Королева Квинса

Ладно, Майкл слинял. Отправился спасать своих хомяков, видимо. Ну и ладно. Пусть спасает.

я увидел его. Саид. Стоял он один, чуть поодаль, в полном одиночестве.

Я собрался с духом. Мне нужна помощь. И, как ни странно, единственный, кто мог бы ее оказать, стоял передо мной, пялясь на группу, где была София. Я подошел к нему. Он меня не заметил, слишком увлеченный созерцанием.
— Кхм-кхм, — я кашлянул. Неуклюже так, будто подавился воздухом, а заодно и своей гордостью.
Саид наконец оторвал взгляд от Софии. Он повернулся ко мне, и его лицо было таким же невозмутимым, как всегда. Ни единой эмоции, кроме, может быть, легкого удивления.
— Здорово вы тут все устроили, — констатировал он, окидывая взглядом наш проект.
— Согласен, — выдавил я, совершенно не зная, как начать разговор. Мой мозг, видимо, все еще был занят перевариванием румянца Софии и не хотел выдавать ничего умного.
Саид посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула какая-то искорка. Он, не моргнув глазом, выстрелил:
— Помидорка, рожай уже.
. Опять эта помидорка! Да я уже привык, но все равно бесило.
— Что? — спросил я, чувствуя, как щеки снова предательски наливаются цветом.
— Я не кусаюсь. Если что-то хотел сказать, говори, — отчеканил он своим обычным строгим тоном. В его голосе не было ни капли издевки, только прямая, не терпящая возражений, настойчивость.

Слова застряли где-то между горлом и легкими. Мой внутренний паникер уже готовил доклад о том, почему это худшая идея в моей жизни – просить помощи у Саида. Но выбора не было. После всего, что со мной произошло... И Саид, как ни странно, казался единственным, кто хоть что-то в этом понимал. И, что важнее, кто имел какой-то доступ к информации, которая мне была нужна.

Я глубоко вдохнул, закрыл глаза на секунду, чтобы собрать все свои нервы в кулак, и выпалил, пока не передумал:
— Саид, мне нужна твоя помощь...

*** 
Я возвращался домой, и, клянусь, если бы кто-то встретил меня на улице, меня бы точно приняли за сумасшедшего. Радость из меня не просто лилась — она перла изо всех щелей. Я шел чуть ли не вприпрыжку, едва сдерживая дурацкое желание запеть прямо посреди тротуара.

Но самое странное было не это. Внутри меня, где-то глубоко в груди, поселилось какое-то совершенно новое, удивительное ощущение. Будто с души сняли огромный, тяжелый чугунный панцирь, который я таскал на себе годами, даже не замечая его веса. Стало так тепло, чисто и... спокойно. Словно все шестеренки в моей голове наконец-то притерлись друг к другу, и мир вокруг обрел абсолютную ясность. Я чувствовал такое умиротворение, какого не испытывал никогда в жизни. Всё встало на свои места.

С этой блаженной улыбкой на все тридцать два зуба я ввалился домой. Из кухни доносился какой-то подозрительный шкворчащий звук и отчетливый запах... гари.

Я заглянул туда и замер в изумлении. У плиты, вооружившись лопаткой как мечом, стоял мой отец. И он... готовил.

— Пап? А где наша домработница? — спросил я, медленно разуваясь.
Отец готовит — это зрелище из разряда фантастики. Обычно его кулинарные навыки ограничивались нажатием кнопки на микроволновке.
Отец обернулся и виновато усмехнулся:
— У неё сегодня выходной, сынок. Я её пораньше отпустил. Решил, понимаешь, проявить самостоятельность. Пожарить картошечку с овощами, как в старые добрые студенческие времена.

Я подошел поближе и с опаской заглянул в сковородку. То, что там лежало, больше напоминало угли или остатки древней цивилизации после извержения вулкана.
Я аккуратно подцепил пальцами один угольно-черный, скукожившийся брусок, когда-то бывший картофелем, и поднял его на уровень глаз.
— Извини, отец, но это уже не картошка, — констатировал я. — Этим можно рисовать угли на уроках  рисования у Майкла.

