Королева Квинса

Джейк

— Джейк, не надо! — крик Майкла донесся откуда-то издалека, глухой и неразборчивый, словно сквозь толщу воды. — Джейк, стой!

Но меня уже не было в этой реальности. Мой мир сузился до размеров одной единственной цели. В ушах стоял невыносимый, тонкий ультразвуковой звон, от которого раскалывалась черепная коробка. Кровь в жилах не просто кипела — она превратилась в жидкий свинец, выжигающий изнутри все остатки здравого смысла. Я сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони, но этой боли я не почувствовал. Мое тело двигалось само, ведомое чистым, первобытным инстинктом уничтожения.

Я вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель, и практически побежал по коридору обратно к стойке администратора.

И вот он. Стоит.

Этот урод. Стоит как ни в чем не бывало, облокотившись на стойку, и о чем-то вальяжно беседует с девчонкой-администратором. На его лице играла какая-то полуухмылка. Мерзавец. Животное.

Перед моими глазами с новой силой вспыхнуло лицо Софии. Ее заплаканные, полные ужаса глаза. Красный след от удара на ее нежной щеке. То, как он вышвырнул ее на улицу, словно кусок грязного мусора. Он. Поднял. На нее. Руку.

Эта мысль окончательно стерла во мне все человеческое.

Я не стал ничего говорить. Слова были слишком дешевой платой за то, что он сделал. Я подлетел к нему сбоку, схватил за воротник куртки, разворачивая к себе, и с размаху, вложив всю тяжесть своего тела и всю накопившуюся ненависть, впечатал кулак прямо ему в челюсть.

Звук получился глухим и влажным. Удар был такой силы, что придурка буквально отбросило в сторону. Он снес стойку с рекламными буклетами и тяжело рухнул на колени, хватаясь за лицо.

— Ты че творишь, щенок?! — заверещал он, пытаясь подняться и массируя челюсть, из которой уже сочилась струйка темной крови.

Но я не дал ему опомниться. Я уже не контролировал себя. Шаг вперед. Новый удар — прямо в переносицу. Под моими костяшками хрустнул его нос. Он не удержался и навзничь повалился на пол.

Мне было мало. Господи, как же мне было мало!

Я рухнул на него сверху, и начал методично, с животным остервенением вбивать его голову в кафельный пол. Удар. Еще один. Снова.

— Урод!! — рычал я, срывая голос в хрип. — Как ты посмел?! Как ты, посмел тронуть ее?!

С каждым новым ударом его лицо превращалось в кровавое месиво. Мои костяшки горели пламенем, кожа на них лопнула, смешиваясь с его липкой, теплой кровью. Пол вокруг нас стремительно окрашивался в багровый цвет.

Где-то на границе сознания визжала администраторша.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Я вызываю полицию! — надрывался ее тонкий голос.

Сам придурк уже не орал — он лишь тихо, хрипло булькал, пытаясь закрыться разбитыми в кровь руками, но мои кулаки легко обходили его слабую защиту. Я бы забил его до смерти. Клянусь, в тот момент я действительно хотел забрать его жалкую жизнь.

Вдруг меня резко дернули назад. Чьи-то сильные руки обхватили меня поперек груди, отрывая от окровавленного тела.

— Пусти! Пусти меня, я убью его! — закричал я, извиваясь и пытаясь вырваться, дико перебирая ногами в воздухе, чтобы дотянуться хотя бы до его ребер.

— Джейк, хватит! Прекрати, ты убьешь его! Он того не стоит! — это был Майкл. Он держал меня мертвой хваткой, тяжело дыша мне в затылок.

Майкл с трудом оттащил меня на несколько метров назад. Силы внезапно начали покидать меня, адреналиновый прилив сменился дикой, опустошающей слабостью. Руки тряслись мелкой дрожью. Я сидел на полу, тяжело и прерывисто дыша, и тупо смотрел на мужчину. Он лежал без движения, уткнувшись лицом в лужу собственной крови, и только едва заметно содрогался.

