8
Утро. Школа.
Я проснулась по будильнику. На этот раз не провалилась обратно в сон, не лежала, глядя в потолок. Просто встала.
Сделала свою утреннюю рутину. Умылась, почистила зубы, увлажнила лицо — всё, как обычно. Но сегодня я почему-то дольше обычного стояла перед зеркалом. Не потому что хотела кому-то понравиться. Просто было настроение.
Надела чёрную юбку — не короткую, не длинную, самую обычную, чуть выше колена. Сверху — белую футболку-скимс, ту самую, которая сидит идеально. Сверху — пиджак. Чёрный, свободный, почти как oversized. В зеркале отражалась не просто сонная девочка, которая натянула первые попавшиеся джинсы. Кто-то другой. Более собранный. Более взрослый.
Вместо рюкзака взяла сумочку. Чёрную, на длинном ремне, которую купила ещё в Москве, но почти не носила. Сегодня подошла. На ногах — те же белые вансы. Уже привычные, разношенные, с ними даже юбка смотрелась нормально, по-своему.
Волосы я заплела в две косички. Не туго, небрежно — чтобы пара прядей выбивалась. В детстве мама так заплетала меня в первый класс. Сейчас я сделала это сама. Получилось мило.
Я посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Вроде хорошо. Не вызывающе, не слишком нарядно. Просто аккуратно.
— О, — сказала мама, когда я вышла на кухню. — А ты сегодня красивая.
— Спасибо, — ответила я.
— По какому случаю?
— Нет случая. Просто захотелось.
Мама улыбнулась, но ничего не сказала.
Я съела бутерброд, запила чаем. Настроение было странное — спокойное, но внутри будто что-то щипало. Мысли о вчерашнем. О кофте. О Ксюше. О том, что я сказала себе держать дистанцию.
Сегодня я её подержу.
Я взяла сумочку, проверила, что там есть телефон и зарядка, и вышла из квартиры.
На площадке никого не было. Лифт приехал быстро. Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу.
Сентябрьское утро было прохладным, но солнечным. Я пожалела, что не взяла с собой какую-нибудь кофту сверху — в одном пиджаке было ветрено. Но терпимо.
Я дошла до школы. На крыльце уже толпились ученики. Я заметила Аню и Филиппа — они стояли у входа, о чём-то спорили. Аня, как всегда, громко жестикулировала, Фил держал планшет и что-то показывал на экране.
— Ника! — Аня заметила меня первой. — О, какая ты красивая! Косички! Юбка! Ты чего это?
— Просто, — сказала я. — Настроение.
— Тебе идёт, — сказал Филипп, отрываясь от планшета. — Серьёзно.
— Спасибо, — я улыбнулась.
— А где Олег? — спросила Аня, оглядываясь.
— Не знаю, — ответила я. — Мы не вместе шли.
— Вы же соседи.
— И что? Мы не всегда вместе ходим.
Аня хмыкнула, но спорить не стала.
Мы зашли в школу. Поднялись на второй этаж. У двери класса столкнулись с Ксюшей. На ней были широкие джинсы и серая толстовка. Волосы распущены, на лице лёгкая усталость.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответили мы хором.
— Ты чего такая красивая? — спросила Ксюша у меня.
— Просто, — повторила я.
Ксюша посмотрела на меня внимательно. Я отвела взгляд.
Мы зашли в класс. Я села на своё место — рядом с Аней. Ксюша села на своё — через ряд. Олега ещё не было.
— А Олег где? — спросила Ксюша, обернувшись к Ане.
— Не знаю, — сказала Аня. — Может, проспал.
— Он не просыпает, — сказал Филипп. — Он всегда приходит вовремя.
В этот момент дверь открылась, и вошёл Олег.
На нём были чёрные широкие штаны, белая футболка и чёрная кофта. В руках — рюкзак. Волосы растрёпаны. На вид — сонный, но уже привычно недовольный.
— О, явился, — сказала Аня. — А мы уже думали, ты проспал.
— Я не просыпаю, — ответил Олег, проходя на своё место.
Он сел за последнюю парту, бросил рюкзак на спинку стула. Потом поднял голову и посмотрел на меня.
Я смотрела на него.
Он — на меня.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
— Красивая сегодня, — сказал он.
Ксюша замерла. Я заметила, как дёрнулось её плечо.
— Спасибо, — сказала я спокойно и отвернулась.
Олег надел наушники и уставился в окно.
