Королева Квинса

Мои нервы были натянуты, как струны. Я еле дождался того момента, когда Саид подъехал к моему дому. Сердце колотилось в груди, отбивая какой-то странный, новый ритм. Это был не страх. Это было... предвкушение.

Саид ждал меня в своей машине. На его лице играла спокойная, почти умиротворяющая улыбка.
— Готов? — спросил он, когда я запрыгнул на пассажирское сиденье.
— Готов, — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках.

Мы проехали минут пятнадцать, и я никак не мог поверить, что в паре кварталов от наших привычных спортивных площадок, кинотеатров и супермаркетов, скрывается такое место. Саид свернул на неприметную улочку, и вот она – мечеть.

Я ожидал увидеть нечто грандиозное, как в фильмах, с минаретами, уходящими в небо. Но это было совсем не так. Здание оказалось на удивление скромным, построенным из светло-коричневого кирпича, с парой арочных окон, ничем особо не выделяясь среди других домов в ряду. Только едва заметная надпись на арабском над входной дверью и маленькая табличка с расписанием молитв выдавали его истинное предназначение. Это было не шоу, а дом, не бросающийся в глаза, но прочно стоящий на своем месте.

Мы вошли внутрь. Сразу же воздух изменился. Он был теплым, пахнущим благовониями и чем-то неуловимо чистым. Я никогда раньше не бывал в мечетях, и первое, что меня поразило, – это тишина. Не мертвая, а живая, наполненная негромким шумом, шорохом, и каким-то внутренним спокойствием. Пол был покрыт мягкими коврами с традиционными узорами, а высокие окна пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет. На стенах висели искусно выведенные каллиграфические надписи, которые, как я знал, были аятами из Корана. Я сел на пол, прислонившись к стене, и начал осматриваться. Мужчины разных возрастов сидели, читали Коран, шептали дуа, или просто молча сидели, погруженные в свои мысли. Их лица были спокойными, сосредоточенными. Ни одного знакомого лица.

Через несколько минут к нам подошел высокий мужчина средних лет, с аккуратной короткой бородой и проницательными, но добрыми глазами. На нем была белая рубашка и брюки. Он тепло улыбнулся Саиду, а потом перевел взгляд на меня.

— Ассаляму алейкум, — его голос был мягким, но уверенным.
— Уа алейкум ас-салям, — ответил я, чувствуя, как сердце снова колотится.
— Это Имам Хасан, — представил Саид.

Имам Хасан сел напротив меня, скрестив ноги. От него веяло таким спокойствием, что я невольно расслабился.
— Саид рассказал мне о тебе, Джейк, — начал Имам, его глаза тепло и искренне смотрели на меня. — О твоем желании. О твоем пути. Это великое решение. Что привело тебя сюда? Что ты чувствуешь в своем сердце?

Я глубоко вдохнул.
— Я чувствую... что это правильно, Имам. Я долго искал что-то. Смысл. Цель. Я всегда был успешен в спорте, в учебе, у меня есть всё, что другие называют «счастьем». Но внутри всегда была какая-то пустота. А когда я начал общаться с Саидом, узнавать об Исламе... я почувствовал, что наконец-то нашел то, что искал. Покой. Ответы.

Имам Хасан внимательно слушал, кивая.
— АльхамдулиЛлях. Вера — это путь к покою. Но это не легкий путь. Тебя ждут испытания. Тебя ждут вопросы от окружающих, а возможно, и непонимание. Ты готов к этому? Готов стоять твердо на своем?

— Готов, Имам, — мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидал. — Я знаю, что будет непросто. Но я чувствую, что это мой выбор, и я не отступлюсь.

Имам улыбнулся.
— Тогда, если твое сердце чисто и намерение искренне, мы готовы принять тебя в нашу умму.

Он мягко объяснил, что мне нужно будет произнести. Каждое слово отдавалось эхом в моей груди. Я повторил за ним, четко и ясно: «Ашхаду ан ля иляха илляЛлах, уа ашхаду анна Мухаммадан расулуЛлах». Свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – Его раб и Посланник.

Словно невидимая пелена спала с моих глаз. В тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ, мир стал ярче, четче. Словно я дышал полной грудью впервые в жизни. По телу пробежал странный электрический ток, а потом разлилось такое тепло, такое невероятное чувство покоя, что я едва мог дышать. Это было не просто произнесение формулы. Это было рождение чего-то нового внутри меня.

Имам Хасан мягко улыбнулся и протянул мне руку.
— Добро пожаловать домой.

Саид тут же обнял меня, крепко, по-братски, хлопая по спине.
— Поздравляю, Джейк! Ты сделал самый важный шаг в своей жизни!