В этот момент стеклянные двери холла с грохотом распахнулись. Холодный уличный воздух ворвался в помещение вместе с оглушительным воем сирен.

— Всем оставаться на своих местах! Работает полиция!
— в холл ворвались люди в форме, держа руки на кобурах. Сине-красные вспышки проблесковых маячков за окном заметались по стенам, окрашивая кровавый хаос в безумные цвета.

Я посмотрел на свои разбитые, окровавленные руки. На Майкла. На хрипящее тело на полу.

«Ну вот, Джейк... кажется, мы приплыли».

***
Металлический стул под до мной казался ледяным. В этой чертовой комнате три на три метра не было окон, только тусклая лампа под потолком, которая тихо, раздражающе гудела, ввинчиваясь прямо в мозг.

Я сидел здесь уже около часа. А может, вечность. Время растянулось в липкую, серую жижу. Мои руки... Боже, мои руки. Костяшки пальцев были наспех перемотаны дешевым белым бинтом, сквозь который уже проступали бурые пятна. Они пульсировали такой дикой, разрывающей болью, что каждый удар сердца отдавался в пальцах раскаленными иглами. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Внутри меня выжигало чувство полного, черного бессилия.

Дверь со скрипом отворилась. Я даже не вздрогнул. Это был уже третий. Предыдущие двое пытались играть в «плохого» и «хорошего» копа, но я просто смотрел в одну точку на исцарапанном деревянном столе и молчал, сжав зубы так, что сводило челюсть.

Новый полицейский — грузный мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и запахом дешевого кофе — тяжело опустился на стул напротив меня. Он бросил на стол серую папку с моим делом.

— Скажи мне на милость, сынок, за что ты так его? — тихо, почти по-отцовски спросил он, сцепив пальцы в замок.

Я промолчал. Лишь перевел взгляд на бинты. Под ногтями все еще осталась его кровь. Чужая, липкая, грязная. Меня тошнило от самого себя, но я ни секунды не жалел о том, что сделал.

— Молчишь? — вздохнул полицейский, не дождавшись ответа.

Я сглотнул сухой ком в горле. Голос прозвучал хрипло, чуждо:

— Когда отец приедет? — я проигнорировал его вопрос, задав единственный вопрос, который меня сейчас по-настоящему пугал. Встреча с отцом обещала стать вторым кругом хауса.

Мужчина за столом хмыкнул, в его глазах промелькнула жалость.

— Он сказал, что уже выезжает. Скоро будет здесь.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Отец убьет меня. Но даже этот страх блекнул перед тем, что я натворил.

— Джейк, ты хоть понимаешь, в что ты вляпался? — полицейский пододвинул папку ближе. — Этот человек... он уже пришел в себя. И первое, что он сделал — подал на тебя заявление об избиении. Тебе светит реальный срок, парень. Тяжкие телесные.

— Этот человек... — я заговорил, и мой голос сорвался на опасный, ядовитый шепот. — Этот человек — урод. Ему не заявление надо писать, его пристрелить мало.

— Избил его до полусмерти ты, — жестко оборвал меня коп, подавшись вперед. — У него сломан нос, сотрясение и трещина в челюсти. На данный момент по закону урод здесь — ты. Так почему, Джейк? Зачем ты это сделал?

Я снова замкнулся. Откинулся на спинку стула, пряча изувеченные руки в карманы толстовки, хотя это причинило мне адскую боль. Я не хотел впутывать Софию. Если я скажу правду, ей придется давать показания. Снова переживать этот кошмар. Снова видеть этого монстра.
Полицейский устало потер переносицу, опустил голову на руки, тяжело вздыхая. В комнате снова повисла удушающая тишина. Наконец, он поднял на меня взгляд — умный, пронзительный.

— Ты ведь нормальный парень, Джейк. По твоим глазам вижу. Ты бы не стал избивать человека просто так. Я хочу понять, что случилось, чтобы помочь тебе. Смягчить обвинение. Хоть что-то сделать.

— А зачем вам мне помогать? — я горько усмехнулся, глядя на его потертую форму. — Вам не плевать? Закройте меня, и дело с концами. Поставите галочку.

