25
После этого диалога мы с ним пошли на кухню. Фильм всё ещё шёл в гостиной, но нам вдруг стало не до него. Аня и Фил спали на диване, укрывшись одним пледом, их дыхание было ровным и спокойным. Я тихо встала, Олег — следом. Мы вышли в коридор, прошли на кухню. Я включила свет — не яркий, только подсветку над столешницей, чтобы не разбудить остальных.
— Чай? — спросила я.
— Давай, — ответил он.
Я поставила чайник. Достала две кружки — свои любимые, с котами. Одну — серую, другую — белую. Насыпала заварку, положила сахар. Олег сел за стол, смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд спиной, затылком, каждой клеточкой тела.
— Ты смотришь, — сказала я, не оборачиваясь.
— Смотрю, — ответил он.
— Перестань.
— Не могу.
Чайник закипел. Я залила кипяток, размешала ложкой. Поставила кружки на стол. Села напротив Олега. Не рядом. Напротив. Чтобы видеть его лицо. Чтобы не было соблазна прикоснуться.
— Тебе с чем? — спросила я. — С сахаром? С печеньем?
— Просто так, — ответил он. — Я люблю просто так.
Я отпила глоток. Чай был горячим, обжигал губы. Олег дул на свой, смотрел в кружку.
— О чём думаешь? — спросила я.
— О тебе, — сказал он. — О нас. О том, что будет завтра.
— А что будет завтра?
— Не знаю, — он поднял глаза. — Но я хочу, чтобы ты была рядом. Даже если Ксюша будет против. Даже если весь мир будет против.
— Олег, не надо, — сказала я.
— Что не надо?
— Говорить такие слова. Мне страшно.
— Чего?
— Что поверю. Что потом будет больно.
Он отставил кружку. Наклонился вперёд, положил локти на стол. Я видела каждую его ресницу. Они были длинными, тёмными, красивыми.
— Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Никогда.
— Не обещай, — ответила я. — Нельзя обещать такие вещи.
— А я обещаю, — сказал он. — Потому что ты мне дорога. И потому что я не хочу тебя терять.
Я молчала. Потому что не знала, что сказать. Потому что внутри всё дрожало. Потому что хотелось верить.
— Давай не будем сейчас об этом, — сказала я наконец. — Давай просто пить чай.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Давай просто пить чай.
Мы пили молча. Но молчание было не пустым. Оно было наполнено нашими взглядами, нашими мыслями, нашими несмелыми признаниями. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Чай остывал, но нам было тепло.
— Ника, — сказал он.
— Что?
— Я рад, что ты переехала в Реутов.
— Правда? — я удивилась. — А я думала, ты был против.
— Был, — признался он. — Сначала. Потому что не люблю перемены. Но потом... ты оказалась не такой, как я думал.
— А какой я была по-твоему?
— Странной, — сказал он и улыбнулся. — Злой. Надутой.
— А какая я на самом деле?
— Добрая. Смешная. Красивая. И немножко странная. Но это хорошо.
— Почему?
— Потому что я тоже странный.
Я засмеялась. Он — тоже. Мы сидели на кухне, в полумраке, пили остывший чай и смеялись. Аня и Фил спали в гостиной, укрывшись одним пледом. На улице было тихо — только ветер шуршал листьями за окном.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Я тоже рада, что переехала.
— Я знаю, — ответил он.
Мы допили чай. Я встала, взяла кружки, поставила в раковину. Олег сидел за столом, смотрел на меня. Я подошла к нему. Он поднял голову. Мы смотрели друг на друга — в полумраке, на тихой кухне, в пустой квартире. Я чувствовала его дыхание. Он — моё.
— Нам пора спать, — сказала я.
— Знаю, — ответил он.
Но никто не вставал.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Ты очень хороший.
— Ты тоже, — ответил он.
Я улыбнулась. Он улыбнулся. Мы стояли и смотрели друг на друга. Я не знала, сколько прошло времени — минута, две, десять. Мне казалось, что весь мир замер. Только мы. Только эта кухня. Только его глаза.