Отец посмотрел на свое творение, почесал затылок и беззлобно усмехнулся:
— Да уж... Передержал малость. Может, закажем чего-нибудь?
— Давай. И побыстрее, пока эта картошка не начала захватывать кухню, — согласился я.

Через полчаса мы уже сидели за столом, уничтожая огромную пиццу. Когда первый голод был утолен, а коробка наполовину опустела, я понял, что момент настал. Теплота внутри меня никуда не делась, она требовала высказаться.
— Пап... — позвал я.
Отец поднял на меня глаза, продолжая увлеченно жевать аппетитный кусок с тянущимся сыром:
— М-мм?
— Как ты... ну... как ты признался? — выдавил я, чувствуя, как уши начинают гореть.
Отец замер с куском в руке. На его лице медленно расплылась хитрая, понимающая улыбка.
— Твоей маме в любви? — продолжил он за меня, видя, как я отчаянно мямлю и краснею.
— Ну да. Типа того, — буркнул я.

Я тут же отвел взгляд и сделал вид, что картонная коробка из-под пиццы — это величайшее произведение искусства XXI века. Я принялся с невероятным интересом изучать состав теста, напечатанный мелким шрифтом на боку.
— А что такое? — прищурился отец, в его глазах заплясали искорки.
— Да ничего, просто спросил. Для общего развития.
— Да ну? — расхохотался он, откладывая кусок.
— Ты просто влюбился! Да? Я угадал? Признавайся!
— Вообще мимо! — соврал я так топорно, что даже коробка пиццы, кажется, хмыкнула.
— И ты теперь сидишь тут и думаешь, как ей об этом рассказать! — отец уже смеялся в голос, довольный своей дедукцией.
— Ой, всё, зря спросил, — проворчал я, делая вид, что собираюсь встать из-за стола.

— Господи! — отец резко хлопнул ладонью по столу, отчего я знатно вздрогнул и подпрыгнул на стуле. — Мой мальчик вырос! Настоящий мужчина!
— Если ты вдруг не заметил, я вообще-то уже выше тебя на целую голову, — огрызнулся я, пытаясь вернуть себе остатки авторитета.
— Эй, полегче на поворотах, — улыбнулся он. — Так вот, как я признался твоей матери... Сядь.

Я послушно опустился обратно на стул, приготовившись слушать.
— Нет, лучше встань и принеси из морозилки мороженое, — скомандовал этот хитрый стратег.
Я тяжело вздохнул, но спорить не стал — слишком уж хотелось услышать историю. Притащив ведерко шоколадного пломбира и две ложки, я наконец сел.

Отец взял ложку, зачерпнул мороженое и на секунду задумался. Его взгляд стал мягким, подернутым дымкой воспоминаний.
— Это было в университете, — тихо начал он. — Я увидел её у входа в главный корпус. Она стояла на ступенях и о чем-то весело болтала с подругами. Знаешь, я сначала услышал её смех, а только потом увидел её саму. Этот смех... он был такой искренний, звонкий. Она показывала девчонкам свое новое платье. Воздушное такое, летнее, нежно-голубого цвета. И она так забавно покрутилась перед ними, чтобы показать, как оно развевается... Клянусь, Джейк, для меня в тот момент весь мир вокруг просто замер. Время замедлилось, как в дешевом кино. Я стоял как вкопанный и просто пялился на неё. А когда она случайно повернула голову и посмотрела прямо на меня... я вообще дышать перестал. Думал, легкие откажут.

