Адвокат
Арка 3: Искупление
Камера предварительного заключения была маленькой, серой и пахла так, как пахнут все места, где люди теряют свободу, — дезинфекцией, потом и отчаянием. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в кожу, и Мия знала, что будет чувствовать его ещё долго после того, как выйдет отсюда, если вообще выйдет.
Она сидела на жёсткой койке, обхватив колени руками, и смотрела на дверь. Металлическая дверь с маленьким зарешёченным окошком, через которое дежурные проверяли, не навредила ли она себе. Она не плакала. Слёзы кончились ещё в полицейской машине, когда она поняла, что её везут не для дачи показаний, а для ареста.
Она помнила каждую секунду того утра.
Полицейские стояли на пороге её комнаты, и их лица были серьёзными, но не злыми. Женщина-полицейский говорила мягко, почти извиняясь: «Сеньорита Морено, вы должны пройти с нами». Мия спросила: «Я арестована?» Женщина не ответила, только надела на неё наручники — холодные, тяжёлые, унизительные. Металл впился в запястья, и Мия подумала о том, что этот же металл был на ключе, который она носила в кармане десять лет. Странная, бессмысленная связь, которая почему-то показалась ей важной.
Она помнила, как тётя Кармен плакала, когда её уводили. Как дядя Хавьер сжимал кулаки, но ничего не мог сделать. Как соседи выглядывали из окон и смотрели на неё с любопытством и осуждением. Как машина ехала по улицам Барселоны, и город за окном казался чужим, враждебным, огромным.
А потом были коридоры. Длинные, бесконечные коридоры полицейского участка, где на неё смотрели другие полицейские, и в их взглядах было что-то, что она не могла прочитать. Сочувствие? Презрение? Равнодушие? Её провели мимо кабинетов, мимо комнат для допросов, мимо других задержанных — мужчин и женщин, которые сидели на скамейках и ждали своей очереди. Одна женщина, пожилая, с седыми волосами и синяком под глазом, посмотрела на Мию и покачала головой, как будто хотела сказать: «Держись».
Потом была комната для допроса. Яркий свет, который бил в глаза, стул, который был слишком жёстким, стол, на котором стоял диктофон. Следователь задавал вопросы, и Мия отвечала. Она рассказала всё — о письме отца, об Алисии, о встрече в Португалии. Следователь слушал, записывал, иногда переспрашивал. Его лицо было непроницаемым, но Мия видела, как он смотрит на неё — с сомнением, с подозрением.
— Вы утверждаете, что кто-то убил свидетельницу, чтобы она не дала показаний, — сказал он. — У вас есть доказательства?
— У меня есть письмо моего отца, — сказала Мия. — В нём он обвиняет Фернандо Гонсалеса.
— Фернандо Гонсалес — отец футболиста, с которым вы встречаетесь? — спросил следователь.
— Да.
— И вы не думаете, что это может быть мотивом для вас? Месть? Желание оговорить его семью?
Мия смотрела на него и чувствовала, как её собственная жизнь ускользает из рук.
— Я не убивала Алисию, — сказала она. — Я хотела, чтобы она дала показания.
Следователь кивнул, но в его глазах сомнение не исчезло.
Потом была камера.
Теперь она сидела здесь, в сером квадрате, который стал её миром. Здесь не было окон, только голые стены, железная койка, привинченная к полу, и дверь. Иногда в окошке появлялось лицо — дежурный проверял, всё ли в порядке. Мия смотрела на эти лица и думала о том, что её жизнь, которую она так тщательно строила последние годы — учёба, стажировка, расследование, Педри, — превратилась в серую клетку, из которой нет выхода.
Она думала об Алисии.
Женщина с уставшим лицом и потрескавшимися руками, которая согласилась рассказать правду. Мия видела её всего один раз — в маленькой гостинице на португальском побережье, за стаканом воды, в свете настольной лампы. Алисия говорила тихо, оглядываясь на дверь, и её голос дрожал. Она боялась. Она знала, что Фернандо Гонсалес — опасный человек. Но она согласилась помочь.
«Я помню всё, — сказала она. — Каждое слово. Я могу сказать, что слышала, как он приказывал убить вашу семью».