Я улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему счастливым.
— Спасибо, Саид. За всё.

Саид отстранился, его глаза весело блеснули.
— Теперь ты мусульманин. А значит, ты мой брат. И я тебя поздравляю. Но, послушай меня внимательно. Хоть ты теперь и мой брат, и часть нашей уммы... Софию я тебе пока отдавать не собираюсь. Уяснил?

Даже в такой торжественный момент он не упустил случая подколоть меня.
— Так и знал, что ты скажешь что-то подобное! — с улыбкой ответил я. — Но я всё равно буду за неё бороться.

Саид покачал головой, но его улыбка стала еще шире.
— Ну-ну, посмотрим. А пока... тебе нужно научиться молиться. Я покажу тебе, как делать омовение.

Имам Хасан тихо отошел, оставляя нас. Саид повел меня в небольшую комнату с раковинами, где объяснил каждый шаг омовения. Он терпеливо показывал, как мыть руки, лицо, протирать голову и мыть ноги. Я повторял за ним, стараясь запомнить каждое движение, каждую деталь. Вода была прохладной и освежающей, смывая не только физическую грязь, но и какое-то внутреннее напряжение.

Затем мы вернулись в основной зал. Саид встал впереди, лицом к направлению Каабы, и начал показывать движения намаза. Он терпеливо повторял каждое положение: стояние, поясной поклон, земной поклон. Я старался повторять за ним, чувствуя себя немного неловко, но при этом – невероятно одухотворенно. Слова молитвы, которые он произносил тихо, сливались в какую-то мелодичную песню, которую я пока не понимал, но чувствовал каждой клеточкой своего тела.

Когда я первый раз коснулся лбом мягкого ковра в земном поклоне, я почувствовал что-то невероятное. Это было не просто физическое действие. Это было полное смирение, полное подчинение, полное единение с чем-то большим, чем я сам. Словно все тревоги, все сомнения, все страхи мира улетучились, и осталась только я и эта невероятная связь. Я чувствовал себя легким, чистым, свободным. Это было чувство, которое не сравнится ни с одной победой в игре, ни с одним заработанным долларом. Это было... истинное счастье.

Когда мы закончили, я поднял голову. Саид улыбался.
— Ну как?
— Это... это невероятно, Саид, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё перевернулось. — Я никогда ничего подобного не чувствовал.

Саид понимающе кивнул.
— АльхамдулиЛлях. Это только начало, брат. Мы Намаз — это твоя связь со Всевышним. Твоя защита. Теперь ты не один. Никогда.

Я посмотрел на мягкий ковер под собой, на окна, пропускающие свет. Я наконец-то обрел свой путь. И хотя мой путь был пока тайной для всех, кроме Саида и Имама, я чувствовал себя сильнее, чем когда-либо.

***

Первый луч солнца, пробивающийся сквозь жалюзи, обычно был для меня сигналом к тому, что можно ворочаться еще минут двадцать. Но не сегодня. Сегодня я проснулся раньше будильника, с каким-то странным, новым чувством легкости и ответственности. Намаз. Это слово теперь звучало в моей голове, как маяк.

Я быстро собрался. Мой телефон лежал на тумбочке, и я включил вчерашний ролик, который прислал Саид – «Как совершать утренний намаз». Его подробные голосовые инструкции, записанные специально для меня, и видео-демонстрация движений были моим главным проводником. Я совершил омовение в ванной – все еще немного неуклюже, но уже с большей уверенностью, чем вчера в мечети, когда Саид буквально стоял надо мной, поправляя каждое мое движение. Расстелил коврик. Встал. Закрыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти спокойный голос Саида и ощущения, которые я испытал вчера. В комнате было еще темно, но я чувствовал свет. Молитва. Каждое движение, каждое слово, которое я выучил, отдавалось в сердце. Покой, который я ощутил в мечети, вернулся, обволакивая меня с ног до головы. Это было нечто невероятное.

Когда я закончил, солнце уже заливало комнату золотом. Я аккуратно сложил коврик, убрал его, затем разложил свои спортивные вещи, готовясь к утренней пробежке. Рюкзак для школы уже был собран с вечера. Я почувствовал прилив энергии, которого не испытывал уже давно. Вчерашний день изменил меня.

Дверь в мою комнату тихонько приоткрылась.

— Джейк! Вставай уж... — начал отец, его голос был еще немного сонным, но он замер на полпути, словно налетел на невидимую стену. Он стоял в проеме, в одной руке держа утреннюю газету, в другой — чашку с кофе. Его взгляд медленно прошелся по моей комнате: идеально заправленная кровать, аккуратно сложенная одежда для тренировки, мой собранный рюкзак с учебниками, который обычно в такой час валялся где-нибудь в углу. Потом он посмотрел на меня. Я стоял у шкафа, убирая свежее, сухое полотенце.

