10
После школы я пришла домой.
Настроение было нормальное. Не отличное, но и не плохое. Последний урок закончился, выходные впереди, можно было выдохнуть. Я зашла в квартиру, скинула кеды в коридоре, повесила рюкзак на крючок. В прихожей пахло чем-то жареным — мама, наверное, готовила обед. Я не заглядывала на кухню, сразу пошла в свою комнату переодеться.
Но как только я переступила порог, я поняла, что что-то не так.
Голоса. Громкие. Злые. Они долетали из кухни, даже сквозь закрытую дверь. Я замерла.
— Я не для того работала, чтобы ты приносил в дом копейки! — голос мамы. Визгливый, на высокой ноте. Такой бывает, когда она уже на пределе.
— А я не для того пахал, чтобы меня в этом же доме упрекали! — голос папы. Глухой, злой, срывающийся на рык.
— Ты вообще думаешь о семье? О том, что мы едим, во что одеты, как живём?
— А ты думаешь? Ты только и можешь, что тратить! Твои новые шторы, твоя новая посуда, твои курсы рисования, которые ты бросила через месяц!
— Не смей трогать мои курсы! Я имею право на что-то своё!
— А я не имею? Я должен пахать как лошадь, чтобы ты ходила по магазинам?
Я хотела тихо пройти в свою комнату, закрыть дверь, надеть наушники и сделать вид, что ничего не происходит. Я уже сделала шаг к своей комнате, но не успела.
— Ника! — крикнула мама. — Иди сюда!
Я замерла с рукой на двери своей комнаты. Сердце ухнуло вниз. Потому что я знала: если меня зовут в такой момент — ничего хорошего меня не ждёт.
— Иду, — сказала я тихо. Так тихо, что сама себя еле услышала.
Я переоделась в домашнее — чёрные широкие штаны и старую растянутую кофту, которую мама сто раз предлагала выкинуть, но я её спрятала — и спустилась к ним. Потому что они так решили. Потому что если не спущусь — будет ещё хуже.
На кухне было душно. Пахло едой, но стол был пустой. Горел только верхний свет, яркий, безжалостный. Мама стояла у плиты, скрестив руки на груди. Папа сидел за столом, сжимая в руке какую-то бумажку — счёт, наверное, или квитанцию.
Я села на свободный стул.
— Что случилось? — спросила я.
— А ты не знаешь? — мама посмотрела на меня. Взгляд острый, как нож.
— Я только из школы, — сказала я. — Меня дома не было.
— Твои оценки, — бросил папа, даже не глядя на меня.
— Мои оценки? — я удивилась. — У меня нет троек. Я всё сдала. Вы же сами видели дневник.
— А поведение? — мама повысила голос. — Мне звонила классная руководительница. Сказала, что ты лежишь на уроках и не слушаешь. Позволяешь себе слишком много. Хамишь учителям.
Я нахмурилась.
— Я не хамлю. Я просто лежу на парте, потому что у меня устаёт спина. Я отвечаю, когда спрашивают. Учительница сама сказала, что я молодец. Она не жаловалась вам, я уверена.
— Она сказала, что ты наглая, — отрезала мама. — Что позволяешь себе слишком много для новенькой.
— Она не говорила мне такого, — сказала я, чувствуя, как закипаю. — Вы что, мне не верите? Я вам вру, что ли?
— Мы не знаем, чему верить, — сказал папа. — Ты изменилась после переезда. Стала какая-то закрытая. Целыми днями в телефоне. С нами не разговариваешь. Мы тебя не узнаём.
— Я разговариваю, — сказала я. — Со мной просто никто не разговаривает. Вы постоянно на работе или ругаетесь. Или на меня орёте.
— Не смей переводить стрелки, — мама стукнула ладонью по столу. Звякнула кружка. — Мы ругаемся, потому что ты не помогаешь. Лежишь на уроках, дома ничего не делаешь, вечно в своих тик-токах. Денег на тебя уходит — мама не горюй. А ты даже посуду за собой не моешь.
— Я мою! — я повысила голос. — Я каждый день мою посуду! Вы просто не замечаете, потому что вам плевать! Вы заняты только своими разборками!
— Не смей так с матерью разговаривать! — папа стукнул кулаком по столу. Я вздрогнула.
— А как с ней разговаривать? — я уже не могла остановиться. — Она орёт, вы орёте, я вообще ничего не сделала, а виновата почему-то я!
— Ты — наша дочь, — сказал папа. — Ты всегда за нас в ответе. И мы за тебя. Поняла?
— Ничего я не поняла, — сказала я. — Я не виновата в том, что переезд был дорогим. Я не виновата, что у вас проблемы на работе. Я не виновата, что вы устаёте. Я этого не выбирала!
— А кто выбирал? — закричала мама. — Мы? Мы выбирали для тебя лучшее! А ты...
— А я что? — я встала. — Я учусь. Я не пью, не курю, не гуляю ночами. Я делаю уроки, я слушаюсь, я помогаю по дому. А вы всё равно недовольны!
