Глава 13
Харуми
Бетонные стены временной камеры пахли сыростью и старым страхом. Здесь не было окон, только тусклая лампа под потолком, которая мерцала с раздражающей частотой, словно считая секунды моей новой жизни. Жизни в клетке.
Я сидела на узкой скамье, прислонившись затылком к холодному камню. Мои руки всё еще чувствовали тяжесть наручников, хотя их сняли сразу после того, как за мной захлопнулась стальная дверь. Суд должен был состояться через два дня. «Скорый суд над предательницей», — как наверняка писали сейчас все газеты.
Но меня не пугал суд. Меня не пугал Криптариум, который ждал меня впереди. Меня пугала тишина. Та самая тишина, в которой я продолжала слышать голос Ллойда, его смех на крыше, его шепот.
Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела три красные точки на его груди. Они преследовали меня, как глаза демона. Я сделала то, что должна была. Я спасла его. Но цена этой жизни была слишком высока — я вырвала его сердце и растоптала его на глазах у всего города.
Внезапно в коридоре послышались тяжелые шаги. Неторопливые, уверенные, они не принадлежали охраннику. Моё сердце пропустило удар. Эта походка... я узнала бы её из тысячи.
Стальное окошко в двери лязгнуло.
— У тебя посетитель, — буркнул охранник. — У тебя есть пять минут. И помни, Харуми, стекло бронированное.
Будто я зверь какой-то.
Дверь со скрипом открылась. Меня вывели в небольшую комнату для свиданий, разделенную пополам толстым слоем сверхпрочного стекла. Я села на стул, стараясь сохранять спину ровной.
С той стороны, в полумраке, стоял он.
Ллойд выглядел ужасно. Его золотистые волосы были всклокочены, под глазами залегли глубокие тени, а на скуле виднелась свежая ссадина — видимо, результат его яростных тренировок. Но страшнее всего была его аура. Вокруг него клубился фиолетовый туман энергии Они, такой плотный и едкий, что, казалось, даже стекло начинает вибрировать от этого напряжения. Его глаза... те самые изумруды, которыми я восхищалась вчера... сейчас они горели холодным, мертвенным светом.
Он медленно сел напротив и взял трубку переговорного устройства. Я сделала то же самое. Моя рука дрожала, и я изо всех сил сжала пальцы, чтобы он этого не заметил.
— Почему? — это было единственное слово, которое он произнес. Голос Ллойда был лишен эмоций, он звучал плоско и пусто, как эхо в глубоком колодце.
Я почувствовала, как внутри меня всё закричало. «Потому что на тебе были прицелы! Потому что Том убил бы тебя!»
Но я не могла этого сказать. Я знала, что нас слушают. Знала, что люди Тома могут быть везде. И если я дам Ллойду хоть каплю надежды, если он попытается меня спасти — он погибнет. Я должна была закончить то, что начала на балконе. Я должна была стать для него монстром.
Я заставила свои губы растянуться в тонкой, презрительной усмешке. Той самой, которую я оттачивала годами во дворце.
— Почему что, Ллойд? — мой голос был холодным и режущим, как бритва. — Почему я это сделала? Или почему я выбрала именно этот момент?
— Все это время... — он запнулся, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали трубку. — Весь этот месяц. Твои слова. Твое признание... Это всё была игра?
Я рассмеялась. Этот смех дался мне с трудом, он раздирал горло, но звучал идеально натурально — фальшиво и жестоко.
— О, Ллойд. Ты всё такой же наивный мальчик. Неужели ты действительно поверил, что Молчаливая может просто... измениться? Что я забуду о своих планах ради каких-то пары поцелуев?
Я видела, как он вздрогнул, словно от физического удара. Фиолетовое свечение вокруг него вспыхнуло ярче.
— Ты лжешь, — прошептал он, прижимаясь лбом к стеклу. — Я чувствовал тебя. Нашу связь. Ты не могла так искусно притворяться. Твои глаза не лгали.
— Связь? — я приподняла бровь, глядя на него с напускным сочувствием. — Ты про тот резонанс энергии? Мистаке была права, это отличный инструмент. С его помощью я знала каждое твое движение, каждую твою слабость. Мне нужно было втереться к тебе в доверие, чтобы узнать систему защиты монастыря. Твои друзья такие предсказуемые... А ты — ты был самым легким ключом к замку.
Я подалась вперед, почти касаясь губами стекла.
