Королева Квинса

Школьный зал напоминал склад логистического центра в разгар черной пятницы. Возле стены возвышалась целая гора коробок, пакетов и свертков, которые Лили с азартом профессионального закупщика выгрузила из такси. Логотипы с корейскими иероглифами пестрели всеми цветами радуги.

Майкл подошел к ближайшей коробке, из которой выглядывала картонная голова какого-то розововолосого айдола, и протяжно присвистнул.
— Ничего себе вы пошопились... Вы планируете открыть филиал Сеула?

Лили, гордо выпрямилась, поправляя выбившийся локон рыжих волос.
— Я надеюсь, что этого хотя бы хватит!

Я посмотрела на это нагромождение картона и пластика и не смогла сдержать смешок.
— Надеюсь, этого не будет слишком.

— Ну а вы как сходили? — голос Джейка прозвучал неожиданно строго. Он стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди.

Майкл, заметив это напряжение, весело подмигнул мне.
— Да, Колючка, расскажи! Просвети наших коллег о наших гастрономических успехах.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. В голове всплыл образ маленькой, уютной булочной и добрые глаза миссис Эвелин. Я замялась, подбирая слова.
— Ну... это, как его... в общем...

— Давай я? — Майкл сочувственно посмотрел на мои мучения.

— Да! — выдохнула я, чувствуя невероятное облегчение. — Пожалуйста, расскажи сам. — Я опустила глаза, внезапно обнаружив, что рассматривать носки своих кроссовок — самое увлекательное занятие в мире.

— В общем, нашли мы эту булочную, — начал Майкл, активно жестикулируя. — С виду крошечная, почти незаметная, зажата между огромным офисным зданием и прачечной. Я вам клянусь, круассаны у них просто зачетные, я чуть язык не проглотил.

— И что? Вам отказали? — Лили разочарованно надула губы. — Я так и знала, что надо было идти в сетевую кондитерскую.

— Наоборот, они согласились! — торжествующе объявил Майкл.

— Тогда в чем проблема? Почему у Софии такой вид?

Майкл сделал театральную паузу.
— Заведением заправляет женщина, миссис Эвелин. Она работает там только с дочкой. Пекарня крошечная, оборудования мало. Она честно призналась, что физически не успеет приготовить такой огромный заказ за несколько часов до бала. А она настаивает на том, чтобы всё было свежим — «из печи прямо в руки», понимаете? Она печет за пару часов до выдачи. Две пары рук против аппетита всей нашей школы — это заведомо проигрышная битва.

— И? Вы нашли другую булочную? — Лили нетерпеливо топнула ногой.

Майкл хитро усмехнулся, косясь на меня.
— Нет. Колючка пообещала, что мы найдем ей помощников.

— Что?! — Лили заорала, она скрестила руки на груди и сверкнула глазами в мою сторону. — София, ты серьезно? Где ты возьмешь кондитеров-добровольцев?

Я глубоко вздохнула и подняла голову.
— Слушайте, миссис Эвелин... у неё такое красивое имя, правда? Вы знали, что оно означает «дарующая жизнь»? И её булочки действительно...

— Не переводи тему! — строго оборвала меня Лили, хотя в уголках её губ уже начинала зарождаться улыбка.

— В общем, миссис Эвелин была так рада, что мы заказали именно у неё! — горячо заговорила я. — Она сказала, что любит готовить, но заказов совсем мало, потому что о её лавочке никто не знает. Им нужна реклама. И я подумала: мы ведь можем напечатать её эмблему и QR-код с соцсетями прямо на упаковках? Это же идеальный пиар! А насчет помощи... — я немного понизила голос и виновато посмотрела на них, — я подумала, что класс миссис Гольдштейн по домоводству мог бы нам помочь. Это же отличная практика для учеников!

Джейк, который до этого хранил молчание, внезапно согнулся пополам от смеха. Это был не его обычный издевательский хохот — в нем слышалось что-то доброе, почти умиленное.

— И как ты планируешь просить помощи у миссис Гольдштейн? — спросил он, отсмеявшись. — Ты видела эту женщину? Она же фельдмаршал в юбке.