Отец прищурился, явно не веря своим глазам, а затем, словно одержимый, резко бросился к окну и стал лихорадочно выглядывать наружу, прижав лицо к стеклу.

— Что ты делаешь? — спросил я, совершенно не понимая этот приступ утренней паранойи.
— Смотрю, не идет ли красный снег? — буркнул он, не отрываясь от окна.
— Почему? — я подошел ближе.
Отец медленно повернулся, его глаза были полны не то удивления, не то шока.
— Ну, как почему? Ты, — он ткнул в меня пальцем, а потом махнул рукой в сторону комнаты, — ВСТАЛ САМ, в такую рань! В комнате порядок! И вещи собраны! — его взгляд зацепился за мой аккуратный рюкзак и стопку учебников. — Что происходит, Джейк? У тебя жар?

Я фыркнул.
— Я встал давно.
Отец удивленно моргнул.
— Давно? В смысле? Для чего? Пробежки?
Я на мгновение замялся. Тайну нужно хранить, но перед отцом врать не хотелось. И потом, он рано или поздно все равно узнает. Лучше уж сейчас.
— Чтобы сделать намаз, — прямо ответил я, стараясь говорить спокойно.

«Аааа», — протянул отец. Потом, после секундной задержки, он резко прокричал:
— ЧТОО?!

Я инстинктивно заткнул уши. Его крик мог разбудить соседей на другом конце квартала.
— Не кричи! — возмутился я. — У меня сейчас уши лопнут!
Отец сбросил с себя оцепенение, его лицо стало серьезным.
— То есть как "намаз"? — он сделал шаг ко мне, почти наступая на коврик.
— Вот так. Я принял Ислам, — я сказал это твердо, глядя ему прямо в глаза.

Отец застыл.
— В смысле "Ислам"? — переспросил он, медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Религию?
— Да.
— И давно?
— Вчера, — ответил я, не собираясь юлить.

Несколько минут прошли в полной тишине. Отец смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Я ждал криков, упреков, волнения, возможно, даже гнева. Но он просто молчал. Потом наконец заговорил, и его голос был удивительно спокойным, но в нем чувствовалась стальная нотка.

— Мне не нравится... — начал он, и я тут же перебил его, готовясь к отпору.
— Извини, отец. Но это мое уверенное решение, и я не... — я заикнулся, когда сильный, но неожиданно подзатыльник прилетел мне по затылку.

— Мне не нравится, что ты принял Ислам вчера, но мне сказал только сегодня! — строго сказал он. В его глазах все еще читался шок, но уже смешанный с какой-то обидой.
— Я... я не знал, как ты отреагируешь, — признался я, потирая затылок.
— Я что, должен был кричать и запрещать? — он сложил руки на груди.
— Ну, по крайней мере, я думал, ты будешь волноваться, — я пожал плечами.
— А разве я волнуюсь? — его тон был таким, будто он не понял вопроса.

Я усмехнулся.
— Да. Волнуешься. У тебя рука дрожит, — я указал на его правую руку, которая действительно мелко подрагивала, несмотря на его браваду.
Отец быстро опустил руку, крепко сжав ее в левой.
— Это оттого, что я тебя ударил, — ответил он, явно не собираясь говорить правду. На его щеках даже проступил легкий румянец.
— Ага. Как же. Ты уже не тот. Меня как будто ватой ударили.

Глаза отца тут же сузились, а на лице появилась знакомая, озорная усмешка.
— ватой, значит? — начал он, медленно приближаясь ко мне. — Ну, тогда давай посмотрим, из чего сделана эта «вата»!

Я уже понял, что ждет меня дальше. Схватив свой рюкзак, я рванул из комнаты, уклоняясь от его шутливого удара. Смех отца заполнил коридор.
— Ну! Попадись мне! Вата, говоришь?!
— Я ушел! — крикнул я, уже спускаясь по лестнице.

Я улыбнулся. Да, отец будет волноваться. Да, он будет задавать вопросы. Но он не будет кричать. Он, кажется, будет со мной. Это был хороший день. Очень хороший день.

***
Зал для балла выглядел... почти готовым. И это было самое страшное. Почти. В воздухе витал запах свежесрезанных цветов, крашеных декораций и той самой тревожной суматохи, которая предвещала что-то грандиозное, но еще недоделанное. Лили и Эми, носились между столами, обтянутыми тканями, и полуготовыми колоннами, похожими на древнегреческие руины. Я слышал, как они спорят о чем-то яростно и громко.