— Спокойной ночи, — сказала я.
— Спокойной ночи, — ответил он.
Я пошла в свою комнату. Он — в гостиную, к Ане и Филу. Я слышала, как он шуршит пледом, устраиваясь на диване. Потом всё стихло.
Я лежала в кровати, смотрела в потолок. Белый. Пустой. Но мне казалось, что он светится. Потому что сегодня я была счастлива. Потому что Олег сказал, что я ему дорога. Потому что я чувствовала — это правда.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
В этот раз голос прозвучал убедительно. Я закрыла глаза и уснула с улыбкой на лице.
———
Последний день ночёвки. Я проснулась от того, что за окном было ещё темно, но птицы уже начали свои утренние переговоры. Часы показывали половину седьмого. В гостиной было тихо — Аня, Фил и Олег ещё спали. Я слышала их ровное дыхание из коридора. На мне были чёрные скимс-шорты — мягкие, облегающие, почти как вторая кожа, и приталенная белая футболка, которая подчёркивала талию. Волосы я собрала в небрежный пучок на макушке — кое-как, наскоро, только чтобы не лезли в лицо.
Я тихо прошла на кухню. Босиком, стараясь не скрипеть паркетом. Надела наушники, включила музыку — ритмичную, лёгкую, под которую хочется танцевать. Мир исчез. Осталась только кухня, тесто, сковорода и я.
Насыпала муку в миску, разбила яйца, добавила молоко, сахар, соль. Всё перемешала венчиком — не идеально, но достаточно, чтобы тесто получилось жидким и гладким. Сковорода разогрелась, масло зашипело, и я вылила первый блин.
Первый, как водится, вышел комом. Второй — лучше. Третий — почти круглый. Я танцевала между холодильником, плитой и столом, переворачивала блины, подкидывала их на сковороде и тихо напевала себе под нос. Пучок растрепался, пряди выбились и падали на лицо — я их не поправляла. Футболка задралась от резких движений, но мне было всё равно. Никто не видел. Только я, утро и музыка.
Первой проснулась Аня. Я не слышала её шагов — музыка в наушниках заглушала всё. Я почувствовала её присутствие, только когда она коснулась моего плеча и стянула один наушник.
— Ты чего такая ранняя? — спросила она сонным голосом.
— Блины хотела сделать, — ответила я. — Сюрприз.
— Сюрприз удался, — она посмотрела на гору блинов на тарелке. — Ты уже двадцать штук испекла?
— Восемь, — сказала я. — Но выглядит как двадцать.
Аня засмеялась. Села за стол, налила себе чай из заваренного чайника, положила блин на тарелку. Я продолжала печь, но уже без наушников.
— Ника, — сказала Аня.
— Что?
— Ты в порядке?
— Да, — ответила я. — А что?
— Ты сегодня какая-то... другая. Светлая, что ли.
— Просто настроение хорошее.
— Из-за чего?
Я помолчала. Перевернула блин.
— Из-за Олега, — сказала я тихо.
Аня отложила блин.
— Рассказывай, — сказала она.
Я выключила плиту. Села напротив неё. Взяла кружку с чаем, сжала её в ладонях.
— Вчера, когда вы уснули, мы сидели на кухне, — начала я. — Пили чай. И он сказал... он сказал, что я ему нравлюсь. Что он будет ждать. Что уверен. И что... он меня любит.
— Ого, — сказала Аня. — Это серьёзно.
— Очень, — сказала я. — И я не знаю, что делать.
— А что ты чувствуешь?
Я посмотрела на неё. Аня смотрела на меня.
— Он мне тоже нравится, — сказала я. — Очень. Но я обещала Ксюше. Я не могу её предать.
— Ты никого не предаёшь, — сказала Аня. — Ты просто живёшь. Чувствуешь. Ты не можешь запретить себе любить из-за того, что кто-то любит его дольше.