Я посмотрела на Лили.
— Может... может, ты поможешь? Ну, поговоришь с ней?

— Нет-нет-нет! Даже не уговаривай! В прошлом году я с позором вылетела из её класса. Я сломала ей палец!

— Как?! — Майкл едва не подавился воздухом от смеха.
— Долгая история, — отрезала Лили , помрачнев. — Скажем так: миксер и её рука оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Она до сих пор молится, когда видит меня в коридоре.

Я с надеждой повернулась к Майклу. Тот сразу выставил ладони вперед.
— Извини, Колючка, но тут я бессилен. Думаю, мама моей бывшей девушки мне точно не поможет.

Мы с Лили синхронно ахнули.
— Ты встречался с дочкой миссис Гольдштейн?!

— Да, — Майкл неловко почесал затылок.

— И почему вы расстались? — Лили подалась вперед, её глаза горели любопытством.

— Долгая история, — Майкл подмигнул ей, явно не собираясь выдавать подробности.

Я вздохнула и снова посмотрела на Джейка.
— А у тебя? У тебя тоже долгая история?

Джейк прищурился
— Скажи, Пустынная Принцесса, — протянул он своим низким голосом, — я что, похож на человека, который будет гоняться за девчонками и умолять их о помощи?

Джейк

— Это плохая идея, Джейк. Очень плохая, — шептал я себе под нос, поправляя воротник куртки. — Ты Ривера, черт возьми. Твой отец держит в страхе половину бизнес-центров Нью-Йорка, а ты идешь вымаливать разрешение на выпечку булок.

Миссис Гольдштейн я настиг в коридоре. Она стремительно неслась в сторону учительской, прижимая к груди стопку журналов. Её седой пучок на затылке подпрыгивал в такт шагам, напоминая пушистую гранату, готовую взорваться.

— Миссис Гольдштейн! Подождите! — выкрикнул я, ускоряя шаг.

Она обернулась. Её очки в роговой оправе опасно съехали на кончик носа.

— Ривера! Даже не подходи! Моя страховка не покрывает встречи с тобой чаще одного раза в год!

Да. Я тоже учился в её классе. Точнее мама хотела чтобы я научился готовить. Но к сожалению моим талантом оказалась не готовка а спорт.

— Прошу вас, выслушайте! — я уже почти бежал рядом, стараясь не наступать на пятки её ортопедических туфель. — Вам же это будет полезно! Это не просто готовка, это социальный проект!

— Полезно? — она резко остановилась, и я чуть не врезался в неё. — Полезно было бы, если бы ты в прошлом году не пытался взбить белки промышленным миксером на максимальной скорости, из-за чего мы неделю отмывали потолок от безе!

— Это был несчастный случай! Научный эксперимент! — я попытался изобразить самую искреннюю из своих улыбок, но Гольдштейн лишь поджала губы.

— Уходи, Джейк. Мой класс — это территория мира и покоя. Ты — ходячий хаос.

Она снова двинулась вперед. Я следовал за ней. Мы прошли мимо кабинета литературы, мимо спортзала, и я уже начал терять терпение.

— Прошу вас, в сотый раз говорю! — воскликнул я. — Речь о миссис Эвелин. Крошечная пекарня на углу. Ей дали огромный заказ на школьный бал, и она не справляется. София... ну, то есть, организаторы бала подумали, что вашим ученикам нужна практика. Настоящая работа с профессиональным пекарем! Это же пойдет в их портфолио!

— Практика? — Гольдштейн фыркнула, не оборачиваясь. — Мои девочки и так прекрасно справляются. На следующей неделе мы печем яблочные штрудели для дома престарелых. У нас плотный график, Ривера.
— Штрудели — это вчерашний день, — я зашел с козырей, преграждая ей путь у самой двери учительской. — А здесь — международный масштаб! Французская выпечка, новые технологии... И реклама! На каждой упаковке будет написано: «Приготовлено совместно с лучшим классом домоводства под руководством легендарной миссис Гольдштейн».