— Знаешь, что было самым трудным, Ллойд? Смотреть в твои глаза и не рассмеяться от того, как легко ты заглатываешь наживку. Ты так отчаянно хотел верить, что я «хорошая», что сам выстроил для меня этот путь. Я просто шла по нему.
Ллойд закрыл глаза. Из-под его век выкатилась одинокая слеза, но она тут же испарилась, соприкоснувшись с его раскаленной аурой Они. Когда он снова посмотрел на меня, изумрудный цвет окончательно исчез. Его глаза стали полностью фиолетовыми. Темными. Бездонными.
— Я хотел спасти тебя, — сказал он, и его голос теперь вибрировал от скрытой мощи, от которой по стеклу пошли микроскопические трещины. — Я был готов пойти против всего мира ради тебя.
— И это была твоя главная ошибка, — отрезала я. — Герои всегда проигрывают, потому что у них есть сердце. У меня его нет. И никогда не было. Мои планы по захвату Ниндзяго всё еще в силе, Ллойд. Тюрьма — это лишь временная заминка. Скоро ты увидишь, как этот город горит. И на этот раз я не буду стоять в стороне.
Ллойд медленно положил трубку. Он встал, возвышаясь надо мной, и в этот момент он выглядел как истинный внук Первого Мастера Кружитцу — грозный, беспощадный и бесконечно одинокий.
— Ты права, Харуми, — его голос теперь доносился ко мне приглушенно, сквозь толщу стекла. — У героев есть сердце. Но ты сама его только что выжгла.
Он развернулся, не сказав больше ни слова. Его плащ взметнулся, когда он направился к выходу. Я смотрела ему в спину, и каждая секунда его удаления была как удар ножом.
Когда дверь за ним закрылась, я всё еще держала трубку у уха, слушая длинные, монотонные гудки. Я сидела неподвижно, пока охранник не зашел в комнату.
— Свидание окончено. В камеру.
Я встала. Мои ноги были ватными. Я вернулась в свою конуру, дождалась, когда замок щелкнет, и только тогда позволила себе рухнуть на пол.
Я зажала рот руками, чтобы не закричать. Мои легкие горели, слезы душили меня. Я сделала это. Я заставила его возненавидеть меня. Теперь он в безопасности. Том не тронет его, потому что Ллойд больше не является моей «слабостью». Теперь он — мой враг.
— Я люблю тебя, — прошептала я в грязный бетон пола. — Я люблю тебя, Ллойд. Прости меня.
Но ответа не было. Только мерцание лампы и тишина, которая теперь стала окончательной. Я осталась совсем одна — предательница для всех, героиня для самой себя, и навеки потерянная для того единственного человека, который был моим миром.
*
Ллойд
Монастырь превратился для меня в склеп. Последние два дня я почти не выходил из своей комнаты. Окна были плотно зашторены, но даже сквозь них пробивался солнечный свет, который казался мне издевательством. Внутри меня всё выгорело. Осталась только эта липкая, тяжелая фиолетовая энергия, которая теперь не утихала ни на минуту. Она пульсировала в ритме моего разбитого сердца, шепча о предательстве, о лжи, о том, что я — лишь мишень для её насмешек.
Я сидел на полу, глядя на свои руки. Вокруг пальцев вились змеи темного пламени. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её лицо в камере свиданий. Её холодную усмешку. Её голос, режущий меня без ножа: «Ты был самым легким ключом к замку».
В дверь тихо постучали. Я не ответил, но Ния всё равно вошла. Она не зажигала свет, позволяя фиолетовому сиянию освещать комнату.
— Ллойд, — мягко позвала она. — Тебе нужно поесть. Зейн приготовил...
— Уходи, Ния, — мой голос прозвучал как хруст костей под сапогом. — Я не голоден.
— Ллойд, мы пересматривали записи из бара. Скайлор и я... мы заметили кое-что странное. На том видео. Там есть детали, которые не вяжутся с теорией предательства Харуми...
Я резко вскочил. Моя аура вспыхнула так ярко, что тени на стенах заплясали в безумном танце.
— Хватит! — закричал я, и звук моего голоса заставил стаканы на тумбочке звякнуть. — Не смей произносить её имя! Не смей искать ей оправдания! Она призналась во всём сама. Она смеялась мне в лицо! Всё, что было между нами — это проект. План. Холодный расчет. Больше ничего нет!