Аня шепнула мне:
— Олег сделал комплимент. Это редкость.
— Мне всё равно, — сказала я.
— Врёшь, — усмехнулась Аня.
Я промолчала.
Уроки начались. Я старалась не смотреть в сторону Олега. Смотрела на доску, в тетрадь, в окно. Но краем глаза всё равно видела его — на последней парте, откинувшегося на спинку стула, с наушниками в ушах.
Иногда он снимал их, чтобы ответить учителю. Голос у него был спокойный, уверенный. Он знал материал, отвечал без запинки, но без энтузиазма. Как робот.
Ксюша тоже не смотрела на Олега. Или делала вид.
На большой перемене мы вышли в коридор. Аня и Фил отошли к окну, Ксюша осталась стоять у стены. Я подошла к ней.
— Ты чего? — спросила я.
— Ничего, — ответила Ксюша. — Просто... он тебе комплимент сделал.
— Он всем делает комплименты, — сказала я.
— Не всем, — Ксюша посмотрела на меня. — Мне — никогда.
Я молчала.
— Он на тебя смотрит, — сказала Ксюша. — Я заметила. Ещё до кофты.
— Он на всех смотрит, — ответила я. — Он просто зрительный контакт поддерживает.
— Не поддерживает он, — Ксюша усмехнулась. — Он обычно смотрит в пол или в окно. А на тебя — смотрит.
Я не знала, что сказать. Потому что сама замечала. Но не хотела в этом признаваться.
— Ксюш, — сказала я. — Ты же знаешь...
— Знаю что?
— Что я не претендую. Ни на что.
Ксюша посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.
— Знаю, — сказала она. — Просто страшно.
— Чего?
— Что он никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на тебя.
Она отвернулась и пошла к Ане.
Я осталась стоять у стены.
В голове шумело. Я сжала ремень сумочки и подумала: дистанция — это правильно. Но когда на тебя смотрят, а ты должна делать вид, что не замечаешь — это тяжело.
Очень тяжело.
Поправила. Фил теперь не тихий, а весёлый, с дурацкими шутками, которые никто не понимает, но все смеются.
---
Оставшийся школьный день Ксюша не разговаривала со мной.
Я пробовала подойти к ней на перемене — она отвернулась. Я спросила, пойдём ли мы вместе в столовую — она сказала, что не голодна, и ушла с какой-то девочкой из параллельного класса. Я не настаивала. Не потому что мне было всё равно. Просто я не знала, что делать. Как заставить человека говорить, если он не хочет?
Но ведь я не виновата в том, что Олег что-то говорит или делает.
Я ничего ему не говорила. Не заигрывала. Не смотрела специально. Я просто сидела на своих уроках, делала домашку, жила своей жизнью. А он сделал комплимент. Просто сказал: «Красивая сегодня». Это не я попросила. Это не я организовала.
Но Ксюша молчала. И её молчание было тяжелее, чем если бы она кричала. Потому что в крике можно что-то понять. А в молчании — только догадываться.
Я сидела на истории. Это был последний урок.
Кабинет истории находился на третьем этаже, в самом конце коридора. Там всегда пахло пылью и старыми учебниками. Учительница — пожилая женщина с тихим голосом — рассказывала про какие-то войны, даты, имена. Я не слушала. Никогда не любила историю. Слишком много фактов, которые нужно запоминать, и слишком мало смысла, который можно прочувствовать.
Рядом со мной сидела Аня. Филипп — через проход. Олег — на последней парте, как всегда. Ксюша — на первом ряду, у окна. Я видела её затылок. Она не оборачивалась.
Я лежала на парте, положив голову на сложенные руки. Глаза слипались. После бессонной ночи — той самой, когда я думала о кофте, о Ксюше, о том, правильно ли я поступила — организм требовал своё. Учительница говорила монотонно, как колыбельная. Тепло от батареи разливалось по классу. Веки тяжелели.
Я уже почти заснула, когда что-то шуршало рядом.
Я приоткрыла один глаз.
Аня протягивает мне бумажку. Маленький клочок, вырванный из тетради, сложенный вчетверо. Она протянула его под партой, незаметно для учительницы. Я взяла, развернула.
Почерк у Ани был округлый, аккуратный, с большими хвостиками у букв. На бумажке было написано:
«Хочешь расскажу кое чо?»
Я посмотрела на Аню. Она сидела с самым невинным видом, смотрела на доску, но уголки губ подрагивали. Она ждала.