Я слушал его, затаив дыхание. Никогда не видел отца таким... мечтательным.
— И что дальше? — тихо спросил я.
— А дальше я три месяца просто ходил за ней тенью, — усмехнулся отец. — Боялся подойти. Думал: «Ну куда мне? Она же потрясающая красотка, точно пошлет меня куда подальше». А признался я ей на улице, когда пошел первый в тот год снег. Мы случайно оказались рядом под одним навесом. Я ведь тоже думал, что должен выбрать идеальный момент. Написать сценарий, подготовить речь... Но знаешь, что я понял тогда, стоя на засыпаемой снегом улице?
Он посмотрел мне прямо в глаза, серьезно и тепло:
— Что идеального момента может не быть никогда. Ты просто должен признаться, не теряя времени. Жизнь слишком короткая, чтобы молчать.

Я опустил глаза, ковыряя ложкой подтаявшее мороженое.
— Это не так просто, пап...
— И почему же? В чем загвоздка? Она тебя не замечает?
— Ну... София...
— Ага! Значит, её зовут София, — победно улыбнулся отец.
— Да дослушай ты! — взмолился я. — София, она... ну, она...
— Что «она»?
Инопланетянка?
У нее три головы?
— Нет.
— Тогда я вообще не вижу проблемы.
Я глубоко вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха, и выпалил на одном выдохе:
— Она мусульманка.

Я сжался в комок. В голове сразу пронеслись худшие сценарии: сейчас отец начнет читать нотации о разнице культур, о сложностях, о том, что это «другой мир», начнет расспрашивать и хмуриться... Я приготовился защищаться.

Но отец лишь спокойно отправил в рот очередную порцию мороженого, пожал плечами и спросил:
— И что?

***
Я тупо пялился на полусобранную плату микросхемы, но видел перед собой только калейдоскоп из собственных мыслей.

Я повернул голову вправо. Майкл сидел за соседним верстаком. Если у меня мозг кипел, то у него, судя по лицу, там уже вовсю полыхал пожар. Он выглядел так, будто готов был голыми руками раздавить несчастный процессор, который держал в пальцах. Челюсти сжаты до белизны в скулах, взгляд тяжелый, устремленный в одну точку.

Я еще утром заметил, что его штормит. Мы пришли в школу почти одновременно, и от него буквально разило глухой яростью.
— Эй, всё нормально? — не выдержал я тогда, перехватив его у шкафчиков. — Выговориться не хочешь?
Майкл даже не замедлил шаг. Когда я упрямо преградил ему дорогу, требуя ответа, он смерил меня таким хмурым, колющим взглядом, что на секунду повеяло холодом.
— Всё просто зашибись, Ривера, — процедил он сквозь зубы. Сухо, резко, так, чтобы я точно отвалил. — Отвали.

«Зашибись». Ну да, конечно. Я же слепой.

Как же всё усложнилось. Мы больше не общаемся как раньше. Из лучших друзей детства мы превратились... ну, ладно, не в кровных врагов, но в каких-то соперников, между которыми постоянно искрит напряжение. И всё же, глубоко внутри, под слоями гордости и недопониманий, он оставался моим другом. Тем самым парнем, с которым мы когда-то разбивали колени на одной площадке. Я не мог просто забить на то, что его гложет. Но если этот упрямый баран не хочет делиться, что мне, силой из него душу вытряхивать?

Мои безрадостные думы прервал резкий щелчок дверного замка.

В класс вошла София.

Мое сердце тут же сделало дурацкий, чисто спортивный  скачок и застряло где-то в горле. Она шла между рядами своей обычной легкой, но уверенной походкой. Прямая осанка, подбородок слегка приподнят, взгляд направлен строго вперед. В ней всегда была эта удивительная смесь грации и внутренней силы. Она не пыталась казаться королевой школы, она просто ею была, даже не осознавая этого.

Всю прошлую ночь я не спал — ворочался, прокручивая в голове вчерашний разговор с отцом.
«Идеального момента не существует, Джейк,— Если будешь ждать, пока все звезды сойдутся, проживешь жизнь на скамейке запасных».

Отец был прав. Я должен признаться ей. Рассказать о том, что чувствую, и... обо всем остальном тоже. Обо всех тех тайнах, что висели надо мной глухой стеной.