Ния отступила на шаг, её глаза были полны сострадания, которое я ненавидел.
— Но Ллойд, если она лгала в камере, чтобы...
— Убирайся! — я указал на дверь. Мои глаза горели чистым фиолетовым огнем. — Я не хочу слышать о ней ни слова. Для меня она умерла на том балконе.
Ния вздохнула, постояла секунду и вышла, тихо прикрыв дверь. Я снова остался в темноте, но теперь к ярости добавилось мерзкое чувство того, что я схожу с ума.
*
День суда
Я не хотел идти. Я не мог заставить себя смотреть на неё в зале суда, сидеть на виду у всего города и слушать, как она официально признает свою вину. Но сидеть в четырех стенах было еще невыносимее.
Я спустился в общую залу монастыря. Там было пусто, если не считать Кая. Он сидел перед огромным монитором, на котором уже транслировалась картинка из зала заседаний. Кай обернулся, когда я вошел. Его взгляд был тяжелым, понимающим.
— Не пошел? — тихо спросил он.
— Не хочу давать ей удовольствие видеть моё лицо, — я сел в кресло рядом, сжав подлокотники так, что дерево жалобно скрипнуло.
— Ллойд... — Кай помедлил. — Ты ведь знаешь, что Зейн и Ния что-то копают. Они не верят, что она так просто сдалась.
— Им просто хочется верить в сказки, Кай, — я уставился в экран. — А я живу в реальности. И в этой реальности меня использовали как манекен для тренировки в обольщении.
На экране началось движение. Двери зала суда распахнулись. Камера крупным планом взяла вход. Харуми.
Она шла по проходу, закованная в тяжелые кандалы. Её белые волосы были идеально уложены, спина прямая, как струна. Она шла с высоко поднятой головой, глядя строго перед собой. В её взгляде не было ни страха, ни раскаяния. Только холодное величие. Она выглядела именно так, как тогда, когда была принцессой Ниндзяго. Или Молчаливой.
— Посмотри на неё, — прошептал я, и в моем голосе послышалась горечь. — Ни капли сожаления. Она наслаждается этим вниманием.
Кай промолчал, внимательно вглядываясь в экран. Судебное заседание началось. Судья зачитывал обвинения, а Харуми стояла в своей клетке, неподвижная, как статуя. Когда её спросили, признает ли она вину, и она четко ответила «Признаю», я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно оборвалось.
И вдруг...
Грохот выбитых ворот монастыря заставил нас с Каем подскочить. Мы мгновенно призвали оружие. В залу, тяжело дыша и расталкивая пытавшегося их остановить Коула, ворвались двое.
Кило и Ультрафиолет.
— Назад! — Кай зажег огонь в ладонях. — Какого черта вы здесь забыли? Хотите к своей принцессе в соседнюю камеру?
Кило, огромный и обычно немногословный, выставил вперед руки в защитном жесте. Его лицо было бледным, почти серым.
— Ниндзя, слушайте! У нас мало времени! Она... Харуми... — он запнулся.
— Она предала нас всех! — взвизгнула Ультрафиолет, но в её голосе не было привычного безумия, только отчаяние. — Но не так, как вы думаете! Том... этот мелкий крысеныш, он всё подстроил!
— Убирайтесь, пока я не превратил вас в пепел, — я сделал шаг вперед, и пол под моими ногами покрылся трещинами.
— Посмотри это, Гармадон! — Ультрафиолет швырнула мне небольшой планшет. — Посмотри и пойми, какой ты идиот! Мы нашли это в логове Тома. Это запись с того самого балкона. Со звуком из его системы связи!
Я поймал планшет. Пальцы дрожали. Кай подошел ближе. Я нажал «play».
На экране была сцена за шторами балкон. Но теперь я слышал не только её голос, но и то, что происходило за кадром.
«У тебя пять секунд, Харуми... Четыре... три...» — голос Тома звучал как из преисподней.
Затем камера качнулась, и я увидел на мониторе Тома три красные точки. Прицелы. Они были наведены на меня. Прямо на моё сердце.
«Ты скажешь то, что я прикажу, или он умрет прямо сейчас. Ты хочешь увидеть его кровь на этом полу?» — шипел Том.
Я видел лицо Харуми на записи. Крупным планом. Она смотрела на меня, стоящего внизу. Её глаза были полны такого ужаса и такой любви, что моё дыхание остановилось. Она не играла. Она спасала меня.