Она замерла. Одно её веко дернулось. Я понял: лед тронулся, но этого мало. Нужно было что-то весомое. Что-то, от чего не откажется ни один учитель в этой старой школе.

— И еще... — я понизил голос, оглядываясь, будто сообщал государственную тайну. — Я знаю, что директор Харрис отклонил вашу заявку на обновление кухонного оборудования. Слишком дорого, бла-бла-бла. Если вы поможете с балом и всё пройдет идеально, я... я поговорю с отцом.

Она прищурилась. Фамилия Ривера в этом городе открывала многие двери, и она это знала.

— Его компания как раз обновляет технику в своих отелях, — продолжал я, чувствуя, как на крючок попалась крупная рыба. — Я могу устроить так, что ваш класс получит новые индукционные плиты и те самые планетарные миксеры, о которых вы просили. В качестве «благотворительного пожертвования». Прямые поставки. С гарантией.

Миссис Гольдштейн медленно подняла взгляд на меня. В её глазах шла тихая борьба между педагогической этикой и страстью к хорошей кухонной утвари.

— Прямые поставки? И новенькие духовые шкафы с конвекцией? — вкрадчиво спросила она.

— Лично проконтролирую отгрузку, — добавил я, чувствуя, как внутри всё ликует. — Моё слово как Риверы.

Она молчала секунд десять.

— Хорошо, Джейк, — наконец произнесла она, поправляя очки. — Но учти: если ты хоть на шаг приблизишься к кухне во время процесса — плиты не спасут тебя от моего гнева. Я заставлю тебя перебирать чечевицу вручную до самого выпуска.

— Договорились! — я едва сдержался, чтобы не победно вскинуть кулак.

— И передай этой своей... Софии, — Гольдштейн неожиданно смягчилась, — что у неё доброе сердце. Но помощников я выберу сама. Без твоего разрушительного участия.

Я кивнул, провожая её взглядом. Когда она скрылась за дверью, я выдохнул. Придется переступить через гордость и попросить помощи у отца...
Но вспомнив, как засияют глаза Софии, когда я скажу, что Гольдштейн в деле, я понял — оно того стоило. Черт, Джейк Ривера, ты официально становишься «мальчиком на побегушках» у Пустынной Принцессы. И самое страшное, что мне это чертовски нравится.

***
Столовая гудела, как растревоженный улей, но у нашего столика был свой микроклимат. Это уже стало чем-то вроде священного ритуала. Каждый день мы собирались здесь, и я, честно говоря, начал ловить себя на мысли, что жду этих минут. Моя жизнь, которая раньше напоминала свалку из драк и прогулов, вдруг обрела подобие фундамента.

Видели бы вы лицо мистера О'Коннелла, когда я явился на его урок три раза подряд. Я перестал искать повод, чтобы кому-нибудь врезать, вытянул математику на «отлично» и — самое странное — мне это нравилось. Наша компания стала для меня чем-то большим, чем просто кучкой людей, с которыми можно убить время. Это было похоже на семью. Ту, которую не выбирают, но за которую готов стоять горой.

— Я тебе говорю, Рафаэль — это Джейк! — выпалила Лили, едва не ткнув в меня вилкой.
— Нет, — Майкл фыркнул, старательно вылавливая картошину из соуса. — У Джейка нет такого строгого взгляда. Колючка— Рафаэль.
— О чем спорим? — София подошла к столу, плавно поставив поднос.

Внутри меня всё так и подпрыгивало. Мне хотелось похвастаться своим триумфом с мисс Гольштейн. Я буквально жаждал увидеть тот самый блеск в её глазах, ради которого, кажется, был готов горы свернуть.

— Майкл утверждает, что по типажу «Черепашек-ниндзя» ты — Рафаэль, — с абсолютно серьезным видом ответила Лили.
— А по-моему, он прав, — вставил я, не удержавшись от смешка.
— Во-о-от! — воодушевился Майкл. — Колючка— Раф, Джейк у нас вылитый Леонардо, весь такой правильный стал, Лил—Донателло...
— Дай угадаю, — София улыбнулась, и у меня в груди что-то предательски дрогнуло. — А ты, конечно, Микеланджело?
— В точку, Колючка! — Майкл закинул в рот картофелину и довольно зажмурился.