— Но Ксюша...
— Ксюша сама не признаётся, — перебила Аня. — Она ждёт, что всё само собой случится. А так не бывает. Ты не обязана жертвовать своим счастьем ради её несмелости.
— Ты же сама... — начала я.
— Знаю, — сказала Аня. — Я тоже боюсь. Но я хотя бы не запрещаю себе чувствовать.
Мы замолчали. За окном светало. Птицы пели громче.
— А что ты чувствуешь к Филу? — спросила я.
Аня покраснела.
— Он мне нравится. Очень. С того самого дня, как я увидела его на съёмках. Я боялась признаться даже себе.
— А теперь?
— Теперь... я думаю, что он тоже что-то чувствует. Мы вчера всю ночь просидели обнявшись. Он не отодвинулся. Не убежал. Он был рядом.
— Это уже что-то, — сказала я.
— Это всё, — сказала Аня. — Я не хочу торопить события. Пусть будет как будет.
Я взяла её за руку.
— Аня, — сказала я. — Спасибо, что ты у меня есть.
— Глупая, — улыбнулась она. — Мы друг у друга есть. И это главное.
Мы допили чай. Я вернулась к плите. Аня села на стул, болтала ногами и смотрела, как я пеку.
— Знаешь, — сказала она. — А ведь мы обе влюблены в двух друзей.
— И что? — спросила я.
— А то, что если всё получится, мы будем не просто подругами, а почти сёстрами. По крайней мере, будем часто видеться.
Я засмеялась.
— Сначала пусть получится, — сказала я.
— Получится, — сказала Аня. — Я чувствую.
Через полчаса проснулись Фил и Олег. Они вышли на кухню почти одновременно — заспанные, взлохмаченные, щурясь от света.
— Блины? — спросил Фил, садясь за стол.
— Блины, — подтвердила я.
— Ты их сама сделала? — спросил он.
— А кто ещё? Аня спала.
— Я не спала, я отдыхала глазами, — сказала Аня.
— Это одно и то же? — спросил Фил.
— Нет, но у тебя всё вместе, — ответила Аня.
Я положила на тарелку свежий блин. Подала Филу. Потом Олегу. Он взял, откусил. Жевал молча.
— Вкусно? — спросила я.
— Очень, — ответил он.
— Правда?
— Честно.
Мы смотрели друг на друга. Аня и Фил переглянулись.
— Мы что-то пропустили? — спросил Фил.
— Ничего, — сказали мы хором.
— Ага, — сказал Фил. — Конечно.
— Фил, ешь блин, — сказала Аня.
— Я ем, — ответил он, откусывая огромный кусок.
Мы сидели за столом вчетвером. Пили чай, ели блины, болтали о всякой ерунде. Фил шутил свои тупые шутки, Аня смеялась громче всех, Олег иногда улыбался, а я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Ребята, — сказала я. — Спасибо вам за эти два дня.
— За что? — спросил Фил.
— За то, что были рядом. За то, что не бросили. За то, что есть.
— Ну, ты же наша, — сказала Аня. — Куда мы денемся.
— Никуда, — добавил Олег.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
— Что? — спросила Аня.
— Ничего, — ответила я, улыбаясь.
— Врёшь, — сказал Олег.
— Немного, — ответила я.
Мы доели блины. Вымыли посуду. Я стояла у раковины, Олег вытирал тарелки. Наши руки иногда соприкасались, и я не отдёргивала. Он — тоже. Аня и Фил сидели за столом, что-то смотрели в планшете. Их головы были склонены друг к другу. Фил что-то объяснял, Аня кивала.
— Смотри, — сказал Олег, кивая в их сторону. — Они почти как мы.
— Как мы? — спросила я.
— Близко, — сказал он. — Очень близко.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. На кухне было тепло и уютно.
— Олег, — сказала я.
— Что?
— Ты не передумал?
— О чём?
— О том, что сказал вчера.
Он положил полотенце. Повернулся ко мне.