Мия ответила: «Я приеду к вам через два дня. Мы поедем в полицию вместе».
Алисия кивнула, и в её глазах был страх, но была и решимость.
А через несколько часов она была мертва.
Мия думала о том, как это случилось. Алисия упала с лестницы в гостинице, где работала. Скорая приехала через пятнадцать минут, но было поздно. Несчастный случай, сказала полиция. Но Мия знала, что это не был несчастный случай.
Она думала о письме отца. О строчке, написанной его размашистым почерком: «Если я исчезну, ищите Фернандо Гонсалеса». Она нашла. И теперь она сидела в тюрьме по обвинению в убийстве, а Фернандо Гонсалес, вероятно, пил кофе в своём доме на Канарских островах и улыбался.
Она думала о профессоре Моралесе. О его седой бороде, о его глазах, которые видели слишком много, чтобы удивляться. Он сказал ей: «Не копай слишком глубоко». Она не послушала. И теперь он был мёртв.
Она думала о Педри.
Он стоял в конце улицы, когда её уводили. Серый силуэт в сером утреннем свете. Она не видела его лица, но знала, что он смотрит на неё. Он был в серой толстовке, с капюшоном, надвинутым на глаза, и она не могла понять выражение его лица. Пришёл ли он помочь? Или убедиться, что она больше не представляет угрозы? Она не знала. Она уже ничего не знала.
Она хотела ненавидеть его. Она пыталась ненавидеть его. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его лицо — не лицо футболиста с обложек журналов, а лицо человека, который смотрел на неё на набережной и говорил: «Ты видишь меня».
Она не знала, верить ли ему. Но она знала, что он стоял там, когда её уводили. И она знала, что он не сделал ничего, чтобы остановить полицию.
Дверь открылась.
Мия подняла голову. Сердце забилось быстрее. Она не знала, кого ожидала увидеть — Педри, следователя, адвоката, которого ей назначат. В камеру вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с портфелем из чёрной кожи и лицом человека, который привык выигрывать.
Он был высоким, седым, с острыми чертами и внимательными глазами, которые, казалось, видели всё и запоминали каждую деталь. Он остановился на пороге, оглядел камеру с выражением лёгкого презрения, как будто это место было недостойно его присутствия, и посмотрел на Мию.
— Сеньорита Морено, — сказал он, и его голос был низким, спокойным, уверенным. — Меня зовут Эдуардо Рохас. Я ваш адвокат.
Мия смотрела на него, не понимая.
— Я не нанимала адвоката, — сказала она.
— Вас наняли, — сказал Рохас, ставя портфель на пол и доставая блокнот. — Можете не благодарить. Это моя работа.
— Кто?
Адвокат посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — оценка, интерес, может быть, уважение.
— Мой клиент попросил не называть его имени, — сказал он. — Но я могу сказать, что он заинтересован в вашем освобождении и готов оплатить все расходы. Лучшие адвокаты, лучшие эксперты, любые свидетели, которые вам понадобятся. Он сказал, что не остановится ни перед чем.
Мия знала. Она знала, кто это был.
— Педри, — сказала она.
Рохас не подтвердил и не опроверг. Он просто открыл блокнот, достал ручку и приготовился писать.
— Расскажите мне всё, что произошло, — сказал он. — С самого начала. Не пропуская деталей. Я должен знать всё, чтобы построить защиту.
Мия рассказала.
Она начала с пожара. С того, как проснулась от запаха дыма, как выбежала в коридор, как спряталась под кровать. Как кто-то вынес её на руках, как голос шептал: «Тише, pequeña». Как она проснулась в больнице, и в её руке был ключ с брелоком в виде футбольного мяча.
Она рассказала о своём расследовании. О папках, которые собирала годами. О профессоре Моралесе, который помогал ей, пока не умер при загадочных обстоятельствах. О Педри, который появился в её жизни и помогал с доступом к архивам.
Она рассказала об анонимном сообщении, которое пришло с уругвайского номера: «Спроси у своего футболиста, почему его отец и твой отец перестали разговаривать за месяц до пожара». О том, как она спросила Педри, и он сказал, что их отцы были партнёрами и поссорились.