— Нет, эти стразы абсолютно не сочетаются с голубым атласом! Это безвкусица! — надрывалась Эми, размахивая каким-то блестящим клаптем ткани.
— Безвкусица — это твой подход к декору, Эми! Мы не на похоронах, чтобы всё было серо и уныло! — парировала Лили, держа в руках гирлянду из пластиковых роз.
София стояла между ними, пытаясь развести огонь и воду.
— Девочки, давайте успокоимся. Может быть, компромисс? Золотые стразы и светло-голубой?

Она пыталась, но бесполезно. Через минуту они, громко фыркнув друг на друга, разошлись по разным концам зала, продолжая сверлить друг друга взглядами. София осталась стоять одна, медленно покачивая головой, явно уставшая от их вечных драм.

Майкла, к моему превеликому удивлению, здесь не было.
Я сам сидел в сторонке на подоконнике, сливаясь с серыми стенами. Нет, я точно не хотел ввязываться в их разборки. Я был уверен, что стоит мне подойти, и меня просто сожрут, а потом еще и кости отгрызут. Эти девчонки были страшнее любого защитника на поле.

Но когда Лили и Эми разошлись, София осталась стоять одна. Её высокая, прямая фигура казалась немного потерянной посреди этого хаоса.
И тут в моей голове что-то щелкнуло.
*«Это шанс. Мой последний шанс»*, — пронеслось в мыслях. Балл уже послезавтра. Я должен сказать ей. Сейчас. Или никогда.

Я сглотнул, чувствуя, как адреналин начинает гудеть в жилах. Встал, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, и направился к ней. Сохраняя, конечно же, ту самую дистанцию, которая, видимо, навечно стала частью нашего общения.

— Эммм... — начал я, когда подошел достаточно близко.
Она медленно повернулась. В её глазах читалась усталость.
— Пустынная принцесса
София удивленно моргнула.
— Что? — спросила она, и, не дожидаясь ответа, медленно пошла к выходу из зала.
Я пошел за ней, чувствуя себя полным идиотом.
— Нет, я... я хотел кое-что сказать, — забормотал я, пытаясь догнать её, — Я всю неделю пытаюсь... Да погоди ты!

Я встал прямо перед ней в коридоре, преграждая путь. Она остановилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на меня с легким недоумением.
— И? — спросила она, слегка наклонив голову. Её голос был ровным, без единой эмоции.
— В общем, погоди, — я начал судорожно хлопать себя по карманам джинсов. Ничего. Потом полез во внутренний карман своего пиджака. Пусто. — Да где же... — я лихорадочно перерыл все, что было при мне. Письма не было. Моего тщательно выверенного, продуманного, идеально написанного признания.
Я посмотрел на Софию. Она стояла, ожидающе, но в её глазах уже начинало проскальзывать то самое нетерпение, которое я так боялся увидеть. Я выдавил из себя жалкую улыбку.
— Погоди. Оно тут где-то... должно быть...

София вздохнула. Легкий, почти бесшумный вздох, который, однако, прозвучал для меня как приговор.
— Джейк. Прости, но мне правда пора.

Она начала обходить меня. Паника ударила в голову. Письма нет. Времени нет. Плевать на письмо! Скажу как есть! Сейчас!

— Я хотел сказать... — мой голос дрогнул, и я сглотнул. Как, ну как ей объяснить, что от её улыбки у меня сердце словно останавливается и падает куда-то вниз? Что ноги становятся ватными, когда она рядом? Что дышать тяжело, когда она так близко, а я не могу подойти еще ближе? — Ну... ноги ватные. Нет. То есть... улыбка вниз. То есть... воздух он... — слова путались, язык заплетался, мозг отказывал. Я чувствовал, как краснею.

В конце концов, я просто не выдержал.
— КОРОЧЕ, ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ! — проорал я на весь коридор, и мой голос, кажется, отразился от стен, создав эхо.

Я стоял, тяжело дыша, уставившись на Софию. Она не говорила ничего. Просто смотрела на меня. Её глаза были совершенно спокойными, без удивления, без смеха, без единой эмоции. Она просто... молчала. И смотрела. Это было хуже, чем если бы она накричала.

— Ну и? — спросил я, выдавив из себя смущенную улыбку.
София медленно кивнула куда-то за мою спину.
— По-моему, мисс Харрисон тебя зовет, — сказала она ровным, почти бесстрастным голосом.

— Меня? — я повернулся. Позади меня, на другом конце коридора, действительно виднелась толпа подростков, какая-то малышня, и... да, учитель географии, мистер Джонсон. Но мисс Харрисон я не видел.

Я повернулся обратно к Софии со словами «Где?..»

