Королева Квинса

Джейк

— Я отказываюсь! — говорю я уже, кажется, в пятый раз, сидя в этом кожаном кресле перед директорским столом. Оно скрипит при каждом моём движении, словно насмехаясь.

— Послушай, — снова начинает миссис Харрис своим приторно-сладким голосом, от которого у меня сводит зубы. Она будто пытается продать мне страховку, а не сломать жизнь. — Твой отец просил меня назначить тебя куратором. Он считает, и, кстати, очень правильно считает, что ты скатываешься в учёбе, влезаешь в драки. Репетиторами ты не занимаешься. А работа куратором даёт тебе помощь в оценках, засчитывает волонтёрские часы для личного дела.

— Мне это не нужно, — отрезаю я, откидываясь на спинку кресла так, что оно жалобно скрипит. — Ни оценки, ни волонтёрские часы. Для квотербека это не нужно. На поле виден только результат, а не то, сколько книг ты прочитал. Меня и без знаний возьмут в спорт!

Миссис Харрис хищно улыбается. Она знает, что я загнан в угол.

— Мистер Ривера сказал, что попросит тренера не разрешать тебе заниматься этим, если ты не согласишься.

— Что? — Я чувствую, как внутри всё холодеет. Это удар ниже пояса. Без тренировок я никто. Это моя жизнь. Это единственный способ выбраться из этого золотого аквариума. Это место где нет времени для проблем. Это воздуха, мечта.

— Думаю, тебе стоит поговорить с отцом, — заключает она, и по её тону я понимаю: разговор окончен.

— Вот же... — я не договариваю, видя строгое, непроницаемое лицо миссис Харрис.

— Мне нужно идти, — бросаю я, резко вставая с кресла. Злой выхожу из кабинета и иду прямо домой, вызвав такси. Мне нужно проветрить голову.

Захожу в дом, и тишина бьёт по ушам. Огромный, пустой особняк. Я иду прямиком к кабинету отца. Домработница, пытается меня остановить:
— Мистер Ривера просил не тревожи... — начинает она.

Я не дослушиваю. Не постучав, с силой толкаю тяжёлую дубовую дверь и захожу внутрь.

Отец сидит за своим огромным столом из красного дерева. Перед ним — открытый ноутбук с какими-то графиками и стакан с водой. Он даже не поднимает головы.

— Ты подкупил тренера? — мой голос звучит глухо и низко от злости.

Он медленно отрывает взгляд от экрана. В его глазах нет удивления, только холодная сталь.

— Садись, Джейк.

— Я задал вопрос! — я не двигаюсь с места. — Ты угрожаешь мне? Лишить меня того единственного, что мне действительно важно?

Отец делает глоток из стакана и наконец смотрит на меня в упор.

— Это не угроза. Это факт жизни. Ты тратишь свой потенциал впустую. Думаешь, я не знаю про твои драки? Про твои прогулы? Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок.

Я смотрю на него и вижу не просто строгого отца. Я вижу чужого человека. Когда-то мы были дружны. Когда мама была жива, он приходил на мои игры не как инвестор или владелец клуба, а как папа. Он учил меня бросать мяч в нашем старом дворе и смеялся над моими промахами. Но после её смерти он стал другим. Словно вместе с ней из него ушла вся теплота и свет, оставив лишь гранитный памятник долга и успеха.

— Это моя жизнь! — взрываюсь я, и в моём голосе звучит не только злость на его ультиматум, но и старая боль утраты того папы, которого я помнил. — Я сам решаю, что мне делать!

Он бьёт ладонью по столу так, что стакан подпрыгивает.

— Нет! Пока ты живёшь под моей крышей и ешь мой хлеб — ты будешь делать то, что я скажу! Ты будешь куратором этого проекта. Это поможет тебе подтянуть оценки и научит тебя ответственности.

— Ответственности? — горько усмехаюсь я. — Или подчинению?

Отец игнорирует мой сарказм.
Я смотрю на него и понимаю: это конец. У меня нет выбора. Он загнал меня в клетку.

— А если я откажусь? Если просто брошу всё?

Отец смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём нет ни капли сочувствия.

— Не думаешь о себе подумай о команде. Если ты откажешься выполнять мои условия как сын — я перестану быть инвестором школьной группы поддержки и спортивного фонда. Вся команда лишится финансирования на новые формы и поездки. Она просто распадётся.

Я стою в дверях его кабинета, чувствуя себя абсолютно разбитым и униженным. Он победил. Снова.

Я молча разворачиваюсь и выхожу, тихо прикрывая за собой дверь. В голове только одна мысль: «Я ненавижу его».