Я взяла ручку и написала внизу: «давай».
Передала обратно.
Аня прочитала, что я написала, и взялась писать дальше. Я ждала. Она писала долго — зачеркивала, переписывала, думала. Потом свернула бумажку и снова передала мне.
Я развернула.
«мне нравится фил»
Я прочитала один раз. Потом второй. Потом третий.
Фил. Филипп. Филипп Молляков.
Я посмотрела на него. Он сидел через проход, что-то шептал парню сзади, потом засмеялся — громко, так что учительница обернулась. Фил прикрыл рот рукой, но плечи всё равно тряслись от смеха.
Фил не был тихим. Фил был весёлым. Он шутил тупые шутки — такие, что сначала непонятно, смеяться или нет, а потом всё равно смеёшься, потому что он сам смеётся громче всех. Он мог вставить какое-нибудь дурацкое замечание в самый серьёзный момент, и весь класс угорал. Он не боялся выглядеть глупо. Наоборот, ему нравилось.
И Ане нравился именно этот Фил. Весёлый. С тупыми шутками. Который сейчас корчил рожи парню сзади и не знал, что Аня на него смотрит.
Я ошарашено посмотрела на Аню.
Аня сидела с каменным лицом, но щёки у неё покраснели. Она не смотрела на меня. Смотрела на доску. Прямо. Сосредоточенно. Как будто от того, что она не отведёт взгляд, я не узнаю её секрет.
Я снова посмотрела на бумажку. Потом на Фила. Потом на Аню.
Ничего не сходилось.
Аня — громкая, смешливая, вечно с кофе в руке и бейсболке набекрень. Аня, которая может послать кого угодно и ни капли не пожалеет. Аня, которая постоянно спорит с Филом о том, кто из них лучше знает расписание электричек, и в этих спорах они оба гогочут так, что на них шикает вся библиотека.
И Фил. Который только что громко прошептал: «А если Наполеон был низкий, потому что его историю никто не выучил?» — и сам же засмеялся первым.
Я посмотрела на Аню. Она всё ещё не смотрела на меня.
Я взяла ручку и написала под её признанием:
«серьёзно?»
Передала.
Аня прочитала, вздохнула и написала:
«думаешь, я стала бы таким шутить?»
Я не знала, что ответить. Потому что Аня шутила почти всегда. Но не о таком.
Я снова посмотрела на Филиппа. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и что-то рассказывал соседу. Жестикулировал. Улыбался. Очки сползали на кончик носа, но он их не поправлял. Я представила их вместе — Аню и Фила. Громкую и громкого. Весёлую и весёлого. Идеальную пару для тупых шуток и долгих споров о том, кто первый должен позвонить.
Странно.
Но потом я подумала о том, как Аня всегда садится рядом с Филом в столовой. Как она поправляет ему очки, когда они сползают. Как она называет его «самым тупым из всех умных, кого я знаю» — и он смеётся. Как она смотрит на него, когда он рассказывает свои дурацкие шутки — с таким восхищением, будто он только что выдал гениальную речь.
Раньше я не замечала. А теперь заметила.
Я написала:
«а он знает?»
Аня прочитала, покачала головой и написала:
«нет. и не узнает. не сейчас».
«почему?» — написала я.
«потому что он прикалывается всё время. если я скажу, он подумает, что это шутка. а если не подумает... я не знаю. страшно».
Я прочитала эти слова и почему-то вспомнила Ксюшу. Которая тоже не говорит. Которая тоже боится. Тоже не умеет.
Мы все не умеем.
Я написала:
«держись. я никому».
Аня прочитала, кивнула и аккуратно спрятала бумажку в карман своей толстовки.
Учительница всё ещё рассказывала про войны. Филипп снова что-то шепнул соседу, и тот прыснул от смеха. Олег на задней парте снял один наушник и прислушался к шутке — уголки его губ дёрнулись вверх.
Ксюша сидела с прямой спиной и смотрела на доску. Она не оборачивалась. Не слышала, как мы смеёмся.
А я смотрела на Аню и думала. Две девочки. Две влюблённости. Два молчания. И я между ними, знающая оба секрета.
Прозвенел звонок.
Я собрала тетради, положила ручку в сумку. Аня встала, потянулась, зевнула — как будто ничего не случилось.
— Ну что, пошли? — спросила она.
— Пошли, — сказала я.
Филипп подошёл к нам.