Но когда я обернулся, Софии не было. Коридор был пуст. Только вдали виднелась толпа школьников и мистер Джонсон. Она исчезла. Просто испарилась, словно призрак. Не осталось ни следа.

Поздравляю, Джейк. Тебя только что обманули самым детским, самым банальным способом. И она даже не удостоила тебя насмешливым взглядом. Она просто... ушла.

***
София

— **ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ!** — этот крик Джейка буквально разорвал пространство школьного коридора.

Мир вокруг меня на долю секунды замер. Все звуки — хлопанье шкафчиков, обрывки чужих разговоров, шаги — всё это исчезло. Остался только его голос, вибрирующий от напряжения, и его взгляд, в котором сейчас было столько отчаянной честности, что мне стало трудно дышать. Где-то глубоко внутри, там, где я обычно храню самые строгие запреты и ледяное спокойствие, что-то дрогнуло. Это было странное, пугающе нежное чувство — как будто в середине зимы вдруг дунул теплый ветер. Мое сердце предательски пропустило удар, а потом застучало так сильно, что, казалось, это слышно всему Квинсу.

Но мгновение тепла лопнуло, как мыльный пузырь.

Я очнулась от этого оцепенения и увидела их. Десятки глаз. Студенты, малышня, даже кто-то из учителей — все замерли и уставились на нас. В коридоре воцарилась такая тишина, что в ней отчетливо слышалось эхо слов Джейка: «нравишься... нравишься...».

Как же мне стало стыдно. Кровь прилила к лицу, и я почувствовала, как под хиджабом горят уши. Я, которая всегда старалась быть незаметной и правильной, теперь стала центром громкого скандала.

И я сделала единственное, что пришло в голову: сбежала. Мои ноги сработали быстрее, чем мозг успел сообразить, насколько это глупо и по-детски. Я просто развернулась и рванула прочь, не разбирая дороги.

Я влетела в первую попавшуюся дверь кабинета, едва не сорвав её с петель. Тихо прикрыв её за собой, я прильнула к щелочке, тяжело дыша. Джейк всё еще стоял там. Он выглядел таким растерянным, таким... непривычно уязвимым. Я тут же отпрянула от двери, прижав ладони к горящим щекам.

— Я думала, здесь школа, а не проходной двор, — раздался строгий, сухой голос за моей спиной.

Я подпрыгнула на месте и резко обернулась. За учительским столом сидела мисс Гольштейн. Она поправила очки и посмотрела на меня поверх них с нескрываемым скепсисом.

— Вы нарушили традицию, мисс София, — произнесла она, откладывая ручку. — Обычно в мой класс залетают на всех парах, когда идет урок.
— А?.. — я совершенно не понимала, о чем она говорит. Какая традиция? Какие уроки?
— От кого бежим? — она пропустила мое недоумение мимо ушей, продолжая сверлить меня взглядом.
— Я? Да ни от кого я не бегу, — ответила я, судорожно поправляя хиджаб. Руки дрожали, и это была моя извечная привычка — поправлять ткань, когда нервы на пределе.
— Мда? — мисс Гольштейн приподняла бровь. — Тогда что тебя привело ко мне?

Я лихорадочно соображала. Нужно что-то сказать. Снова выбежать в коридор? Нет, там Джейк, я не готова встретиться с ним глазами. Нужно потянуть время, завести разговор... Взгляд метался по кабинету и зацепился за небольшую картину на стене, где был изображен аппетитный круассан.

— Я... я... это... насчет поездки! — выпалила я. — Я хотела напомнить, что завтра утром вы с классом должны пойти к мисс Эвелин.
— Я помню, — отрезала она. — Я уже сказала Джейку, что помогу. Он что, не поверил мне на слово и прислал тебя?

Я замерла, нахмурившись.
— В смысле — Джейку? — переспросила я. — Вы хотели сказать — отцу Джейка?
Мисс Гольштейн искренне удивилась, даже очки чуть сползли на кончик носа.
— А он-то тут при чем?
— Но... — я замялась, теряя уверенность. — Разве это не он поставил вам условие? Ну, новая кухонная утварь для кабинета в обмен на вашу помощь нам?

Учительница вдруг смешно хмыкнула, и в её глазах промелькнула искра иронии.
— Дорогая моя, это я поставила условия Джейку. Хотя, честно говоря, я бы всё равно от него не отделалась. Он бегал за мной как приставучая муха, буквально умолял помочь вашему проекту. Клянусь, он на пороге моего кабинета сидел, доказывая, как это важно.

У меня внутри всё перевернулось. Джейк врал мне? Он говорил, что всё устроил его отец, что это просто бизнес-сделка. А на самом деле он сам... бегал за учителем? Умолял ради проекта? Или... ради меня? Он действительно старался. Для меня.