«Я... скажу...» — выдохнула она на записи, и в этом звуке было слышно, как ломается её жизнь.
Планшет выпал из моих рук. Тишина в зале стала оглушительной.
— Она... она лгала мне, чтобы я не мешал ей спасать мою жизнь, — прошептал я. — В камере... она говорила всё это, чтобы я возненавидел её. Чтобы Том не мог больше шантажировать её мной. Она отрезала меня от себя, чтобы я выжил.
— Ллойд, посмотри на экран! — закричал Кай.
Я вскинул голову к телевизору. Трансляция из суда начала барахлить. Картинка пошла полосами, звук исказился. И вдруг вместо зала суда на экране появилось лицо Тома. Он сидел в каком-то темном помещении, его глаза горели безумием.
— Ну что, Ниндзяго? — его голос заполнил монастырь. — Вы думали, правосудие свершилось? Вы думали, ваша принцесса просто посидит в тюрьме? Нет. Харуми заслуживает большего. Она заслуживает смерти на глазах у своего драгоценного Ллойда!
Камера на экране переключилась обратно в зал суда. Я увидел Харуми. Она стояла посреди зала, и на её груди, прямо на серой робе, танцевала маленькая красная точка. Снайпер.
— Нет! — мой крик разорвал воздух.
Я не думал. Я не бежал. Я просто взорвался энергией. Зеленое и фиолетовое пламя слились в один мощный поток. Я вылетел из монастыря на драконе, пробивая звуковой барьер. Воздух свистел в ушах, мои чувства были обострены до предела.
«Держись, Руми! Пожалуйста, держись! Только не умирай, не зная, что я знаю правду!» — билось в моей голове.
Я летел над городом, как комета. Сила Дракона толкала меня вперед, сила Они сметала все преграды. Я видел здание суда впереди. Огромные витражные окна сияли на солнце.
Том продолжал свою речь на всех экранах города. Он смаковал каждое слово, он тянул время, желая, чтобы Харуми прочувствовала каждую секунду перед концом.
— Ты разрушила мою жизнь, Харуми. Теперь я разрушу твою мечту о прощении. Ллойд Гармадон сейчас смотрит это и ненавидит тебя. Ты умрешь в одиночестве!
Я был уже совсем близко. Я видел снайпера на крыше соседнего здания. Его палец уже начал сжимать спусковой крючок.
— Том! — мой голос, усиленный энергией, прогремел над площадью как раскат грома.
В ту же секунду, когда я готов был обрушиться на снайпера, окна в одном из здании, разлетелись в щепки.
Это был спецназ полиции Ниндзяго во главе с Комиссаром.
На экране мониторов по всему городу картинка резко изменилась. Мы увидели, как Тома сбивают с ног, как его заламывают и прижимают лицом к полу .
— Именем закона! Ты арестован за покушение на убийство и терроризм! — гремел голос Комиссара.
Я приземлился прямо перед входом в зал суда, пробив асфальт. Двери распахнулись, и я вбежал внутрь. Зал был в хаосе. Полиция, репортеры, крики... Но я видел только её.
Харуми стояла в центре, красная точка на её груди исчезла. Она смотрела на меня, и в её глазах была такая гамма чувств — от шока до безмолвной мольбы.
Я подошел к ней. Медленно. Кандалы на её руках всё еще звенели, когда она непроизвольно потянулась ко мне.
— Ллойд... — её голос был едва слышен. — Ты... ты не должен быть здесь. Уходи. Стрелки...
— Всё кончено, Руми, — я взял её лицо в свои ладони. Мои пальцы коснулись её кожи, и я почувствовал, как через эту связь к ней перетекает всё моё тепло, вся моя нежность, всё моё раскаяние. — Я знаю всё. Кило и Ультрафиолет принесли запись. Я знаю, что ты сделала.
Она всхлипнула, и её маска окончательно рассыпалась. Она прижалась лбом к моей груди, содрогаясь от рыданий.
— Прости меня... Я не знала, как иначе... Он бы убил тебя...
— Не за что прощать, — я крепко обнял её, игнорируя вспышки камер и гул толпы. — Ты спасла меня. Опять.Больше я никогда не поверю ни единому слову, если оно не исходит от твоего сердца.
В зал вошел Зейн, за ним — Ния и остальные ниндзя. Зейн подошел к нам, его ледяные глаза светились спокойствием.