Я набрал в легкие воздуха. Сейчас. Сейчас я скажу.
— Слушайте, я хотел...
— Я сейчас вернусь, — вдруг перебила София. Она подхватила свой шопер и торопливо вышла из столовой.

Мои слова застряли в горле.
— Эй, а куда она вечно пропадает? — спросил Майкл, глядя ей вслед.
— Молиться, — коротко бросила Лили, жуя яблоко.

Я видел это лишь однажды. В тот день я сбежал как трус, не зная, как реагировать. Но сегодня любопытство потянуло меня следом.
— Я в уборную.

Конечно, я прошел мимо уборных. Ноги сами несли меня на верхние этажи. Пустые коридоры, тишина, запах старой бумаги и мела. Я заглядывал в один кабинет за другим, пока не толкнул дверь кабинета истории.

Она была там. В дальнем углу, в стороне от парт и суеты. Я видел много религиозных обрядов в кино, но в реальности это выглядело иначе. София словно выстроила вокруг себя невидимую стену, отделившись от всего мира. Её движения были отточенными, тихими и полными какого-то запредельного достоинства. Она совершала... как же это... намаз. Да, точно.

В её поклонах было столько искренности и покоя, что я замер в дверях, боясь даже дышать. В этот момент она казалась хрупкой и одновременно невероятно сильной. Весь её облик дышал какой-то чистотой, которая заставляла меня чувствовать себя неуклюжим и грубым. Это была не просто молитва, это был разговор с кем-то, кто её точно слышал.

Когда она закончила и села на колени, она, не оборачиваясь, спросила:
— Что пришел?
— А? — я вздрогнул. — Что? Откуда ты...
— Зачем пришел? — Она встала и начала аккуратно сворачивать коврик.
— А-а, ну... я это. Хотел рассказать кое-что.

София вопросительно изогнула бровь, убирая коврик в сумку.
— Что именно?
— Насчет Гольштейн. Она согласилась помочь.
Она замерла. Её взгляд наконец-то встретился с моим — прямой и пронзительный.
— Что? Как?
— Не то чтобы я умолял её... — В голове вспыхнула картинка, как я полчаса бегал за ней по коридорам, буквально наступая на пятки, но я быстро отогнал эти воспоминания. — Просто услышал, что отец хочет закупить новое оборудование для школы, и... в общем, я попросил его выдвинуть условие. Чтобы она помогла нам.Ложь сорвалась с языка подозрительно легко. Не признаваться же, что я просто взял её измором.
— Правда? — Глаза Софии засияли так ярко, что мне стало жарко.
— Ну да, — буркнул я, стараясь выглядеть максимально равнодушным.

И снова. Опять эта улыбка вниз — она всегда сначала чуть поджимает губы, а потом улыбается так искренне, что у меня внутри всё переворачивается.
— Спасибо. Спасибо тебе большое! — Она негромко хлопнула в ладоши, тут же смутившись.
— Да не за что, — ответил я. Ноги стали ватными, в кабинете вдруг стало слишком мало кислорода. — Пойду я.

— Эй, погоди!
Я обернулся в дверях.
— Ты же не хотел просить помощи у отца с теми виртуальными очками. Почему сейчас решил обратиться к нему?
— Сейчас просто... другой случай. Сейчас он меня бесит чуть меньше обычного, — ляпнул я, сам не понимая, зачем открываюсь.
— А он тебя бесит? Почему?

Я стоял, хлопая глазами как последний идиот.
— Потому что после смерти матери он стал другим, — признался я шепотом.
«Уходи отсюда, придурок, — орал внутренний голос. — Ты ей сейчас еще и пин-коды от карт расскажешь!»

В её глазах на мгновение мелькнула жалость, и я внутренне сжался. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Но она сказала совсем другое.
— А ты? — тихо спросила она.
— Что «я»?
— А ты не стал другим?
Я опешил.
— В смысле?