Но. Но, мне было страшно.

Смешно, правда? Я — Джейк Ривера. Профессиональный спортсмен, капитан, которого тренер за глаза называет «грозой школы» и «нашим главным танком». Наследник огромной технологической компании, и, чего уж греха таить, официально признанный первый красавчик этой школы (ладно, тут я, может, слегка и зазнаюсь). Я привык побеждать. Я привык брать то, что хочу.

Но перед Софией все мои успехи и  уверенность осыпались, как сухая листва. Я безумно боялся, что она откажет. Боялся увидеть в ее глазах жалость или, что еще хуже, равнодушие.

В голову полезли совсем уж паршивые мысли. А вдруг ей кто-то нравится? Вдруг её сердце уже занято?
Или... вдруг этот «кто-то» — Майкл?

Я бросил быстрый взгляд на Майкла, потом снова на Софию, и почувствовал, как внутри закипает темная, глухая ярость. Если бы она когда-нибудь призналась, что ей нравится Майкл... что ж. Думаю, уже на следующий день Майкл красовался бы во всех местных криминальных сводках как «пропавший без вести в неизвестном направлении».

Я усмехнулся своим мыслям, но в этой шутке было слишком мало юмора. Я не собирался ее отдавать. Ни ему, ни кому-либо еще.

Эта неделя превратилась в нескончаемый марафон позора. Если бы за «самое нелепое поведение влюбленного идиота» давали кубок, я бы уже поставил его на полку рядом со своими спортивными наградами.

Весь понедельник, вторник, среду я пытался. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: я, гроза школы, превращался в немого истукана, как только София оказывалась на расстоянии пары метров.

И ладно бы я просто молчал. Но нет, я каждый день пытался действовать. Каждый день.

Всё началось с того, что я окончательно потерял покой. После уроков я стоял у колонны и наблюдал за ней. София была не одна. Она стояла в компании Эми, Лили и... Майкла.

Они о чем-то весело болтали. Я держался на расстоянии, но прекрасно видел их лица. Майкл, этот упрямый придурок, который еще утром выглядел так, будто готов совершить военное преступление, сейчас расслабленно улыбался. Он что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя. И тут Майкл выдал какую-то шутку.

И София рассмеялась.

Она не просто вежливо улыбнулась, как обычно улыбалась мне, когда я пытался шутить. Нет. Она запрокинула голову, и этот чистый, искренний смех эхом разнесся по холлу. У нее на щеках появились едва заметные ямочки.

Конечно, Майкл. У него это получалось так легко. А я? Я даже подойти не мог без того, чтобы не вспотеть.

***
С этого  дня сезон моих официальных и феерических унижений под кодовым названием "Признайся Софии" можно считать официально открытым

Моя попытка №1

Она осталась одна, чтобы забрать учебники. Шанс. Я собрал волю в кулак и подошел, стараясь держаться на приличном расстоянии — привычка, которая уже въелась в подкорку, хотя иногда мне хотелось просто сократить эту дистанцию до нуля. Но нет, это было невозможно.

— София, — начал я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Есть разговор. Важный. Насчет... ну...

Она медленно повернула голову. Ее взгляд был таким прохладным, будто я предложил ей не признание в любви, а прокисшее молоко. Она едва заметно приподняла бровь, ожидая, пока я продолжу. Секунда, две, три... Тишина затянулась. Я внезапно понял, что забыл все красивые фразы, которые репетировал перед зеркалом. В голове возник вакуум.

— ...Насчет того, — выпалил я, глядя в потолок, — что ты думаешь о замене школьного рациона в столовой? Ну, эта пицца... она же резиновая, да?

София чуть дольше обычного посмотрела на меня, словно пытаясь понять, здоров ли я психически.
— Пицца как пицца, Джейк. У меня урок, — ответила она максимально нейтрально и просто ушла.

«Гениально, Ривера, — подумал я, ударившись головой о дверцу шкафчика. — Пицца? Серьезно?»

