».
Ксюша: «Спокойной ночи, Ника».
Я отложила телефон. Сердце колотилось. Я смотрела в потолок. Белый, пустой.
Я взяла телефон снова, написала Ане: «Ксюша прислала странное сообщение. Сказала, что изучает меня. Что хочет стать мной. Чтобы Олег смотрел на неё».
Аня ответила через минуту: «Я же говорила. Это не копирование, это одержимость».
Я: «Что мне делать?»
Аня: «Держаться от неё подальше. И от Олега тоже, пока она не успокоится».
Я: «Я не могу от него держаться. Мы соседи».
Аня: «Тогда будь осторожна».
Я отложила телефон. Смотрела в потолок.
Я вспомнила её взгляд сегодня. Анализирующий. Холодный. Она не смотрела как подруга. Она смотрела как учёный, который изучает объект. И этим объектом была я.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
В этот раз голос прозвучал не убедительно. Совсем.
—————————
Утром в школу я не пошла. Осенняя погода убивала моё здоровье — ветер, дождь, перепады температуры, которые я чувствовала каждой клеткой тела. Я проснулась, и сразу поняла: что-то не так. В горле саднило, будто туда насыпали песка. Я попыталась сказать «мама», но изо рта вырвался только хриплый, сдавленный звук. Ни голоса. Вообще.
Я открыла глаза — и картинка поплыла. Потолок кружился, стены двигались, а голова раскалывалась так, будто кто-то бил по ней молотком изнутри. Я попробовала сесть — мир перевернулся, и меня затошнило.
— Мам, — прошептала я. Точнее, попыталась прошептать. Звука не было.
Мама зашла в комнату через минуту. Увидела меня, бледную, с мокрыми от испарины волосами, и сразу всё поняла.
— Ника? — она подошла, тронула мой лоб. — Господи, какая ты горячая.
— Не знаю, — беззвучно сказала я.
Мама принесла градусник. Я зажала его под мышкой, закрыла глаза. Минут через пять мама вытащила градусник, посмотрела и побледнела сама.
— Сорок, — сказала она. — Сорок градусов. Папа, вызывай скорую!
Папа уже был на кухне, услышал, и через секунду говорил по телефону.
Через полчаса в дверь позвонили. Папа открыл. Я слышала голоса — незнакомый женский и мужской, спокойные, деловитые. Врачи зашли в комнату. Женщина в очках посмотрела горло, парень измерил давление. Они переглянулись.
— Будем забирать, — сказала женщина. — В больницу. Сорок — это не шутки.
Я открыла рот. Голоса не было, но я выдавила из себя хрип:
— Не поеду.
— Что? — женщина нахмурилась.
— Не люблю больницы, — прошептала я. — Запах. Еду. Всё. Не поеду.
Мама хотела возразить, но я посмотрела на неё. Она знала — спорить бесполезно. Врачи покачали головой, сделали мне укол, оставили лекарства и инструкцию. Сказали, что если температура не спадет — вызовут скорую снова и заберут принудительно. Потом ушли.
Я отключилась. Провалилась в сон — тяжёлый, липкий, без снов. Время шло, а я то проваливалась в темноту, то выныривала, смотрела в потолок, пила таблетки и снова засыпала.
Под вечер я также валялась в кровати. Температура сбилась до 38, голова раскалывалась, но в глазах уже не плыло. Я взяла телефон, открыла общий чат «обезьяны». Глаза слезились, строчки расплывались, но я через силу читала их диалоги про меня и врачей, про Олега, который снимал видео, про Аню, которая рвалась в больницу, про Фила, который пытался шутить, но у него плохо получалось.
Аня: «Ника, ты как? Напиши хоть что-то».
Фил: «Температура 40 — это серьёзно. Моя бабушка говорила, что 40 — это когда белочки приходят».
Аня: «Фил, заткнись».
Фил: «Я пытаюсь разрядить обстановку».
Аня: «Не надо».
Олег: «Я видел, как её увозили. Она была бледная. Врачи хотели забрать в больницу, но она отказалась. Я слышал через дверь».
Аня: «Отказалась? Почему?»
Олег: «Не знаю. Наверное, не любит больницы».
Ксюша: «Она всегда такая. Упрямая. Не слушает никого. Думает, что справится сама. Но иногда нужно доверять профессионалам, а не своей гордости».
Я смотрела на сообщения Ксюши и чувствовала, как внутри закипает. Она говорила обо мне так, будто знала меня лучше всех. Будто имела право обсуждать меня за моей спиной.
Аня: «Ксюш, ты же не знаешь, что у неё в голове».
Ксюша: «Я знаю её достаточно хорошо. Мы общаемся».
Фил: «Она права, врачи лучше знают».
Олег: «Она отказалась — значит, есть причины».
Ксюша: «Какие причины? Глупость. Обычная глупость. Из-за которой она потом будет лежать в постели неделю и пропустит кучу уроков. А мы должны будем за ней бегать, давать списывать и вытаскивать её из очередной проблемы».
Я отложила телефон. Руки дрожали — то ли от температуры, то ли от злости. Она копирует мою одежду, мою причёску, мою мимику, мою речь, а теперь ещё и меня обсуждает. Как будто она — я. Как будто она имеет право говорить от моего имени.
Я взяла телефон снова. Написала в общий чат: «Я жива. Температура 38. Спасибо, что переживаете. Особенно те, кто меня обсуждает».