На следующий день я снова стою перед этой дверью. Вчерашний разговор с отцом всё ещё горчит на языке. Кулаки чешутся от бессильной злобы, но я стучу. Решение принято.

— Входите, — доносится из-за двери знакомый приторный голос.

Я толкаю дверь и вхожу. Миссис Харрис поднимает взгляд от бумаг, и её лицо озаряется такой широкой улыбкой, будто я принёс ей чек на миллион долларов.

— О, кто это у нас? Мистер Хаус, подумали над моим предложением? — она буквально лучится самодовольством.

— Я согласен, — сквозь зубы отвечаю я, глядя куда-то поверх её головы.

— Что? — переспрашивает она, явно не веря своим ушам.

— Я говорю, я стану куратором, — повторяю я чуть громче, переводя на неё холодный взгляд.

На лице миссис Харрис расплылась улыбка. Она явно наслаждается своей победой.

— Садитесь, нам нужно обсудить кое-что, — она указывает на кресло напротив.

— Что именно? — я остаюсь стоять, скрестив руки на груди.

— Сядь, — строго говорит она, и в её голосе звенит металл. Я нехотя подчиняюсь и снова опускаюсь в это скрипучее кресло. Оно издаёт протяжный стон, словно жалуясь на мой вес. Сколько же ему лет? Кажется, оно скрипело ещё когда моя мама училась в этой школе.

— И что мы хотим обсудить? — я стараюсь звучать безразлично.

— Сейчас придёт ваш... коллега, — она показывает кавычки пальцами, произнося это слово, — и начнём.

— Кто? — я напрягаюсь. Работать в паре? Это не входило в план.

— Вас будет двое. Вы будете ответственны за праздник, и я нашла для вас визионера.

«Двоем будет проще», — думаю я про себя. Свалю всю бумажную работу и организацию на этого «коллегу», а сам буду спокойно тренироваться. Это идеальный вариант.

— Вы должны работать вместе, — говорит миссис Харрис таким тоном, будто прочитала мои мысли. — И я буду за этим следить.

И вдруг в дверь раздаётся тихий, вежливый стук.

— Дорогая, заходи! — с неожиданной теплотой в голосе произносит миссис Харрис. «Дорогая»? Со мной она не так любезна. Думаю я. И кто же это «дорогая»?

Дверь медленно открывается, и в кабинет входит она.

Я ожидал увидеть кого угодно: ботаника в очках, какую-нибудь активистку из школьного совета или чирлидершу, решившую подправить оценки. Но точно не её.

Это София.

Она заходит уверенно, но без спешки. На ней аккуратный хиджаб насыщенного изумрудного цвета, который удивительно гармонирует с её зелёными глазами. Глаза... они не светятся спокойствием. В них плещется чистая, холодная злость, направленная прямо на меня. Она как будто знает, кто я. Или, что более вероятно, знает, чей я сын.

Она одета в простое, но элегантное тёмное платье длиной до щиколоток. В руках у неё нет ничего — ни телефона, ни сумки через плечо. Она выглядит собранной и абсолютно спокойной, но это спокойствие хищника перед прыжком.

Её взгляд скользит по кабинету и останавливается на мне. На секунду в её глазах мелькает что-то похожее на узнавание, и уголок губ едва заметно дёргается в презрительной усмешке. Она тут же прячет эмоции за вежливой, непроницаемой маской, но я успел заметить этот огонёк.

— София! Проходи, садись вот сюда, рядом с Джейком, — миссис Харрис указывает на свободное кресло рядом со мной.

София кивает и проходит к столу. Она садится на самый край кресла, сохраняя идеальную осанку и сохраняя дистанцию, будто одно моё прикосновение может её испачкать. От неё исходит тонкий аромат каких-то цветов или специй. Воздух в кабинете внезапно меняется: исчезает запах старых книг и бюрократии, уступая место чему-то чистому и резкому.

Я чувствую себя неловко под её прямым, ненавидящим взглядом. Она не улыбается мне как старому знакомому и не смотрит с вызовом. Она смотрит с тихой, ледяной яростью. И от этого мне почему-то становится не по себе.

В голове проносится странная, тревожная мысль. Со всей этой суматохой — отцом, директором, ультиматумами — я совсем забыл о сути происходящего. Я же открыл на неё этот челендж. Я тот, кто начал травлю. Она должна была уже испугаться до чёртиков, собрать вещи и уехать обратно в Египет. Почему она всё ещё здесь? Сидит в кабинете директора, спокойная и гордая, а не прячется дома?

«Так вот кто мой напарник», — проносится мысль в моей голове. Теперь в ней звучит не просто интерес, а настороженность. «Это будет... интересно».