— Нет, — сказал он. — Я не передумал. Я никогда не передумываю.
— Даже если Ксюша?
— Даже если весь мир, — сказал он.
Я не знала, что ответить. Просто улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Мы стояли на кухне, и это было правильно. Всё было правильно. Даже при Ксюше. Даже при обещаниях. Даже при том, что я не должна.
— Наверное, мне повезло, — сказала я себе под нос.
— Везёт тому, кто везёт, — сказал Олег.
— Это ты сейчас о чём?
— О том, что мы сами делаем свою удачу.
Я задумалась. Может, он был прав. Может, я сама выбрала этот путь — с ним, с ними, с этими чувствами. И это был правильный выбор.
— Пойдём, — сказала я, беря его за руку.
— Куда? — спросил он.
— К ним. Завтракать. Мы же ещё не всё съели.
— Ты испекла двадцать блинов, — сказал он. — Мы не съедим.
— Съедим, — сказала я. — Я в вас верю.
Мы сели за стол. Аня, Фил, Олег и я. Завтракали, смеялись, спорили. За окном вставало солнце, и новый день обещал быть хорошим. Не потому, что везло. А потому что мы были вместе.
—————
К вечеру ребята всё же решили пойти по домам. Ибо завтра понедельник. Аня первая засобиралась — сказала, что надо вещи собрать, форму погладить, уроки проверить. Фил сказал, что тоже пора — родителей нет, но дома порядок навести надо. Олег просто кивнул. Собрал свой рюкзак, надел кроссовки, встал у двери.
— Спасибо за эти два дня, — сказала Аня, обнимая меня на пороге.
— Спасибо, что пришли, — ответила я.
— Ты как? — спросил Фил, надевая свой вечный планшет в рюкзак. — Не скучно будет одной?
— Привыкну, — сказала я.
— Звони, если что, — сказал Олег. Он стоял чуть поодаль, смотрел на меня.
— Позвоню, — ответила я.
Они ушли. Дверь закрылась. Я осталась одна. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да ветер шумел за окном. Я прошла в свою комнату, включила свет. На кровати лежал плед, которым мы укрывались вчера — клетчатый, тёплый, пахнущий чаем и ещё чем-то — наверное, нашими разговорами, нашим смехом, нашим теплом.
Я не знала, чем заняться. Включила телевизор — не смотрела. Листала телефон — ничего интересного. Тогда я решила сделать какую-то тренировку. Нашла на ютубе лёгкую зарядку для спины и пресса, постелила коврик на пол, включила видео. Двигалась не спеша, не стараясь, просто чтобы унять мысли. После душа я легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Уснула почти сразу — усталость от этих двух дней взяла своё.
Утром я проснулась поздно. За двадцать минут до выхода. Будильник не зазвенел — я забыла его перевести после выходных. Открыла глаза, посмотрела на телефон и чуть не подскочила. Семь сорок. Выход — в восемь.
— Твою мать, — прошептала я, вылетая из кровати.
Я быстро натянула серое худи — мягкое, большое, в котором я похожа на мешок, но мне плевать. Снизу — серые джинсы на низкой посадке, те самые, любимые. На ноги — белые вансы, на ходу зашнуровала одной рукой.
Макияжа вообще нет. Ни тонального, ни туши, ничего. Умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем и всё. Под глазами круги, кожа бледная — ну и ладно. Не помру. Волосы решила не мучить — сделала снизу два пучка, получилось довольно мило. Выглядело так, будто я старалась, хотя на самом деле просто не было времени придумывать что-то другое.
— Ну, сойдёт, — сказала я своему отражению.
Я выбежала из квартиры, потом из подъезда — пулей, как будто за мной гнались. На улице было прохладно, октябрьский ветер дул в лицо, но мне было жарко от быстрого бега. Рюкзак болтался на одном плече, шнурок на левой вансе развязался, я остановилась на секунду, присела на корточки прямо посреди тротуара.