— Ой, поплыли мы... — вдруг сказала мис Гольштейн, и в её голосе послышалась усмешка.
— А?
— Вы только посмотрите на неё, — она указала на меня кончиком ручки. — Улыбка от ушей, щеки красные, как спелые томаты. Теперь для полной картины не хватает только носочком ботинка по полу ковырять.

— Да ничего подобного! — я тут же попыталась стереть улыбку с лица, но чувствовала, что щеки горят еще сильнее.
— Ну-ну, — усмехнулась она, возвращаясь к своим бумагам.

— Мне это... пора мне. До свидания! — я почти вылетела из кабинета, на этот раз стараясь быть тише.

Выйдя в коридор, я первым делом огляделась. К моему огромному облегчению, Джейка там уже не было. Толпа рассосалась, и коридор снова стал обычным школьным переходом. Я прислонилась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё еще бушует океан.

Значит, он бегал за учительницей. Значит, он проорал на всю школу о своих чувствах.

Я не была готова говорить с ним. Мои мысли были в полном беспорядке, а сердце всё еще выстукивало его имя. Но теперь, зная правду о мисс Гольштейн, я уже не могла просто отмахнуться от него. Джейк Ривера оказался гораздо сложнее, чем я думала. И это пугало меня больше всего.

***
Я ворочалась в кровати, и мне казалось, что простыни превратились в запутанный лабиринт. Сон не шел, хоть я и была уставшей. Я закрывала глаза, но перед ними всплывали не чертежи декораций, а лицо Джейка в тот момент, когда он прокричал свое признание на весь коридор.

Эта неделя выжала из меня все соки. Проект, который я тянула на своих плечах столько времени, наконец-то подошел к финалу. Бал уже послезавтра. МашаАллах, наш зал выглядит великолепно — мы закончили основные работы, и на завтра остались только мелкие штрихи. Но даже успех проекта не приносил мне покоя. В голове набатом стучал один и тот же вопрос: кто же все-таки открыл этот дурацкий челлендж? Я ломала голову все эти дни, анализировала, присматривалась к людям, но ответа так и не нашла.

А еще Майкл... Он пропал. Просто перестал появляться, и это беспокоило меня больше, чем я готова была признать. Я искренне за него волновалась. Майкл стал для меня... нет, не просто знакомым. Он стал хорошим другом. Я всегда была твердо убеждена, что дружбы между парнем и девушкой не бывает, и я прямо, глядя ему в глаза, заявила об этом в самом начале. Но Майкл своим спокойствием и поддержкой умудрился стать другом не только для меня, но и для всей нашей команды. И теперь его отсутствие ощущалось как зияющая пустота.

Вдобавок ко всему, Эми и Лили умудрились разругаться в пух и прах. И из-за чего? Из-за какой-то абсолютной ерунды — кажется, они не поделили место, где должна стоять корзина с цветами. Теперь они ходят по разным углам зала, сверкая глазами, а мне приходится работать за троих, чтобы всё не развалилось.

Но тяжелее всего было думать о Джейке.

Всю неделю он вел себя как последний сумасшедший. Я была на сто процентов уверена, что он просто издевается надо мной. Я думала, это его новый способ самоутвердиться.

И что я делала? Я была холодной, я игнорировала его, я отвечала так, будто он назойливое насекомое.

А оказалось, он пытался признаться в чувствах. Он, запинался и нес чушь, потому что волновался.

Я натянула подушку на лицо и глухо закричала:
— А-а-а-а-а-а!

Какой же эгоисткой я, должно быть, выгляжу в его глазах. Он открыл мне сердце — пусть и в своей странной манере, — а я просто убежала, обманув его, как первоклассника. «Мисс Харрисон тебя зовет» — серьезно, София? Ты не могла придумать ничего умнее? Он теперь наверняка думает, что я высокомерная, бессердечная и заносчивая.

Нужно это как-то исправлять. Но как?

Написать ему в личку? Нет, ни за что. Подойди завтра и заговорить лично? Я просто сгорю со стыда на месте, глядя в его глаза.

Я резко села в кровати, тяжело дыша. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески. Я взяла телефон. Экран ослепил меня. Я зашла в приложение, вбила его имя и открыла его профиль. Джейк Ривера. Десятки фотографий: тренировки, компания друзей, случайные снимки.

Мой палец навис над кнопкой «Подписаться». Сердце забилось где-то в горле.
«Нет, София, это плохая идея. Ты только всё испортишь. Он подумает, что ты теперь бегаешь за ним».