Что-ж первая попытка провалена

***
Попытка №2

Я подловил её в переходе. Она шла, сосредоточенная, явно обдумывая что-то важное. Я решил действовать прямо.

— София! Постой.

Она остановилась, вежливо, но без особого энтузиазма. Я сделал глубокий вдох, готовясь вывалить на неё всё: свои чувства, страхи, то, как она меня бесит своей недосягаемостью.

— Я хотел сказать, — начал я, скрестив руки на груди, чтобы не выдать дрожь в пальцах, — что ты... ну... ты особенная. В смысле, не как остальные. То есть хиджаб.. Ты...

Я замолчал, потому что она смотрела на меня так, будто я читаю ей прогноз погоды на год. Её спокойствие начинало меня раздражать. Мне хотелось, чтобы она хоть как-то отреагировала — улыбнулась, нахмурилась, закатила глаза! Хоть что-то!

— Ты... ты сегодня... — я запнулся, — ...ты сегодня очень быстро идешь. Тебе куда-то срочно надо?

Она вздохнула, поправив рюкзак.
— В библиотеку, Джейк. Сдавать книги. Мне правда пора.

И она просто прошла мимо. А я остался стоять, как истукан, глядя ей в спину. «Сдавать книги»? Я — придурок,  всё, о чем я смог спросить — это скорость её передвижения?!

Попытка №3

Я не сдался. Четверг, большая перемена. Я караулил её у библиотеки. Когда она вышла, я преградил ей путь, снова застыв на безопасном расстоянии в шаг.

— София! Стой. Мне правда нужно тебе кое-что сказать.

Она остановилась. В её глазах промелькнула легкая обреченность, но она вежливо сложила руки перед собой поверхпапки с конспектами.
— Да, Джейк? Я тебя слушаю. Только быстрее, у меня мало времени.

— Да, быстро, — закивал я, чувствуя, как ладони начинают мокреть. — В общем... Я много думал. Ты... ты очень отличаешься от остальных. Все эти девчонки в школе, они... они другие. А ты особенная. И я...

Она остановилась на верхней ступеньке. Между нами снова было это невидимое расстояние в метр, которое я не смел нарушить. Ветер слегка шевелил край её аккуратного платка. Она смотрела на меня своими глубокими темными глазами, и в них читался немой вопрос: «Что на этот раз? Колеса? Погода? Салат в столовой?»

В голове снова пронеслось отцовское: *«Идеального момента не существует... момента не существует...»*

И тут мой язык решил жить собственной жизнью.

— В общем, я хотел сказать... Момент! — выпалил я.

София моргнула.
— Что? Какой момент?

Мои глаза расширились от ужаса. Я понял, что озвучил мысли в своей голове. Паника накрыла меня с головой, и я попытался исправить ситуацию самым идиотским способом из всех возможных.

— То есть... идеальный! Идеальный момент... для того, чтобы... чтобы
— выдал я на одном дыхании, чувствуя, как лицо заливает краска.

Я должен сказать это! Прямо сейчас! «Ты мне нравишься», или...

Но когда я посмотрел в её совершенно равнодушные, спокойные глаза, в которых не было и капли того трепета, что испытывал я, мой мозг снова выдал системную ошибку. Предохранители сгорели.

— У тебя рюкзак расстегнут! — почти крикнул я, указывая пальцем на её спину.

София замерла. Она медленно повернула голову, посмотрела на свой рюкзак, который был застегнут на все молнии, а затем снова перевела взгляд на меня.

В её глазах не было злости. Только бесконечная, вселенская усталость и легкая жалость, какую испытывают к душевнобольным. Она даже вздыхать не стала.

— Он застегнут, Джейк. Хороших выходных.

Она повернулась и спокойно сошла по ступенькам, направляясь к своей машине. Спина прямая, походка уверенная. Она даже не оглянулась. Ей было абсолютно, кристально всё равно.