— Потому что это моя работа, черт возьми! — вдруг вспылил он, и его напускное спокойствие дало трещину. — Но раз ты молчишь, судья будет слушать только его версию. И поверь мне, в его рассказе он — невинная жертва, а ты — бешеный пес, который напал на него. Он выиграет это дело, Джейк! Ты этого хочешь?

Внутри меня будто плотину прорвало. Вся боль, весь страх за Софию, вся ненависть, которую я копил в себе эти часы, рванулись наружу. Я подался вперед, с грохотом ударив ранеными кулаками по столу. Боль обожгла руки до плеч, но я даже не поморщился.

— Он поднял руку на девушку! — со злостью выплюнул я, и мой голос перешел на крик, эхом отражаясь от голых стен. — Этот урод... этот грязный придурок поднял руку на беззащитную девчонку! Он ударил ее! Вытолкнул на улицу, как мусор!

Слезы ярости и бессилия обожгли глаза, но я не собирался плакать. Я тяжело дышал, глядя на онемевшего копа, и меня трясло мелкой дрожью.

— Если бы я был там... если бы я только оказался рядом... — я задохнулся от подступившего к горлу крика. — Он бы к ней даже прикоснуться не посмел! Я бы с него шкуру заживо содрал! Да, я избил его! И если бы мне дали шанс, я бы сделал это снова! Слышите?! Снова!

Я тяжело дышал, уткнувшись взглядом в исцарапанный пластик стола. Сердце колотилось в горле, а в ушах всё еще вибрировал отзвук моего собственного крика. Я был готов ко всему: к наручникам, к камере, к тому, что меня запрут и выбросят ключ. Мне было плевать. Главное — я высказал это.

И вдруг в этой удушливой тишине раздался голос. Спокойный, глубокий, до боли знакомый.

— Знаешь, Джейк...

Я вздрогнул и резко поднял голову. Около двери, прислонившись плечом к косяку, стоял мой отец. Я даже не заметил, как он вошел. Наверное, он стоял там всё то время, пока я орал на всю допросную. На нем был его привычный дорогой костюм, пальто расстегнуто, а в усталых глазах застыло странное, непривычное выражение.

Я инстинктивно сжался, ожидая лавины гнева. Ожидая, что он сейчас начнет кричать, называть меня разочарованием. Я приготовился защищаться.

— Я думал, пока ехал сюда, что ты снова покатился по наклонной, — тихо произнес отец, делая шаг вглубь комнаты. Его тяжелые шаги отозвались гулом в моей голове. — Я был уверен, что ты опять ввязался в какую-то глупую драку просто для того, чтобы взбесить меня. Разозлить. Доказать, что ты неуправляем.

Он остановился прямо у моего стула и положил свою тяжелую ладонь мне на плечо. Я замер, почти не дыша.

— Но сейчас, сынок, я думаю лишь об одном, — его голос слегка дрогнул, и он сжал мое плечо чуть сильнее. — Сейчас я очень сильно горжусь тобой.

Эти слова ударили меня под дых сильнее, чем любой кулак. Внутри меня будто что-то оборвалось. Я ожидал чего угодно — криков, разочарования, пощечины, но только не этого. «Горжусь тобой». Я не слышал этих слов от него, давно. В горле встал колючий, болезненный ком, и мне пришлось приложить все силы, чтобы не показать, как сильно меня это зацепило.

Полицейский за столом удивленно приподнял брови и выпрямился.

— Вы отец Джейка? — спросил он, переводя взгляд с меня на мужчину в дорогом пальто.

— Да, я его отец, — твердо ответил он, даже не взглянув на копа. Все его внимание было приковано к моим окровавленным бинтам. Он на секунду прикрыл глаза, словно справляясь с гневом, а затем снова посмотрел на меня. — Я найму тебе лучших адвокатов в этом городе, Джейк. Мы сотрем его в порошок. И я сделаю всё, чтобы этот урод, как ты его называешь, сидел за решеткой.