Завязывала шнурки и вдруг вспомнила — сегодня приезжают родители. Мама писала вчера вечером в мессенджере: «Завтра будем к обеду. Не балуйся». Я даже не ответила. Не потому что злая — просто не знала, что сказать. Что им рассказывать? Что я тут две ночи подряд тусила с пацанами, снимала тик-токи, ела блины и чуть ли не влюбилась в соседа? Ну, спасибо.
Я затянула шнурок потуже и побежала дальше. Внутри всё тряслось — то ли от бега, то ли от мыслей. В класс я забежала вся запаханная, щёки были с розовым оттенком — не от румян, а от того, что я неслась как угорелая последние десять минут.
Я плюхнулась на стул рядом с Аней. Скинула рюкзак на пол, выдохнула.
И сразу же прозвенел звонок. Училка по литературе, как всегда, опаздывала.
— Привет, — сказала я, отдышавшись.
— Привет, — ответила Аня.
Я посмотрела на неё и сразу заметила. Она сияла. Серьёзно, сияла. Глаза блестели, уголки губ подрагивали в улыбке, щёки розовые — но не от бега, от чего-то другого. Она выглядела так, будто внутри у неё включили гирлянду.
— Ты чего так светишься? — спросила я.
Аня наклонилась ко мне, почти коснулась плечом. Шёпотом, чтобы никто кроме меня не услышал, сказала:
— Мы с Филом встречаемся.
Улыбнулась. Во весь рот. Искренне.
Мои глаза стали по пять копеек. Я уставилась на неё, пытаясь переварить информацию.
— Серьёзно? — прошептала я.
— Серьёзно, — кивнула она.
Я развернулась на стуле так, чтобы видеть и Аню, и Фила. Он сидел на задней парте рядом с Олегом. Крутил свой кубик — но я заметила, он делал это медленнее, чем обычно. И улыбался в наушники, глядя на Аню.
— Фил, ты перестал тормозить? — сказала я громким шёпотом. — Когда вы успели вообще?
— После тебя, — сказал Фил, не переставая крутить кубик. — Мы пошли на крышу. И там поговорили уже.
— На крышу? — я подняла бровь.
— На крышу, — подтвердила Аня.
— На закате? — спросила я.
— На закате, — сказал Фил.
Я посмотрела на них. На Аню, которая сияла. На Фила, который улыбался. На то, как они смотрели друг на друга — не скрывая, не пряча.
— Романтики хреновы, — сказала я, но с улыбкой.
— А ты бы хотела иначе? — спросила Аня.
— Нет, — сказала я. — Это очень вы.
Я повернулась обратно к доске. И в этот момент заметила.
Ксюша сидела на своём месте — через ряд, на первой парте. И пялилась на меня. Не так, как обычно — не мельком, не колко, не из-под лба. А в упор. Смотрела прямо.
Я замерла.
Она выглядела как я. Нет, серьёзно. Я присмотрелась. У неё был тот же небрежный пучок на макушке, который я сделала утром. Те же выбившиеся пряди. На ней был серый худи — такого же оттенка, как у меня. И джинсы на низкой посадке. Я не копировала её. Она копировала меня.
Но сегодня было кое-что новое. Она не просто копировала одежду. Она сидела, склонив голову набок — так же, как я, когда слушаю Аню. Её бровь была чуть приподнята — так же, как у меня, когда я удивляюсь. Она даже дышала как-то по-моему? Или мне казалось?
— Ника, — позвала Аня.
Я не ответила. Смотрела на Ксюшу. Она смотрела на меня.
— Ник, — Аня легонько толкнула меня локтем.
— Что? — я моргнула, повернулась к ней.
— Ты куда уставилась? — спросила Аня.
— На Ксюшу, — сказала я тихо.
— И что там?
— Она... она копирует меня. Смотри.
Аня осторожно посмотрела в сторону Ксюши. Потом обратно на меня.
— Одежду? — спросила она.