Я с силой выключила телефон и отбросила его на кровать. Укрылась одеялом с головой, пытаясь заставить себя уснуть.
«Нет. Нет. И еще раз нет».
Прошла минута.
«Я не буду этого делать».
Прошло две минуты.
Я вспомнила, как он стоял в том коридоре — растерянный, сбитый с толку моей выходкой.

Я вскочила, схватила телефон и, не давая себе ни секунды на раздумья, нажала «Подписаться». Сердце совершило сальто. Я тут же выключила телефон и засунула его под подушку.

О Аллах, что я наделала? Если он примет запрос, он увидит мои работы. А если он напишет мне? Я не отвечу!

А если он... если он просто отклонит мой запрос? После того, как я так грубо с ним обошлась?

Я снова нырнула под одеяло, чувствуя, как щеки пылают.
«София, ты просто катастрофа. Можно, пожалуйста, вернуть время назад?».

Но внутри, под всей этой паникой, внезапно стало чуть-чуть теплее. Кажется, я всё-таки сделала первый шаг. Теперь ход за ним.

Перед глазами всё равно стоял этот синий кружок с галочкой: «Запрос отправлен».

А если он сейчас сидит в своей комнате, видит уведомление и самодовольно ухмыляется? «Ну конечно, никуда она не денется», — наверняка проносится в его голове. От этой мысли мне захотелось провалиться сквозь землю, пробить пол и оказаться где-нибудь в районе ядра Земли, лишь бы не сталкиваться с ним завтра в школе.

— Глупая, глупая София, — ругала я себя, ворочаясь с боку на бок.

Где-то в глубине души я надеялась, что он спит. Что он увидит это только утром, когда я уже успею морально подготовиться (хотя к такому подготовиться невозможно).

Но телефон на краю кровати вдруг коротко вибрировал.

Я замерла. Дыхание перехватило. Один короткий звук, который в тишине ночи прозвучал как гром среди ясного неба.

Он не спит.
И он только что увидел мой запрос.

Я медленно, дрожащей рукой потянулась к телефону, боясь увидеть экран. Если там написано «Джейк Ривера принял ваш запрос», я, просто не приду в школу. Я уеду в другой город. Нет, в другую страну. В другую вселенную?

Пальцы коснулись холодного корпуса. Экран вспыхнул, ослепляя меня.

Я зажмурилась, оставив лишь узкую щелочку. На экране действительно было уведомление. И сердце, которое, казалось, уже не могло биться быстрее, вдруг просто остановилось.

***
Джейк
Я сидел на кухне в три часа ночи, окруженный горой улик своего полного морального падения. Передо мной стояло второе огромное ведро ванильного мороженого, а рядом — уже четвертая кружка обжигающе черного кофе. Сочетание ледяного и горячего — идеальная метафора моей жизни: то ли я горю, то ли окончательно замерз в одиночестве. Мой желудок уже начал подавать сигналы о том, что скоро объявит мне войну, но мне было плевать.

— Может, хватит? — раздался сонный и подозрительно спокойный голос отца.

Он стоял в дверном проеме, потирая глаза и переводя взгляд с пустого ведра на полные кружки. Я ничего не ответил, только смерил его свирепым взглядом
— Понял. Вопрос снят, — отец примирительно поднял руки вверх и, насвистывая, подошел к холодильнику. Достал воду и сел напротив меня. — Джейк... — начал он мягко, — не парься. В жизни всякое бывает.

— Что «всякое»? — буркнул я, запихивая в рот ложку, от которой у меня едва не треснули зубы.

— Ну, люди расходятся... если тебя бросили, это еще не конец света. Найдешь другую, — он сочувственно похлопал меня по плечу.

Я так резко грохнул ладонью по столу, что кофе в кружках испуганно подпрыгнуло.
— Да не бросал меня никто! Никто! Понятно?!

Отец недоверчиво прищурился, разглядывая мои красные глаза.
— Да? А чего тогда сидишь тут как брошенная девчонка в финале мелодрамы?

— Вовсе я и не сижу так! — твердо отрезал я, хотя внутри всё предательски ныло.

— Ну ладно, раз всё окей, я тогда спать, — отец демонстративно встал, потягиваясь.

— Погоди! Погоди! — я вскочил вслед за ним. — И это всё? А ты разве не будешь меня уговаривать? Ну, там... «откройся мне, сын», «расскажи, что на душе»?

Отец посмотрел на меня как на умалишенного.
— Еще чего. Я тебе что, дипломированный психолог? Мороженое доел — и в кровать. Давай, пока.

— ЛАДНО! — проорал я, не выдержав. — Раз ты ТАК настаиваешь, чтобы я рассказал, то слушай!

— Я? Настаиваю?