Отец тяжело вздохнул, и на его лице проступила глубокая, искренняя горечь.

— Это моя вина. Я сам виноват... Я должен был лучше следить за теми, кого нанимаю на работу.

Я сидел, разинув рот, абсолютно потерянный. Мой идеальный, контролирующий всё на свете отец сейчас признавал свою ошибку. Передо мной. Я не знал, куда деть свои изувеченные руки, куда деть взгляд. Весь мой гнев куда-то испарился, оставив после себя лишь странную, щемящую пустоту.

— Спасибо... что ли, — едва слышно пробормотал я, чувствуя себя глупым пятилетним мальчишкой.

Отец понимающе кивнул, а затем резко повернулся к полицейскому. Его взгляд мгновенно стал холодным и властным — взглядом человека, который привык отдавать приказы и не терпел возражений.

Детектив молча наблюдал за нашей сценой. В его глазах читалось сочувствие, но закон есть закон. Я совершил преступление, нанес тяжелые увечья, и просто так уйти из участка прямо сейчас я не мог. Справедливость справедливостью, а протокол никто не отменял.

Полицейский резко повернулся к селектору и нажал кнопку.

— Саймон! — проорал он на весь кабинет.

Уже через несколько секунд дверь допросной распахнулась, и на пороге появился молодой парень в форме, растерянно оглядывая присутствующих.

— Да, сэр? — отозвался он.

Детектив поднялся со своего места, поправил кобуру и сухо указал пальцем на меня:

— Оформи его. За решетку его, в камеру предварительного содержания, пока мы тут со всем не разберемся.

Молодой коп кивнул и шагнул ко мне, доставая из-за пояса наручники. Я молча поднялся со стула, послушно протягивая свои изувеченные, забинтованные руки. Холодная сталь защелкнулась на запястьях, но, странное дело, этот металл больше не казался мне таким тяжелым.

— А вы, мистер Ривера, садитесь, — детектив вежливо указал отцу на освободившийся стул напротив себя. — Давайте оформлять документы на залог и готовить встречу с вашими адвокатами.

Саймон мягко, но уверенно взял меня за плечо, уводя к выходу. Перед тем как переступить порог допросной, я обернулся. Отец стоял у стола, провожая меня взглядом. Он не улыбался, его лицо снова стало жестким и сосредоточенным — он готовился к войне за меня. И впервые в жизни я знал, что эту войну мы выиграем.

Шаги Саймона затихли где-то в конце коридора. Я остался один в камере. Железная решетка отделяла меня от остального мира, а внутри пахло сыростью, старой побелкой и хлоркой. Я сел на узкую деревянную кушетку, прислонившись спиной к холодной стене, и прикрыл глаза. Голова раскалывалась.

Спустя пару минут послышались шаги. Я открыл глаза и увидел отца. Он подошел к решетке, засунув руки в карманы брюк, и окинул меня оценивающим взглядом.

— Тебе придется здесь посидеть несколько часов, пока адвокаты уладят все бумажные вопросы с залогом, — ровно начал он. — А после тебя выпустят.

— Понятно, — глухо отозвался я.

Деваться мне все равно было некуда. Сейчас я был готов подписать любые бумаги, лишь бы этот день наконец закончился.

Отец коротко кивнул, собираясь уходить, но вдруг остановился. На его губах промелькнула странная, едва заметная полуухмылка.

— И кстати... к тебе тут гости.

Я удивленно приподнял бровь. Гости? В голове сразу всплыло имя Майкла. Ну конечно, этот придурок наверняка притащился следом за нами, испереживался весь. Больше некому.

Отец развернулся и вышел из блока камер. Я устало вздохнул, собираясь подняться, чтобы поприветствовать друга.

Дверь в конце коридора снова скрипнула. Я сделал шаг вперед, вглядываясь в полумрак... и застыл. Воздух из моих легких будто выбило тяжелым ударом.

Это был не Майкл.

В коридор медленно, нерешительно вошла София.