— Всё в порядке, Ллойд. Я отследил сигнал Тома, как только он начал трансляцию. Я передал координаты Комиссару. Снайперы на крышах нейтрализованы.
Комиссар подошел к нам, вертя в руках ключи от наручников.
— Ну что ж, мастер Ллойд. Кажется, обвинения в мятеже придется снять. Новые улики говорят о том, что всё это было частью... принудительной операции под давлением. Харуми, вы свободны. Но под надзор ниндзя.
Я сам взял ключи и открыл замки на её запястьях. Когда металл упал на пол, Харуми посмотрела на свои руки, а потом на меня.
— Пойдем домой, — сказал я, протягивая ей руку.
— Домой? — она слабо улыбнулась
— Домой, — подтвердил я. — В монастырь. Нам еще нужно закончить ту тренировку. И... нам нужно очень много о чем поговорить.
Мы вышли из зала суда под объективы камер. Но теперь я не прятался. Я держал её за руку, показывая всему миру: мы больше не враги. Мы — две половины одного целого. И никакая ложь, никакая месть больше не сможет нас разделить.
По дороге в монастырь Зейн шел рядом, объясняя технические детали:
— Том допустил ошибку, когда подключился к общегородской сети. Его шифрование было сложным, но предсказуемым. Я использовал алгоритм, который мы разработали для поиска Хрустального короля. Это заняло всего сорок две секунды.
Я слушал его, но мой взгляд был прикован к Харуми. Она шла рядом,ветер трепал её белые волосы, и на её лице впервые за долгое время было спокойствие. Баланс был восстановлен. Но на этот раз он был настоящим — выкованным в огне предательства и закаленным в правде.
*
Харуми
Подъем к монастырю всегда казался мне бесконечным, но сегодня каждый шаг вверх по каменным ступеням приносил странное, почти физическое облегчение. Ветер, дующий с гор, больше не колол лицо холодом — он словно сдувал с меня остатки дорожной пыли, гари из портового бара и тяжелого, удушливого запаха судебного зала.
Мои запястья всё еще саднили. Я то и дело ловила себя на желании потереть кожу там, где еще полчаса назад давили тяжелые стальные кольца кандалов. Это было фантомное ощущение неволи, от которого хотелось поскорее избавиться.
Ллойд шел рядом. Его плечо время от времени соприкасалось с моим, и каждый раз этот короткий контакт возвращал меня в реальность. Он не пытался говорить. Он понимал, что сейчас любые слова будут лишними. Мы оба были истощены — морально, физически, духовно. Эта неделя выжала нас до капли, оставив лишь звенящую пустоту внутри и непреодолимое желание просто оказаться под крышей.
Когда ворота монастыря со скрипом закрылись за нашими спинами, я остановилась. Двор был залит мягким вечерним светом. Солнце медленно катилось за горизонт, окрашивая черепичные крыши в теплый, персиковый цвет. Здесь царил покой. Тот самый покой, который я когда-то так яростно пыталась разрушить, а теперь цеплялась за него, как за спасательный круг.
— Идемте внутрь, — тихо сказала Ния, проходя мимо нас. Она ободряюще улыбнулась мне и легонько подтолкнула Джея в спину, чтобы тот не застыл посреди двора с открытым ртом. — Всем нужен горячий чай. И побыстрее.
Мы вошли в жилое крыло. Деревянные полы приятно поскрипывали под ногами, и этот звук показался мне самым домашним и мирным из всех, что я слышала за последние годы.
В большой монастырской кухне пахло сушеными травами, имбирем и старым деревом. Ниндзя начали шумно стаскивать с себя элементы тяжелой экипировки. Коул с облегчением сбросил свои массивные наплечники прямо у двери, Кай шумно выдохнул, потирая затекшую шею, а Зейн уже бесшумно суетился у плиты, расставляя глиняные чашки.
Я замерла у самого входа. Кухня всегда была сердцем этого места, слишком личным пространством, куда посторонним ходу не было. Я не знала, куда деть руки, и просто сцепила пальцы перед собой, чувствуя себя неуклюжей серой тенью среди этих ярких, живых людей.
— Эй, чего стоишь на пороге? — Коул обернулся ко мне, держа в руках огромный чайник. — Садись. Места на всех хватит.