Аня: «Ника! Ты жива!»
Фил: «Слава богу, а то мы уже хотели вызывать экзорциста. На всякий случай».
Аня: «Фил, блин».
Олег: «Лечись. Если надо — я принесу что-нибудь».
Ксюша: «Ну вот, пришла. А то мы уже волновались. Слушай, Ника, ты бы хоть маме иногда доверяла. И врачам. Они лучше знают».
Я: «Спасибо за совет, Ксюш. Я учту».
Ксюша: «Я просто переживаю. Все переживают».
Я: «Понятно».
Я отложила телефон. Выдохнула. Голова болела, но мысли были ясными. Ксюша не просто копирует меня. Она пытается занять моё место. В компании. В общении с ребятами. Возможно, даже с Олегом.
Я взяла телефон, зашла в личный чат с Аней. Написала: «Ты сейчас в школе?»
Аня: «Да. Урок почти кончился».
Я: «Как там Ксюша?»
Аня: «Странно. Очень странно».
Я: «В каком смысле?»
Аня: «Она сегодня села со мной. На мою парту. Понимаешь? Раньше она сидела передо мной или вообще отдельно. А сегодня пришла и села рядом. Без спроса. Просто плюхнулась и сказала: «Привет, подруга».
Я: «И что ты?»
Аня: «А что я? Ну села и села. Думала, может, она решила помириться или что-то в этом роде. Но нет».
Я: «А что?»
Аня: «Она вела себя как ты. Понимаешь? Она копировала твои жесты. Как ты сидишь, подперев голову рукой. Как ты убираешь волосы за ухо. Как ты смеёшься — негромко, будто через нос. Я смотрела на неё и видела тебя. Будто ты сидишь рядом, а не она».
Я смотрела на экран. Внутри всё сжалось.
Аня: «Она даже голос пыталась сделать ниже, как у тебя. И слова твои использовала. «Короче», «логично», «не парься». Твои фразы, твои интонации. Я чуть не спросила её: «Ксюш, ты в порядке?», но не стала. Побоялась, что устроит скандал».
Я: «Она пытается занять моё место. Пока меня нет».
Аня: «Я тоже так подумала. Слушай, Ника, будь осторожна. Она не просто копирует. Она вживается в роль. Как актриса».
Я: «Я в больницу не поехала, а она, наверное, рада. Её час настал».
Аня: «Не говори так. Это страшно звучит».
Я: «Это правда звучит».
Аня помолчала. Потом написала: «Фил тоже заметил. Он подошёл ко мне на перемене и спросил: «А чего это Ксюша сегодня как Ника?». Я сказала, что не знаю. Он сказал: «Странно. Очень странно». И ушёл.
Я: «А Олег?»
Аня: «Олег молчит. Но я видела, как он смотрел на Ксюшу. Не так, как смотрит на тебя. Он её как будто сканировал. Сравнивал, наверное».
Я: «Сравнивал с кем? Со мной?»
Аня: «Наверное. Она же копирует тебя. А он не может не замечать».
Я отложила телефон. Закрыла глаза. Голова болела, но мысли были ясными. Ксюша перешла границу. Она не просто копировала одежду и причёски. Она пыталась занять моё место. Моё место в компании, рядом с Аней, рядом с Олегом. Мою жизнь.
— Наверное, мне повезло, — сказала я хрипло.
Но голос прозвучал пусто.
Я взяла телефон. Написала Олегу в личку: «Ты заметил, что Ксюша копирует меня?»
Олег ответил через минуту: «Заметил. Давно».
Я: «И что ты думаешь?»
Олег: «Что это странно. И немного жутко».
Я: «Аня сказала, что она сегодня села с ней и вела себя как я. Копировала жесты, голос, слова».
Олег: «Я видел. Фил тоже. Мы ничего не сказали. Не хотели устраивать сцену».
Я: «Она пытается занять моё место. Пока меня нет».
Олег: «Не займёт. Твоё место — твоё. Никто не может его занять».
Я: «Ты так думаешь?»
Олег: «Я знаю».
Я посмотрела на эти слова. Тепло разлилось внутри, несмотря на температуру.
Я: «Спасибо».
Олег: «Выздоравливай быстрее. Без тебя школа — ад».
Я: «Ты так говоришь, будто я развлекаю тебя на уроках».
Олег: «Развлекаешь. Хотя бы тем, что сидишь впереди и у тебя смешной пучок».
Я улыбнулась.
Я: «У меня сейчас не пучок. У меня гнездо на голове».
Олег: «Всё равно красиво».
Я покраснела. Температура, наверное, снова поднялась.
Я отложила телефон. Закрыла глаза. В голове крутились сообщения Ани, слова Ксюши, мысли Олега.
Завтра я, наверное, ещё буду лежать. А Ксюша снова сядет с Аней. Будет копировать меня. Будет говорить моими словами. Будет делать мои жесты.
Но она не станет мной. Никогда. Потому что я — это я. Даже если меня нет в школе. Даже если я лежу с температурой. Даже если она оденется так же, сделает такую же причёску, будет говорить мои фразы и копировать мои улыбки.
Она не я.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
В этот раз голос прозвучал чуть убедительнее. Потому что я знала: меня ждут. Моё место никто не займёт. И Олег сказал, что без меня школа — ад.
Я улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И я поправлюсь. И всё встанет на свои места.