Я не ожидал увидеть её здесь. Меньше всего на свете я хотел, чтобы она видела меня таким. Запертым в клетке, как дикое животное. Грязным. Моя толстовка была в чужой крови, а бинты на руках полностью промокли, окрасившись в жуткий, грязно-розовый цвет. Я почувствовал, как к горлу подступает удушливая волна стыда. Мне захотелось спрятать руки за спину, провалиться сквозь этот чертов бетонный пол, исчезнуть.

София не стала подходить близко. Она остановилась в паре метров от решетки. На фоне серых облупившихся стен участка она выглядела такой хрупкой, чистой и совершенно чужой для этого места.

Я медленно подошел к прутьям решетки. Между нами было всего расстояние вытянутой руки, но мне казалось, что нас разделяет пропасть.

Мы молчали. Минуту, может, больше. София медленно блуждала по мне взглядом. Она смотрела на мое разбитое лицо, на испачканную одежду, и наконец ее глаза остановились на моих забинтованных кулаках, с которых почти капала кровь. В ее зеленых глазах не было восхищения моим «подвигом». В них застыла такая глубокая, невыносимая боль, что мне стало физически трудно дышать.

— Зачем? — тихо, почти шепотом спросила она. Ее голос дрожал.

Я растерялся. Мой мозг судорожно пытался подобрать правильные слова.

— Что? — переспросил я, цепляясь пальцами за холодное железо решетки. — Ну... София, я это... я увидел, что этот придурок сделал с тобой. Я увидел след на твоем лице. Не переживай, он больше ничего тебе не сделает, он близко к тебе не подойдет, я гарантирую...

— А я просила? — резко перебила она меня.

Этот вопрос ударил меня наотмашь. Я осекся на полуслове.

— Что?.. — глупо переспросил я.

— А я просила тебя избивать его, Джейк?! — в ее глазах блеснули слезы, но она упрямо не давала им скатиться. В ее голосе звучало такое разочарование, от которого мне захотелось выть. — Ты хоть на секунду подумал? Я разговаривала с ним. Я пыталась достучаться до него. Я сказала ему, что мой народ — самый добрый и чистый. Что моя вера учит миру, терпению и прощению, что мы не такие, какими нас рисуют в новостях... А ты пошел и просто растоптал мои слова! Ты пошел и доказал ему обратное!

Каждое ее слово вонзалось в меня, как ржавый гвоздь.

Она была права. Она была чертовски права.

Я ведь не думал об этом. Я вообще ни о чем не думал в тот момент, кроме собственной ярости. Я хотел утолить свой гнев, прикрываясь благородным желанием «защитить» ее. А на самом деле я просто все испортил.

— София, я...
— Я хотел как лучше...

— Как лучше для кого, Джейк? — горько спросила она, покачав головкой. — Для твоей гордости? Ты посмотри на себя. Ты сидишь под арестом. Твой отец нанимает адвокатов, чтобы отмазать тебя от тюрьмы. А тот человек сейчас лежит в больнице и чувствует себя абсолютной жертвой. Ты думаешь, ты его проучил? Нет. Ты просто озлобил его еще сильнее. И теперь он будет ненавидеть меня и всех, кто на меня похож, в сто раз больше. Из-за тебя.

— Прости... — это было единственное, что я смог выдавить из своей пересохшей глотки. Гордость, злость, адреналин — все испарилось. Осталась только глухая, ноющая боль в груди. — Прости меня. Я дурак.

София посмотрела на меня в последний раз. В этом взгляде уже не было злости. Только бесконечная усталость и грусть.

— Да, Джейк. Ты дурак, — тихо сказала она. — И самое страшное, что ты так ничего и не понял. Насилие не лечит боль. Оно только порождает новую.

Она развернулась и медленно пошла к выходу.

— София! — тихо позвал я, но она даже не обернулась.

Тихий стук ее шагов растаял в длинном коридоре, а затем хлопнула тяжелая входная дверь. Я остался стоять у решетки, сжимая холодные прутья. Костяшки пальцев дико заныли, но эта боль была ничем по сравнению с тем, как сильно прямо сейчас горело мое сердце.