Королева Квинса

— То есть челендж? — переспросила Амира, и в её голосе я услышала не просто удивление, а стальную решимость. Она всегда так реагировала, когда кто-то пытался задеть её близких.

Я молча кивнула, глядя на неё через экран телефона. В её глазах, даже через пиксели камеры, я видела отражение своей собственной паники.

— Расскажешь родителям? Что собираешься делать? — её голос стал тише, в нём проскользнула тревога. Она знала, как сильно я не люблю их волновать.

— Я не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как ком в горле возвращается. — Мне нужно подумать.

Амира на секунду отвела взгляд, словно собираясь с мыслями. А потом посмотрела прямо на меня, и её голос зазвучал иначе — глубже, увереннее.

— Послушай. В такие моменты, когда земля уходит из-под ног, мы должны помнить о главном. Наша вера учит нас уповать на Аллаха. В Коране сказано: «Тому, кто боится Аллаха, Он создаёт выход из положения и наделяет его уделом оттуда, откуда он даже не предполагает» (65:2-3). Не бойся. Если это испытание пришло к тебе, значит, у тебя есть силы его пройти. Аллах не возлагает на душу больше, чем она может вынести.

Её слова, простые и мудрые, упали на мою израненную душу как прохладная вода. Я почувствовала, как дрожь в руках немного утихает.

— Да, ты права, — тихо сказала я, чувствуя странное спокойствие.

И тут Амира резко сменила тон с утешающего на боевой.

— Ты должна согласиться стать куратором! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — У тебя ведь будет время? Сколько ты сказала? Три месяца? Вот столько времени у тебя есть, чтобы найти того человека, который открыл этот челендж!

— А если и найду? Что мне с ним делать? — я чувствовала себя беспомощной.

Амира хищно улыбнулась. В этот момент она была похожа на тигрицу, защищающую своего детёныша.

— Ты можешь быть умнее его. Гораздо умнее. Ты можешь обратиться к директору или написать заявление в полицию о том, что кто-то открыл на тебя челендж и публикует твои фотографии без разрешения. Это киберпреследование. Это незаконно. И самое главное — ты должна чётко заявить: ты не станешь снимать хиджаб ни при каких обстоятельствах. Это твоё право. Твоя свобода. И они не могут заставить тебя предать свои принципы.

Её план был дерзким и пугающим одновременно. Но впервые за весь вечер я почувствовала не страх, а холодную ярость.

— Я. Я сделаю это.

Я отключила звонок и посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. В глазах больше не было слёз. Там была решимость.
Я отключила звонок и посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. В глазах больше не было слёз. Там была холодная, твёрдая решимость.
Но сидеть в тишине было невыносимо. Я написала ей сразу же, как только экран погас.

«Эй, аскорлупка? А ты почему мне звонила с нового номера?»

Мы называли друг друга так всегда. Я для неё была «фисташкой» а она для меня — «скорлупкой», потому что мы всегда были вместе, защищая друг друга.
Ответ пришёл почти мгновенно.

«Так старая сим-карта сгорела. Она же мне от мамы досталась, а та её давно носила».

«Аа, так вот почему я не могла тебе написать! Я-то думала, ты меня уже заблокировала».

«Даже не думай об этом. Наш разговор помнишь? „Ты вырастешь и выходишь замуж за моего брата"».

Я фыркнула, и на моём лице впервые за вечер появилась слабая улыбка.

«Ага, Угу, бегу и падаю», — напечатала я в ответ.

Отложив телефон, я почувствовала, что мне просто необходимо умыться. Не только снаружи, но и внутри. Я прошла в ванную, чтобы сделать омовение. Тёплая вода смыла остатки слёз и тревоги. Я встала на коврик для намаза и начала читать дуа, совершая ракааты. С каждым поклоном тяжесть в груди становилась меньше. Потом я открыла Коран, и знакомые строки принесли такое облегчение, будто с души сняли огромный груз. И тут из прихожей донёсся звук открывающейся двери. Я услышала голоса — мама с отцом вернулись с покупками.

— О, София, ты уже дома? — крикнула мама из коридора.

— Да! — отозвалась я. — Я должна вам кое-что рассказать... — слова о челлендже уже готовы были сорваться с языка.

Но мама уже суетилась в прихожей, разбирая пакеты.
— Ой, я сейчас сделаю намаз и нам срочно нужно начинать готовить! У нас же гости!

Папа подошёл и взял у неё тяжёлые сумки, помогая разнести их по кухне.

Я не смогла сдержать улыбки. Мама. Она такая мама. Вечно хочет всех накормить.

— Гости будут через несколько часов, — сказал папа, ставя пакеты на пол.

Мои планы на серьёзный разговор снова пришлось отложить. Но теперь это не казалось таким страшным. У меня был план Амиры. И у меня было время.