Он указал на длинную деревянную скамью у стола. Я нерешительно сделала шаг вперед. Ллойд мягко обошел меня, выдвинул стул и выжидательно посмотрел на меня. Его зеленые глаза — теперь снова обычные, теплые, лишенные той пугающей фиолетовой дымки — смотрели на меня с такой бесконечной поддержкой, что я наконец выдохнула и села. Он устроился рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела.
Зейн поставил в центр стола большую миску с еще теплыми рисовыми булочками и разлил чай. Пар поднимался над чашками, создавая уютную, полупрозрачную завесу.
— Так, — Джей с разбегу плюхнулся на скамью напротив нас, едва не пролив свой чай. — Ну и денек. Я думал, у меня инфаркт случится прямо там, на трибуне. Нет, серьезно! Когда этот Том вылез на экран, я чуть чашку с водой не проглотил вместе с самой чашкой!
— Джей, ты как всегда преувеличиваешь, — Ния закатила глаза, но в её голосе слышалась усталость. Она села рядом с ним, устало положив голову ему на плечо. — Но ситуация действительно была на грани.
— Да какая там грань! — Джей активно замахал руками, едва не задев нос Кая, который тянулся за булочкой. — Ллойд просто взлетел как ракета! Я даже не успел крикнуть «Смотрите!», а его уже и след простыл. И ладно Ллойд, он у нас парень импульсивный, любовь-морковь и всё такое... Но Харуми! Ты вообще видела себя со стороны? Стоишь такая, как королева на плахе, и хоть бы бровью повела! Я бы на твоем месте уже кричал и звал мамочку.
— Джей! — хором одернули его Кай и Коул.
Джей тут же прикусил язык, испуганно округлив глаза и переводя взгляд с меня на Ллойда.
— Ой... то есть... я не в том смысле. Я просто хотел сказать, что ты... ну... очень круто держалась. И в ообще, хорошо, что всё закончилось. Да. Чай очень вкусный, Зейн, спасибо.
Я почувствовала, как уголки моих губ дрогнули в слабой, почти забытой улыбке. Это было так странно. Они не винили меня. Они не припоминали мне то, что я наговорила Ллойду в камере, хотя все понимали, почему я это сделала. Они просто пили чай и ругались из-за последней булочки на тарелке, будто я всегда была частью этой странной, шумной семьи.
— На самом деле, — Кай взял чашку обеими руками, задумчиво глядя на поднимающийся пар. — Нам крупно повезло, что Зейн смог так быстро отследить этого ублюдка. Если бы не полиция, нам пришлось бы разносить полгорода, чтобы выкурить его стрелков.
— Алгоритм поиска был оптимизирован на основе данных о частотах Хрустального воина, — скромно заметил Зейн, усаживаясь на край скамьи. — Вероятность ошибки составляла менее двух процентов. Однако, вклад Кило и Ультрафиолет также был решающим. Без предоставленной ими записи мы бы не смогли вовремя понять мотивы Харуми.
При упоминании Кило и Ультрафиолет я опустила взгляд на свою чашку.
— Они... они действительно пришли к вам? — тихо спросила я. Мой голос после долгого молчания звучал немного хрипло.
— Да, — ответил Коул, пережевывая булочку. — Ввалились прямо в монастырь. Мы сначала подумали, что это очередная атака, но Кило выглядел так, будто готов разрыдаться, а Ультрафиолет орала на Ллойда, обзывая его последними словами за то, что он такой слепой.
— Она всегда умела подбирать выражения, — невольно сорвалось у меня с губ, и за столом раздался тихий, дружный смех. Даже Кай улыбнулся, качая головой.
— Это уж точно, — подтвердил Ллойд. Он мягко накрыл мою ладонь своей прямо под столом, скрытый от чужих глаз деревянной столешницей. Его пальцы были теплыми и сухими. Этот жест был таким интимным, таким успокаивающим, что я почувствовала, как окончательно расслабляются мои натянутые, как струны, плечи. — Но главное, что они сделали правильный выбор. Они не хотели, чтобы Том использовал их или тебя.
— Они просто... устали от бесконечной войны, — тихо сказала я, глядя на то, как Ллойд мягко поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Как и все мы.
— Ну, теперь всё позади, — Джей снова вклинился в разговор, уже более расслабленный. — Слушайте, а раз уж всё так обернулось... Может, мы наконец-то устроим нормальный выходной? Ну, знаете, без спасения мира, без тренировок до потери пульса. Просто полежим на диване? Я лично планирую спать примерно три дня подряд.