— Не только. Причёску. Мимику. Я сейчас смотрела — она сидит точь-в-точь как я. Даже бровь так же поднимает.
Аня снова посмотрела. Ксюша всё ещё смотрела на меня. Потом отвела взгляд. Притворилась, что что-то пишет в тетради.
— Она так уже делала, — сказала Аня. — Помнишь? Ты была в юбке и пиджаке, она на следующий день пришла так же.
— Помню, — сказала я. — Но тогда это была одежда. А сейчас... сейчас она копирует даже то, как я сижу.
— Может, она просто хочет быть на тебя похожей, — сказала Аня.
— Зачем?
— Не знаю, — Аня пожала плечами. — Может, чтобы Олег заметил?
— Чтобы Олег заметил? — я усмехнулась. — Он заметил бы её, если бы она была собой. А так он видит меня. Только в другом худи.
Аня посмотрела на Ксюшу, потом на меня.
— Это странно, — сказала она.
— Очень, — ответила я.
— Ника, — Аня наклонилась ближе. — Ты уверена, что вы не родственницы? Может, у неё комплекс неполноценности или типа того.
— Я не психолог, — сказала я. — Я не знаю.
— А что если она не просто копирует? Что если она хочет стать тобой?
Я посмотрела на Аню. Она не шутила. Лицо серьёзное, глаза внимательные.
— Не пугай меня, — сказала я.
— Я не пугаю, я предполагаю, — ответила Аня.
Мы замолчали. Учительница что-то писала на доске. Ксюша сидела с прямой спиной и смотрела в тетрадь. Я смотрела на неё и не узнавала. Не потому что она изменилась. Потому что она стала мной.
На большой перемене я вышла в коридор. Ксюша стояла у окна, листала телефон. Я подошла.
— Ксюш, — сказала я.
Она подняла голову. Посмотрела на меня. С тем же выражением лица, которое я видела у себя в зеркале сотни раз.
— Что? — спросила она.
— Худи классное, — сказала я. — Серый цвет тебе идёт.
— Спасибо, — ответила она. — Я у мамы взяла. Похоже на твой, да?
Она улыбнулась. Моей улыбкой. Я не знала, что ответить.
— Похоже, — сказала я. — Очень.
— Я заметила, что тебе идёт серый, — сказала Ксюша. — И решила попробовать. Ты не против?
— Нет, — сказала я. — Конечно, нет. Носи на здоровье.
— Спасибо, — сказала она.
Она развернулась и ушла. Я стояла у окна, смотрела ей вслед. Внутри было странное чувство. Будто я только что разговаривала с собой.
Аня подошла сзади.
— Ну что? — спросила она.
— Сказала, что худи у мамы взяла, — ответила я. — Что заметила, что мне идёт серый, и решила попробовать.
— Врёт, — сказала Аня.
— Думаешь?
— Уверена. Она не мамино худи надела. Она надела такое же, как у тебя. Потому что хочет быть на тебя похожей.
— Зачем?
— Я уже говорила. Чтобы Олег заметил.
— Но он смотрит на меня, а не на неё.
— Вот именно, — сказала Аня. — Поэтому она пытается стать тобой. Думает, что если будет выглядеть как ты, говорить как ты, вести себя как ты, то и он будет смотреть на неё.
Я посмотрела на Аню.
— Это же бред, — сказала я.
— Это не бред, это отчаяние, — ответила Аня. — Она девять лет его любит, Ника. Девять лет. А он даже не замечает. А тут появляешься ты, и через пару недель он уже на тебя смотрит. Конечно, она пытается понять, в чём твой секрет.
— В моём секрете? — я усмехнулась. — Нет у меня секрета.
— Есть, — сказала Аня. — Ты просто собой. Это и есть секрет. А она не может быть собой. Потому что боится, что себя он не заметит.
Мы замолчали. За окном ветер гонял листья. Ксюша стояла в другом конце коридора, разговаривала с какой-то девочкой из параллельного класса. Улыбалась. Моей улыбкой.