***
Если бы мне кто-то сказал год назад, что я, проведу все выходные, запершись в своей комнате и изводя пачки дорогой бумаги на строчки, которые тут же летят в мусорную корзину, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. А потом, возможно, съездил бы по зубам за глупую шутку.

Но вот он я. Суббота, плавно перетекающая в воскресенье. На столе — гора скомканных листов, пустая чашка из-под третьего кофе и тяжелая перьевая ручка, которую отец подарил мне на шестнадцатилетие. Я пробовал писать в заметках на телефоне, но это казалось дешевым. Будто я пишу очередной пост в соцсети. София заслуживала большего. Она заслуживала чего-то осязаемого, настоящего.

На этот раз я не собирался заикаться. На бумаге я был собой — уверенным, прямолинейным, готовым бороться за то, что мне дорого. Без масок, без глупого пафоса.

Я вывел первую строчку, чувствуя, как буквы ложатся ровно и твердо:

*«София.*

*Я знаю, что всю эту неделю выглядел в твоих глазах как полный идиот. Честно говоря, я и сам себя так чувствовал. Каждый раз, когда я подходил к тебе, мой мозг просто отключался. Я привык легко получать то, чего хочу, привык, что люди смотрят на меня снизу вверх. Но рядом с тобой вся эта мишура теряет смысл.*

*Ты смотришь на меня так, будто я пустое место. Твое равнодушие бьет по моей гордости сильнее, чем любой удар на поле. И, черт возьми, это самое лучшее, что со мной случалось. Ты видишь просто Джейка. И именно этому Джейку ты безумно нравишься.*

*Я не прошу тебя сразу верить мне или менять свое отношение. Я просто хочу, чтобы ты знала: мои чувства к тебе — это не мимолетное увлечение. Ты особенная, София. В тебе есть глубина и чистота, к которой мне хочется тянуться. Мне не нужно прикасаться к тебе, брать тебя за руку или нарушать те границы, которые ты так бережно хранишь, чтобы чувствовать твое присутствие. Мне достаточно просто твоего взгляда. И я сделаю всё, чтобы этот взгляд когда-нибудь потеплел.*

*А еще... я хочу поделиться с тобой тем, что я...»*

Я занес ручку над листом, собираясь дописать то, о чем молчал последние несколько дней. Самое сокровенное. То, что полностью меняло мою жизнь, мои ценности, мои взгляды на мир. Мой путь, который я начал нащупывать в темноте.

Внезапно тишину комнаты разорвал резкий звук. Мой телефон на столе завибрировал, отползая в сторону от сильной вибрации. На экране высветилось имя:

**«Саид»**.

Я шумно выдохнул, положил ручку на стол и потянулся за трубкой. Сердце почему-то забилось быстрее, предчувствуя важность этого звонка.

— Да, Саид, — тихо сказал я, поднося телефон к уху.

— Ассаляму алейкум, Джейк, — раздался в трубке спокойный, глубокий голос моего друга. От этого приветствия по телу разлилось странное тепло и умиротворение, которого мне так не хватало всю эту безумную неделю.

— Уа алейкум ас-салям, — ответил я, уже увереннее. Мы практиковали это наедине, и с каждым разом эти слова давались мне всё естественнее.

— Как ты? — спросил Саид. — Готов к завтрашнему дню?

Внутри меня всё сжалось от сладкого, трепетного предвкушения. Завтра. Тот самый день, к которому я шел так долго, изучая книги, задавая сотни вопросов Саиду, втайне от родителей и друзей посещая его дом.

— Готов, — твердо ответил я. — Я уверен в этом решении как никогда.

— МашаАллах, я рад это слышать, — на том конце провода послышалась легкая улыбка Саида. — Завтра после полуденной молитвы мы ждем тебя в мечети. Имам уже предупрежден. Ты произнесешь Шахаду и официально примешь Ислам, Джейк. Это великий шаг.

Кстати, если что, это название моего аккаунта в пинтрест Lynnaya_stroka💗