— Вы чего такие таинственные? — спросил он, поправляя очки. — Всю переписку под партой вели. Письма друг другу писали? Скоро голубями начнёте обмениваться.
— Фил, заткнись, — сказала Аня, но беззлобно.
— Слышал такую шутку, — не унимался Фил. — Встретились двое друзей. Один другому говорит: «Ты чего такой таинственный?» А тот ему: «Я не таинственный, я просто в переписке»...
— Это не шутка, это бред, — перебила Аня.
— Ты просто не поняла юмор, — обиделся Фил, но тут же улыбнулся.
Аня закатила глаза, но я заметила, как она смотрит на него. Не прямо — краем глаза. Как будто боится, что кто-то увидит.
Мы вышли из класса.
В коридоре было шумно — все радовались концу учебной недели. Кто-то уже строил планы на выходные, кто-то договаривался встретиться вечером. Фил отошёл к своему рюкзаку, Аня стояла рядом со мной.
— Слушай, — сказала она тихо. — Ты правда никому не скажешь?
— Правда, — ответила я.
— Даже Ксюше?
— Даже Ксюше.
— Спасибо, — Аня улыбнулась. — Ты хорошая.
— Я знаю, — сказала я.
Аня засмеялась. Я — тоже.
Ксюша прошла мимо. Быстро. Не глядя. Я хотела её окликнуть, но она уже свернула за угол.
— Не бери в голову, — сказала Аня. — Перебесится.
— Ты не знаешь, — ответила я.
— Знаю, — Аня посмотрела на меня. — Я тоже иногда перебешиваюсь.
На крыльце Фил догнал нас и тут же влез с новой шуткой.
— Знаете, почему историю называют «царицей наук»? Потому что у неё все списывают!
— Фил, это не смешно, — сказала Аня.
— А мне смешно, — ответил он и засмеялся сам.
Аня посмотрела на него. Я снова заметила тот взгляд. Тёплый. Тихий. Такой, который прячут.
— Ладно, — сказала Аня. — Я пошла. В понедельник увидимся.
— Пока, — сказал Фил. — Не забудь выучить историю. А то царица наук обидится.
— Отстань, — Аня легонько толкнула его в плечо.
Она ушла. Фил остался стоять со мной.
— Она странная сегодня, — сказал он, глядя ей вслед. — Ты не заметила?
— Нет, — соврала я.
— А я заметил. То смеётся, то молчит. Может, влюбилась?
Я посмотрела на Фила. Он улыбался своей дурацкой улыбкой, не подозревая, что говорит правду.
— Не знаю, — сказала я. — Может быть.
— Ну, её дело, — Фил пожал плечами. — Пока, Ника. Выходные — время для тупых шуток и конструкторов. У меня дома новый «Звездный разрушитель» ждёт. Буду собирать.
— Собирай, — сказала я.
Фил ушёл. Через пять минут из дверей вышел Олег.
— Идёшь? — спросил он.
— Иду, — ответила я.
Мы пошли вместе. Молча. Он не надел наушники. Я не достала телефон.
— Ксюша на тебя дуется? — спросил он.
— С чего ты взял?
— Она весь день на тебя не смотрела. А обычно смотрит.
— Наблюдательный, — сказала я.
— Фил научил. Он вообще много чему учит. Например, шутить так, чтобы никто не смеялся.
Я усмехнулась.
— У него получается.
— У него получается смеяться даже тогда, когда никто не понял его шутку, — сказал Олег. — Это талант.
Мы прошли мимо парка. Солнце уже садилось, небо было оранжевым.
— Ты не переживай, — сказал Олег. — Ксюша отойдёт.
— С чего ты взял?
— Я её знаю. Она дуется, но быстро. Хуже всего, когда она молчит. А она молчит — значит, думает. А подумает — поймёт, что ты ни в чём не виновата.
Я посмотрела на него.
— Откуда ты её так хорошо знаешь?
— Мы в одном классе с первого класса. Трудно не узнать. И она не злая. Просто... боится чего-то. Не знаю чего.
Я знала. Но не сказала.
Мы дошли до дома. Зашли в подъезд. Лифт. Площадка.
— Пока, — сказал Олег.
— Пока, — сказала я.
Он зашёл к себе. Я — к себе.
Дома я скинула кеды, прошла в свою комнату, села на кровать. Сумочка упала на пол.
Две тайны. Две девочки. И я между ними.
— Наверное, мне повезло, — сказала я тихо.