— Помогаешь? — папа усмехнулся. — Ты считаешь, что моешь посуду — это помощь?
— А что тогда помощь? — я смотрела на него. — Деньги печатать? Проблемы ваши решать?
— Ника, прекрати! — мама шагнула ко мне. — Не смей так с отцом разговаривать!
— А как? Как с ним разговаривать? Он со мной не разговаривает вообще! Только орёт!
— Я тебя воспитываю! — папа встал. — Потому что ты этого не понимаешь! Ты думаешь, если мы переехали, всё стало просто? Ты думаешь, нам легко?
— А мне легко? — мой голос сорвался. — Мне вообще никто не звонил! Меня никто не спрашивал! Я просто встала и поехала в какой-то Реутов, к чужим людям, в чужую школу, потому что ВЫ ТАК РЕШИЛИ!
В кухне повисла тишина.
Мама смотрела на меня. Папа смотрел. Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как дрожат руки.
— Ну давай, — сказала я. — Обвините меня ещё в чём-нибудь. В том, что дождь идёт. В том, что солнце светит не туда. Что цены выросли. Что вы постарели. Всё, что хотите. Я привыкла.
Мама открыла рот, но ничего не сказала.
Папа сел обратно на стул.
— Иди в свою комнату, — сказал он устало. — Иди. Мы потом поговорим.
— Не придёте, — сказала я. — Вы никогда не приходите.
Я вышла из кухни. Хлопнула дверью своей комнаты. Громко. Специально.
В комнате было тихо. Слышно было только, как колотится сердце.
Я села на кровать. Потом легла. Потом свернулась калачиком.
— Не плачь, — сказала я себе. — Не плачь.
Но слёзы всё равно потекли.
Не потому что мне было обидно за себя. А потому что родители, которые должны поддерживать, обвинили меня в том, чего я не делала. Сделали виноватой без причины. Потому что им нужно было выплеснуть злость на кого-то, а я оказалась рядом.
Я лежала, смотрела в стену и думала.
Может, они правы? Может, я действительно изменилась. Стала закрытой. Меньше говорю. Меньше помогаю. Но разве это повод кричать?
Я взяла телефон.
Открыла чат «обезьяны». Аня скинула видео с каким-то смешным котом. Фил написал: «Никто не знает, сколько времени нужно, чтобы собрать "Звезду смерти"? Это важно для моего психического здоровья». Ксюша скинула сердечко и написала: «Часа три, Фил. Успокойся». Олег молчал. Как всегда.
Я смотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой.
Написать что-то? Сказать, что я здесь? Попросить совета?
Нет. Я не хотела, чтобы они знали. Не хотела, чтобы Аня лезла с расспросами. Не хотела, чтобы Ксюша смотрела на меня с жалостью. Не хотела, чтобы Олег... не знала, чего я не хотела от Олега. Просто не хотела.
Я не стала ничего писать. Просто смотрела на экран.
Аня написала в личку: «Ты как?»
Я прочитала. Не ответила.
Через минуту: «Ника, ты онлайн. Я вижу».
Я всё равно не ответила.
Ещё через минуту: «Ладно. Если что — я здесь».
Я прочитала, вздохнула и отложила телефон.
Я сидела в сети, но не отвечала в группе.
Потому что не знала, что сказать. Потому что если бы я написала хоть слово — я бы разрыдалась. А я не хотела плакать при них. Даже в переписке.
Я снова взяла телефон. Просто по привычке. Листала ленту, смотрела на чужие фото, чужие улыбки. Все жили своей жизнью, смеялись, гуляли, радовались. А я лежала на кровати в своей комнате, после ссоры с родителями, и пыталась не разреветься снова.
Аня написала ещё раз: «Может, встретимся? Посидим где-нибудь?»
Я ответила: «Не сегодня. Извини».
Аня: «Что случилось?»
Я: «Ничего. Просто устала».
Аня: «Врёшь».
Я: «Немного».
Аня: «Ладно. Отдыхай. Завтра увидимся».
Я: «Да».
Я отложила телефон. Снова уставилась в потолок.
Белый. Чистый. Без трещин.
В Москве над кроватью была трещина в форме Австралии. Я любила на неё смотреть, когда не могла уснуть. Сейчас не на что смотреть.
За стеной было тихо. Прокудины, наверное, ужинали или смотрели телевизор. Никто не ссорился. Никто не кричал.
Я закрыла глаза и подумала о том, как хорошо было бы уехать куда-нибудь. Недалеко. Просто выйти из дома и пойти. Куда глаза глядят.
Но глаза глядели в потолок.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.
Голос прозвучал глухо. Потому что везти тут было нечему.
Я свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
За стеной, кажется, Ярик что-то радостно крикнул. Потом засмеялся. Потом всё стихло.
Я заснула под чужие голоса, думая о том, что завтра будет новый день. И, может быть, он будет лучше.