— Джейк, ты думаешь, что это только твоё горе. А об отце ты подумал? — София сделала шаг ко мне. — Разве он не потерял столько же, сколько и ты? Ты хоть раз дал ему шанс прийти в себя, или сразу начал его ненавидеть, чтобы тебе самому было проще справляться с болью? Дай ему шанс, раз не дал время. Думаю он не хотел бы с тобой ругаться.

Её слова ударили под дых. Без злобы, без нравоучений — просто констатация факта, от которой захотелось завыть. Она смотрела на меня так, будто видела мою душу насквозь — со всеми её шрамами и дурацкими защитными реакциями.

София молча вышла из класса, оставив меня один на один с этой звенящей пустотой. Я остался стоять в пыльном кабинете истории, глядя в стену и чувствуя, как внутри рушится моя привычная баррикада, которую я строил годами. Было паршиво. И одновременно как-то... правильно?

Я уже собирался уходить, когда услышал тихие шаги. Дверь снова скрипнула. София вернулась. Она не стала подходить вплотную, просто быстро подошла к ближайшей парте и поставила на неё маленькую жестяную баночку. Внутри загремели те самые кислые конфеты, которые она постоянно таскала в своём шопере.

Она посмотрела на меня — теперь уже без тени грусти или упрёка. В её взгляде было что-то тёплое, почти родное. София искренне, по-настоящему улыбнулась, и эта улыбка на мгновение осветила весь этот хмурый класс.

— Спасибо, — негромко повторила она.

Она ушла, на этот раз окончательно, а я еще долго смотрел на эту баночку. Мои руки всё ещё немного дрожали, но внутри, в самом центре того хаоса, который я называл своей жизнью, вдруг стало очень тихо и спокойно. Похоже, сегодня я получил не только «отлично» по математике. Сегодня я получил что-то гораздо более важное.

***
Слова Софии о моем отце до сих пор гудели в голове. Я пытался отмахнуться, убедить себя, что она ничего не понимает, но баночка с кислыми конфетами, зажатая в моем кулаке, весила тонну. С этими мыслями я и ввалился в кабинет математики.

Майкл сидел на задней парте. Высунув кончик языка от усердия, он что-то увлеченно рисовал в тетради, полностью игнорируя шум в классе. Я рухнул на стул рядом. Мысли скакали, как бешеные белки: отец, Гольштейн, намаз в пустом классе и эта её улыбка...

Я уставился в одну точку, которая по чистой случайности оказалась затылком Майкла.

— Ты сейчас во мне дыру протрешь, — не оборачиваясь, подал голос Майкл. — Я прямо чувствую, как твой взгляд прожигает мне затылок.
— Что? — я встряхнул головой, выплывая из ступора.
— Говорю, ты на меня так смотришь, будто я задолжал тебе миллион. Что стряслось?

Я замялся. Мне нужно было это с кем-то обсудить, иначе котелок бы просто взорвался. Я придвинулся к нему почти вплотную, понизив голос до заговорщического шепота.
— Вот скажи... Ну, чисто теоретически...
— О-о, началось, — Майкл наконец отложил ручку и повернулся ко мне. — Давай, вываливай свою «теорию».

Я огляделся, проверяя, не греет ли кто уши поблизости.
— Вот если... когда ты видишь человека, ну, одного конкретного человека... сердце начинает биться так громко, что ты слышишь его в ушах. И дышать становится трудно, как будто пробежал марафон. Что это значит?

Я не успел закончить фразу, как Майкл резко отпрянул. Он буквально вжался в спинку стула и комично обхватил себя руками за плечи, словно выстраивая баррикаду.
— Чувак, прости, но я должен сказать это прямо: твои чувства не взаимны. Ты классный парень, но мне нравятся блондинки.
— Да не про тебя я, придурок! — прошипел я, чувствуя, как краснеют уши. — И вообще, что значит «чувства»?