— Отличная идея, Джей, — Ния зевнула, закрывая глаза. — Только сначала нужно помыть посуду. И чья сегодня очередь?
Джей мгновенно затих, уставившись в свою чашку с таким видом, будто изучал сложнейшую древнюю письменность.
— Э-э... кажется, Коула?
— Моя была вчера, шутник, — отозвался Коул, легонько щелкнув Джея по лбу. — Сегодня твоя. И не пытайся притвориться спящим, мы все видели, как ты только что оживленно жестикулировал.
Пока на кухне разгорался привычный шутливый спор о домашних обязанностях, Ллойд слегка сжал мою руку, привлекая внимание. Он кивнул в сторону двери. Я поняла его без слов.
Мы тихо поднялись из-за стола. Никто не стал нас задерживать или задавать вопросы; они лишь проводили нас теплыми, понимающими взглядами. Даже Джей на секунду перестал спорить с Коулом и просто махнул нам рукой.
*
Мы шли по длинному коридору к жилым комнатам. Здесь было прохладнее, из приоткрытых окон тянуло вечерней свежестью. Монастырь погружался в сумерки.
Ллойд открыл дверь своей комнаты и пропустил меня вперед. Я вошла, и дверь за нами тихо закрылась, отрезая нас от остального мира, от голосов друзей на кухне, от шума далекого города.
Комната Ллойда почти не изменилась с моего последнего визита, разве что на столе сиротливо лежало несколько стопок книг по медитации, а на полу валялись его тренировочные утяжелители. Здесь пахло деревом, сухими листьями и легким ароматом его одеколона — мылом и дождем.
Ллойд со вздохом облегчения опустился на край кровати. Он стянул тяжелые ботинки, откинулся назад, опираясь на локти, и просто закрыл глаза. На его лице отражалась невероятная, накопившаяся за эти дни усталость. Он выглядел так, будто пробежал марафон длиной в месяц.
Я не стала садиться рядом. Мое внимание привлекло старое деревянное зеркало, висевшее на стене у платяного шкафа. Я медленно подошла к нему.
Стекло было слегка мутным, в деревянной раме с резными узорами. Я подняла глаза и посмотрела на свое отражение.
Какая же я была бледная.Мои белые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны, запутавшись от ветра и дорожной пыли. Под глазами залегли глубокие, темные тени — следы бессонных ночей, проведенных в камере под мерцающей лампой. На шее виднелся легкий красноватый след — память о грубой хватке Тома на балконе.
Я всматривалась в свое лицо и пыталась найти там прежнюю Харуми. Принцессу. Молчаливую. Безжалостную кукловодку, которая когда-то заставила содрогнуться весь город. Но её там не было. Из запыленного стекла на меня смотрела просто очень уставшая, измученная девушка, которая совершила слишком много ошибок и едва не потеряла всё, что ей было дорого.
Я подняла руку и осторожно коснулась пальцами своего отражения, ведя по стеклу там, где на шее краснел след от пальцев Тома. В горле снова запершило. Я ведь действительно могла потерять Ллойда. Если бы Том нажал на курок... Если бы Зейн опоздал хоть на минуту...
В тишине комнаты раздался мягкий шорох шагов по циновке. Ллойд поднялся с кровати. Он двигался бесшумно, но я видела его приближение в зеркале.
Он подошел сзади. Его фигура перекрыла тусклый свет, падающий из окна. Я ожидала, что он обнимет меня за плечи или заговорит, но он сделал кое-что другое.
Ллойд сделал еще шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом через зеркало, но не смогла — его лица не было видно. Ллойд просто уткнулся лицом в мои волосы на макушке, зарывшись носом в их путаную, пахнущую дорожным дождем глубину. Я видела только его золотистую макушку и то, как его сильные руки медленно, очень осторожно обошли мою талию, прижимая меня к себе со спины.
Его дыхание было теплым и ровным. Он вдыхал запах моих волос так, словно пытался убедиться, что я действительно здесь, что я теплая, живая и настоящая, а не очередной призрак из его кошмаров.
Я почувствовала, как по моему телу разливается мягкая, расслабляющая волна. Я откинула голову назад, опираясь спиной на его крепкую грудь, и прикрыла глаза. Все мои страхи, все переживания этого дня начали медленно таять, уступая место этому тихому, домашнему теплу.