Гости, как и говорил папа, появились через пару часов. Первыми пришли дядя Керим с тётей Зейнаб. С ними был их младший сын — совсем ещё кроха, ему было лишь два года. Его звали Али. Он был невероятно милый, с пышными тёмными кудряшками, которые пружинили при каждом движении, и огромными зелёными глазами, прямо как у меня. Похоже, этот цвет был нашей фамильной чертой. Малыш был очень стеснительный и приставучий — он буквально не отлипал от матери, крепко вцепившись маленькими пальчиками в подол её платья, словно боялся, что она исчезнет.

— Ассаламу алейкум! — раздался с порога бодрый, раскатистый голос дяди Керима, который тут же наполнил всю прихожую теплом.
— Ва алейкум ассалам, — в один голос, с улыбкой ответили мама и папа, выходя их встречать.

— Ой, вы уже пришли? — засуетилась мама, вытирая руки о фартук. На её лице читалась лёгкая паника. — Мы так рады! Только мы с Софией ещё не успели всё приготовить, стол не накрыт...

— Ой, да и не нужно было так суетиться! — тут же перебила её тётя Зейнаб, ловко снимая обувь и помогая разуться сонному Али. Она всегда была такой: энергичной и готовой взять всё в свои руки. — Давай я тебе помогу на кухне! А София, если не против, посидит с малышом. Он сегодня что-то совсем ручной, а у меня руки будут заняты.

— Конечно, я не против! — с искренней радостью согласилась я. Тётя Зейнаб всегда была такой тёплой и заботливой, что рядом с ней любая тревога отступала.

— А ну-ка, иди ко мне, мой хороший! — позвала она своего сына, Али, который держался за папину руку с видом маленького джентльмена. — А старший на работе, — с нескрываемой гордостью ответила тётя Зейнаб на мой немой вопрос. — Я говорила тебе, он работает в Нью-Йорке. Он хирург-ординатор в одной из лучших клиник города.
Я улыбнулась и аккуратно протянула руки к Али. Он сначала настороженно посмотрел на меня своими огромными глазищами, но, увидев знакомое лицо, быстро освоился и доверчиво потянулся ко мне.

Мы прошли в мою комнату. Я включила ему какой-то добрый мультфильм про зверят на планшете и достала из ящика коробку со старыми деревянными кубиками. Мы немного поиграли: я строила башню, а он с восторгом её разрушал своим заливистым смехом. Я сделала с ним кучу фотографий для себя — ну какой же он милашка, когда хмурит бровки или пытается дотянуться до яркой картинки на экране! Вскоре малыш устал от игр, пригрелся у меня на руках и засопел, заснув прямо под мультфильм, уронив головку мне на плечо.

Я тихонько, чтобы не разбудить его и не спугнуть это хрупкое детское умиротворение, накрыв одеялом вышла из комнаты и спустилась на кухню. Там уже витал потрясающий аромат домашней еды: пахло запечённым мясом и свежими специями. Все смеялись и разговаривали. Увидев меня все заулыбались ещё шире.

— А вот и наша София-няня! — весело сказал дядя Керим, освобождая мне место за столом. — Проходи, присаживайся! Ты сегодня героиня вечера.

Мы поужинали все вместе за большим столом. Разговоры текли плавно: дядя Керим смешно рассказывал о своей работе инженером, папа делился новостями из клиники, а мама и тётя Зейнаб обсуждали какие-то свои женские секреты. Я видела неподдельную радость в глазах родителей, дяди Керима и тёти Зейнаб. Атмосфера была такой светлой и уютной, что на мгновение я почти забыла о своём «челлендже», растворившись в этом семейном тепле.

Когда гости стали собираться домой (было уже довольно поздно), я вызвалась помочь маме убирать со стола. Мы остались на кухне вдвоём, складывая посуду в раковину.

— Мам... вы счастливы тут? — тихо спросила я, протирая тарелку. Мой голос дрогнул от волнения.

Мама на секунду замерла с полотенцем в руках, а потом посмотрела на меня с такой глубокой и тёплой улыбкой:
— Конечно, родная. Мы очень счастливы. Главное, что мы все вместе.

И тут в кухню зашёл папа. Он услышал мой вопрос и остановился в дверях.
— Особенно я, — сказал он серьёзно, его голос звучал уверенно и спокойно. Он подошёл к нам и обнял маму за плечи. — Я наконец-то рядом со своим братом. И у меня есть работа, о которой я мечтал всю жизнь. Я помогаю людям как врач, спасаю сердца. Здесь моё место.

Я смотрела на их счастливые лица: на папину гордость и мамину нежность во взгляде — и чувствовала, как внутри меня растёт огромный ком из любви и невыносимой тяжести решения. В этот момент я окончательно решила ничего им не говорить о челендже.
Если они узнают... они просто растворятся от горя и страха за меня. Их мир рухнет. Они сделают всё, чтобы защитить меня: соберут вещи посреди ночи и увезут нас обратно в Египет, перечеркнув все свои мечты и папину карьеру ради моей безопасности. Ведь школ которые согласятся взять меня в последний класс нет, а если узнают об издевательствах... они точно передумают оставаться и заставят нас уехать.
Я не могла так поступить с ними. Не сейчас. Я должна справиться сама. У меня есть план и целых три месяца времени. Я должна быть сильной — ради них.