Майкл тут же расслабился и снова взялся за ручку, ухмыляясь.
— То и значит. Поздравляю, Леонардо. Ты запал. Конкретно так. По самые уши.
— Кто? Я?! — я не выдержал и рявкнул на весь класс. Пару человек обернулись, и я поспешно втянул голову в плечи. — С чего ты взял?
— Ну не я же сижу тут с лицом побитой собаки, — Майкл вернулся к своему рисованию.
— Да отлипни ты от этой тетради! Я не мог... — я выдержал паузу и саркастично изобразил кавычки в воздухе, — «запасть». Это физиологически невозможно.

— О чем спорим, философы? — на парту перед нами бесцеремонно уселся Марко, вертя в руках линейку.
— Марко, рассуди, — я схватил его за край пиджака. — Если сердце начинает колотиться в ушах при виде... ну, знакомой. Что это по-твоему?

Марко нахмурился.
— Слушай, Джейк, я бы на твоем месте сходил к врачу. Скорее всего давление скачет. Может, вирус какой подцепил? В общем, ты заболел, сто пудов.

Ну конечно!
— Да! — я вскочил с места, чувствуя невероятное облегчение. Сделал шаг к Марко и с силой хлопнул его по плечу. — Ты совершенно прав! Гений! Просто вирус.

Я развернулся к Майклу и победно ткнул в него пальцем:
— А ты — не неси чепухи, если не разбираешься в медицине. Я просто приболел. Ясно тебе? Организм ослаб.

Майкл лишь закатил глаза и что-то пробормотал про «безнадежного идиота», но мне было плевать. Вирус — это понятно. Вирус можно вылечить. А вот то, о чем плел Майкл... об этом я даже думать себе запретил.

***
Зайдя домой, я почувствовал странную пустоту, несмотря на все последние события. Механически принял душ, заглушая гулом воды свои мысли, поел что-то на ходу и, к собственному удивлению, сел за уроки. Да, я. Джейк, который обычно воспринимал домашнее задание как личное оскорбление, сидел за столом.

Но учебник математики оставался лишь фоном. В голове без конца крутились слова Софии об отце. «Разве он не был в печали? Ты дал ему шанс?» Её вопрос был как невидимая игла, которая медленно, но верно вытаскивала наружу что-то очень старое и болезненное.

Я откинулся на спинку стула, закрыл лицо руками, пытаясь перезагрузить мозг. Вдохнул. Выдохнул. Встал. Вышел из своей комнаты, споткнувшись о кипу грязных рубашек, которые лежали здесь не день и даже не неделю. Они лежали тут почти месяц.

Я подошел к кабинету отца. Никогда раньше не стучал. Просто врывался, как ветер. Сейчас моя рука поднялась, замерла. Сердце стучало. Раз, два, три. Глухой стук разнесся по тишине коридора.

— Шарон, я же просил меня не тревожить! — услышал я голос отца. Он звучал устало и явно был адресован нашей домработнице.
— Это я, — подал я голос, немного осипшим от волнения.
— Джейк? — даже через дверь я мог представить, как удивленно поднялись его брови. — Входи.

Я тихо открыл дверь и проскользнул внутрь. Сразу же постарался не встречаться с ним взглядом. Отчего-то было неловко. Я принялся осматривать кабинет, будто видел его в первый раз. Массивная мебель из темного дерева, книжные полки до потолка, запах кожи и старых книг. На столе, среди бумаг и чертежей, как всегда стояли рамки с фотографиями. Вот он, молодой и беззаботный, смеется с друзьями. А вот... наша мама.

На одной из них она совсем юная, в легком летнем платье, её волосы цвета спелой пшеницы развеваются на ветру, а глаза цвета неба сияют смехом. На другой, более поздней, она обнимает меня, тогда еще совсем малыша, а её улыбка... Она была как солнце. И сейчас, глядя на неё, мне вдруг стало невыносимо тоскливо.

— Ты что-то хотел? — голос отца вырвал меня из задумчивости.
Я сглотнул.
— А ты... очень занят? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.
— Да, — коротко ответил он, не поднимая головы от монитора.
— Ладно, — я пожал плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается. Развернулся, чтобы выйти. Кажется, София ошибалась. Или я просто не умею.