— Твои волосы пахнут грозой, — тихо, почти шепотом произнес он, не поднимая головы. Его голос слегка вибрировал, щекоча мою шею.
— Это оттого, что мы бежали под дождем, — так же тихо ответила я, накрывая его руки своими. Мои пальцы, всё еще хранившие холод тюремных стен, начали согреваться под его ладонями.
— Мне всё равно, — прошептал Ллойд. Он чуть сместил голову вбок, утыкаясь носом мне в изгиб шеи, прямо туда, где кожа была раздражена от хватки Тома. Его губы коснулись этого следа в невесомом, невероятно нежном поцелуе. — Главное, что ты здесь. Я чуть с ума не сошел, когда Зейн показал мне те чертежи. А потом, когда ты на балконе... Я думал, что потерял тебя навсегда. Не физически, а... там, внутри.
Я повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он не отстранялся, продолжая обнимать меня со спины и прижиматься щекой к моей щеке. В зеркале наши отражения сливались воедино — золото и серебро наших волос переплетались под тусклым светом засыпающего монастыря.
— Я должна была это сделать, Ллойд, — тихо сказала я, глядя на наши переплетенные руки в зеркале. — На тебе были прицелы. Том... он сумасшедший. Он потерял родителей во время того обрушения, когда я вернула твоего отца. Он хотел отомстить мне. И он знал, что лучшая месть — это заставить меня смотреть, как ты умираешь из-за меня.
Ллойд на секунду замер. Его хватка на моей талии стала чуть крепче, но не грубее — он просто прижал меня к себе еще сильнее, будто пытаясь защитить от всего мира.
— Почему ты не сказала мне в камере? — спросил он. Его голос стал глубже. — Зачем ты наговорила всё это? Про то, что я легкая добыча... про то, что ты использовала меня...
— Потому что я знала, что нас слушают, — я закрыла глаза, вспоминая тот леденящий душу разговор через бронированное стекло. — Если бы ты заподозрил неладное, ты бы попытался меня спасти. Ты бы полез под пули. Я должна была заставить тебя возненавидеть меня, Ллойд. Только твоя ненависть могла спасти тебе жизнь. Если бы ты отвернулся от меня, Том потерял бы свой главный козырь.
Ллойд долго молчал. Его теплое дыхание согревало мою кожу, и я слышала, как ровно и спокойно бьется его сердце. Больше не было той яростной, нестабильной энергии Они, которая пугала меня в суде. Теперь внутри него был только чистый, глубокий покой.
— Ты глупая, Руми, — наконец тихо произнес он, и я почувствовала, как его губы тронула легкая улыбка у меня на шее. — Ты действительно думала, что я смогу ненавидеть тебя? После всего, через что мы прошли?
— Ты выглядел так, будто действительно ненавидел, — прошептала я, вспоминая его фиолетовые глаза в зале заседаний.
— Это была не ненависть, — Ллойд наконец поднял голову и посмотрел на меня через зеркало. Его обычные зеленые глаза были полны такой безграничной нежности и грусти, что у меня перехватило дыхание. — Это была боль. Мне казалось, что у меня внутри выжгли всё дотла. Но даже тогда... даже когда я говорил судье, что ты заслуживаешь максимального срока... я не мог заставить себя по-настоящему пожелать тебе зла. Я просто хотел, чтобы эта боль прекратилась.
Я повернулась в его объятиях, лицом к нему. Ллойд не отпустил меня, его руки так и остались на моей талии. Я подняла руки и осторожно коснулась его лица, очерчивая пальцами линию его челюсти, скулы, касаясь мягких золотистых волос у виска.
— Теперь она прекратилась? — спросила я, заглядывая ему в глаза.
— Да, — Ллойд улыбнулся — той самой легкой, теплой улыбкой, которую я так полюбила. Он перехватил мою ладонь и прижал её к своей щеке. — С тобой она всегда прекращается. Ты мой баланс, Харуми. И что бы ни случилось дальше... какие бы суды или новые враги нас ни ждали... мы справимся с этим вместе.
Я прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Я чувствовала запах его куртки, слышал стук его сердца и понимала, что впервые за многие годы я действительно дома. Мне больше не нужно было бежать, не нужно было прятаться под масками и притворяться кем-то другим. Здесь, в этой скромной комнате с деревянными полами, я могла быть просто Харуми. Той, которую любят. И той, которая наконец-то научилась любить в ответ.
——————————————————
Довольно большая глава,я молодец?))