— Как только я признался... — я запнулся, голос стал тихим и хриплым, — она просто сбежала. Прямо в коридоре. Испарилась.

Отец сидел с абсолютно серьезным, даже каменным лицом. Но через пару секунд у него на физиономии начала медленно расползаться какая-то странная гримаса. Он резко отвернулся и начал подозрительно громко кашлять.

— Ты что, смеешься надо мной?! — я подскочил со стула.

— Нет-нет... — он повернулся, его лицо было красным, а в глазах стояли слезы от сдерживаемого хохота. — Просто поперхнулся... воздухом. Очень густой воздух в этой кухне. Ну, и... это всё? Она просто ушла?

— Всё! Понимаешь?! Это конец!

Отец вдруг резко хлопнул в ладоши, его тон сменился на боевой.
— Слушай меня, сын. Раз она не захотела слушать — оставь её. Забудь. Перестань за ней бегать. Теперь ты должен её игнорировать.

— Что?! — я едва не поперхнулся кофе. — Игнорировать?! Ты с ума сошел? Я всю неделю пытался к ней подойти! Если я замолчу сейчас, она вообще решит, что я о ней забыл! Я не могу, папа,она мне нравится!

— Вот именно поэтому и должен! — отец хлопнул по столу. — Пойми ты, женская психология — это как футбол. Если ты постоянно прессингуешь, они уходят в глухую оборону. А если ты отступишь, она сама начнет оглядываться: «А где это наш капитан?». Она должна почувствовать потерю!

— А вдруг она не почувствует?! Вдруг она просто вздохнет с облегчением? — я почти скулил.

— Не вздохнет. Ты — Джейк Ривера. От тебя невозможно просто так отмахнуться. Доверься мне. Будь мужиком, включи холод. Покажи, что твоя жизнь не вращается вокруг неё. Она прибежит, вот увидишь. Но только если ты перестанешь быть её личным хвостиком.

Я долго смотрел в кружку с кофе. Слова отца начали оседать в мозгу. А ведь в этом был смысл. Мой прессинг явно не работал — она сбежала!

— Ладно... — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев и гордость. — Ты прав! Хватит! Я — скала. Я — ледник!

— Вот это мой сын! — отец воодушевился. — Ты теперь её в упор не видишь!

— Да! Ты прав! — проорал я, вскакивая.

— Ты не будешь за ней бегать!

— НЕ БУДУ!

— И ты проигноришь её, даже если она сама напишет!

— ДА-А-А! — закричал я на всю кухню.

В этот самый момент мой телефон на столе вспыхнул и завибрировал. Мы оба замерли. Отец, на волне нашего «мужского союза», первым схватил мобильник.

— Так, посмотрим... — он прищурился. — И МЫ ОТКЛОНИМ ЕЁ ЗАПРОС!
— ДА! ОТКЛОНЯЙ! — проорал я. — ПОКАЖЕМ ЕЙ!

Отец что-то быстро нажал, победно хмыкнул и отбросил телефон. Мы с ним обнялись, как два воина после битвы.
Я чувствовал такую силу, такую гордость... пока до моего затуманенного сахаром и кофе мозга не начал доходить смысл фразы.

— Погоди... — я отстранился, чувствуя, как холодный пот прошибает спину. — А что ты сейчас нажал? И что значит «отклоним запрос»?

Отец самодовольно ухмыльнулся, поправляя халат.
— Да там какая-то София отправила тебе запрос в друзья. Я его мигом удалил и заблокировал возможность писать. Нечего тебе нервы портить, сынок. Будь мужиком!

Мое сердце просто упало в желудок и утонуло в ведре мороженого.
— ЧТО?! — мой крик перешел в ультразвук. — София?! Отправила ЗАПРОС?!

— Ну да, — отец пожал плечами, уже направляясь к выходу. — Ты же сам сказал — игнорим. Я тебе помог.

— НЕТ! ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ?! — я схватил телефон, лихорадочно тыкая в экран, но уведомление уже исчезло в небытии. — Она же сама! Первая! За всю неделю! А ты... ты её УДАЛИЛ?! ОТЕЦ, ТЫ УНИЧТОЖИЛ МОЮ ЖИЗНЬ!

— Джейк, ты же сам орал «Да!», — донесся его голос уже из коридора. — Определись уже, влюблен ты или игноришь. Спокойной ночи!

Я рухнул обратно на стул, глядя в пустой экран. Кофе больше не бодрил. Мороженое казалось горьким. Весь мой «мужественный» настрой испарился.

— София... — прошептал я, закрывая лицо руками. — Прости меня, у меня просто отец —дурак. Как и я сам. Мы с одного завода...