— Так чего ты хотел? — Его голос остановил меня у самого порога.
Я глубоко вздохнул, собираясь с духом.
— Может... Может, поиграем в футбол? — промямлил я. Звучало это до того нелепо, что я сам чуть не засмеялся.
— Что? — Он поднял голову. В его глазах читалось искреннее удивление.
— Ну... раз ты занят, то не стоит, — поспешно добавил я, уже жалея, что вообще заговорил.

— Я свободен! — Отец резко вскочил, чуть не опрокинув стул. В его глазах загорелся какой-то давно забытый огонек. — Идем!
— А работа? — Я моргнул.
— Работа у меня каждый день, — он усмехнулся. — А с тобой в футбол я не играл... очень давно. С тех пор как... — Он не закончил. Да и не нужно было. Я и так всё понял. С тех пор, как не стало мамы.
— Так ты идешь или нет, чемпион? — Он подмигнул мне. — А-а-а, я понял! Боишься мне проиграть?
— Не дождешься! — ответил я, и на моем лице, впервые за долгое время, появилась настоящая, широкая улыбка.

***
Несколько часов пролетели как одно мгновение. Мы гоняли мяч по заднему двору, как в старые добрые времена. Мяч свистел, пыль взлетала, и я видел, как он смеется. По-нанастоящему, искренне, без той маски усталости, которая так прочно приросла к его лицу после ухода мамы. Его улыбка была широкой, а смех — заразительным. Он даже как будто помолодел на десяток лет.

Закончили мы со счетом 2:1 в его пользу. Конечно, я поддавался. Немного. Довольные и запыхавшиеся, мы рухнули на траву, переводя дыхание.
— Как тебя вообще в квотербеки взяли? — Отец, довольный собой, усмехнулся. — Даже я тебя обыграл, а я уже сто лет мяч не пинал!
— Да я поддавался, — стер я пот со лба. — Тебе же нужно почувствовать себя победителем хоть иногда.

Я собрался с духом. Сейчас или никогда.
— Кстати, пап, я тут хотел тебя попросить... чтобы ты купил новую кухонную утварь в школьный класс по домоводству. Ну, если вдруг будешь закупать что-то для школы, — выпалил я на одном дыхании, не давая себе времени передумать.

Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на меня с легкой грустью.
— Так вот из-за чего всё это, — тихо произнес он.
— Нет! — тут же заверил я, чувствуя, как жгучий стыд поднимается к горлу. — Нет, пап, прости меня—собравшись я начал—Я... я был слеп. Я видел только свою боль. Но одна девушка... она открыла мне глаза. Я понял, как сильно ошибался.

Отец хмыкнул, слегка покачав головой.
— Не ты один, сынок. Ты тоже извини меня. Я тоже был... не совсем там, где нужно.

В этот момент я почувствовал неловкость. Мы оба избегали этого разговора, прятались за своими обидами. И теперь это было... странно. Слишком открыто. Отец, кажется, почувствовал то же самое, потому что тут же сменил тему.
— Слишком жарко стало. Надо поесть мороженого.
— Ты только что прочитал мои мысли, — улыбнулся я. — Но, к сожалению, в морозилке только одно.
— Тогда забирай, — тут же ответил он, протягивая мне руку, чтобы помочь встать.

Я хитро улыбнулся, предвкушая небольшой розыгрыш.
— С огромным удовольствием!
— Ты, щенок! Ты должен был мне его предложить! — засмеялся он, играючи толкая меня в плечо. Но потом его глаза округлились. — Работа! Точно! Я же должен был...

И он рванул к дому
— Обмануть тебя работой и забрать мороженое!
—Так нечестно!—кричал я вслед
— Все средства хороши на войне за последнее мороженое! — крикнул он, забегая в дом.

Я бежал за ним, чувствуя легкость, которой не ощущал уже очень давно. Холодное мороженое, вкусное, как никогда, и его смех, который звучал как мелодия. Сегодня был хороший день. Очень хороший. И всё это благодаря одной девушке и её баночке кислых конфет.