Она рассказала о письме, которое нашла в гараже. О том, как её отец обвинял Фернандо Гонсалеса в организации нелегальных трансферов и просил защиты. О строчке: «Если я исчезну, ищите Фернандо Гонсалеса».
Она рассказала о встрече с Педри, о его признании. О том, как она кричала на него, как он плакал. О том, как они решили работать вместе, чтобы собрать доказательства.
Она рассказала о свидетелях, которые исчезали один за другим. О том, как она начала подозревать Педри. О том, как нашла Алисию через знакомого профессора Моралеса. О встрече в Португалии, о её обещании дать показания.
— Алисия сказала, что помнит ту ночь, — сказала Мия. — Она сказала, что слышала, как Фернандо приказывал Феру: «Никто не должен выжить». Она сказала, что готова дать показания.
— И вы не сообщили об этом своему адвокату? — спросил Рохас. — Или полиции?
— Я хотела сначала убедиться, что она не откажется, — сказала Мия. — Как другие свидетели. Я хотела сама поговорить с ней, прежде чем подключать кого-то ещё.
Рохас кивнул. Его лицо было непроницаемым, но Мия видела, что он понимает.
— А кто знал о вашей встрече? — спросил он.
— Никто, — сказала Мия. — Я никому не говорила. Даже Педри.
— Значит, кто-то следил за вами, — сказал Рохас. — Или за Алисией.
Мия кивнула. Она думала об этом всё время.
Рохас закрыл блокнот и посмотрел на неё.
— У вас есть доказательства? — спросил он. — Письмо вашего отца? Документы из тайника?
— Они у меня дома, — сказала Мия. — В шкатулке на письменном столе.
— А ключ? Ключ с брелоком?
— В кармане, — сказала Мия. — В джинсах, которые были на мне. Они забрали одежду.
Рохас кивнул.
— Я займусь этим, — сказал он. — Полиция проведёт обыск в вашем доме. Если они найдут письмо, это будет доказательством вашей невиновности.
— Или доказательством того, что у меня был мотив, — сказала Мия. — Я нашла письмо, в котором мой отец обвиняет Фернандо Гонсалеса. А потом свидетель, который мог подтвердить его слова, умирает при загадочных обстоятельствах. Полиция решит, что я убила её, чтобы отомстить.
Рохас посмотрел на неё с уважением.
— Вы соображаете быстрее, чем я ожидал, — сказал он. — Это хорошо. Это значит, мы можем работать. Вы не просто жертва, вы — участник. Это важно.
Он встал, взял портфель.
— Я сделаю всё, чтобы вас освободили, — сказал он. — Но вам нужно быть готовой. Это будет долгий процесс. Фернандо Гонсалес — человек с большими связями. Он не позволит, чтобы его имя всплыло в этом деле. У него есть адвокаты, друзья в полиции, в федерации, в правительстве. Он строил эту сеть двадцать лет. Он не остановится ни перед чем.
— Я знаю, — сказала Мия.
— И ещё, — Рохас остановился у двери. — Мой клиент просил передать вам сообщение.
Мия замерла.
— Какое?
— «Я вытащу тебя. Клянусь».
Рохас вышел. Дверь закрылась с глухим металлическим стуком. Мия осталась одна в серой камере, сжимая в руках пустоту, и чувствовала, как что-то, что она пыталась убить в себе последние дни, снова оживает.
Она закрыла глаза и увидела его лицо. Не в сером утреннем свете, когда её уводила полиция. А в другом — в свете фонарей на набережной, когда он смотрел на неё и говорил: «Ты видишь меня». В кафе, когда он смеялся над её шутками. На стадионе, когда он забил гол и посмотрел на трибуну, где она сидела.
Она не знала, верить ли ему. Но она знала, что он пришёл. Он не бросил её. Он нанял лучшего адвоката, которого могли купить деньги. Он сказал: «Я вытащу тебя. Клянусь».
И это было больше, чем она могла ожидать от человека, чей отец убил её семью.
---
Три дня в камере стали самыми длинными в её жизни.
Она спала урывками, просыпалась от каждого шороха, от каждого звука шагов в коридоре. Ей приносили еду — серую, безвкусную, которую она не могла проглотить. Картофельное пюре, которое было похоже на клей, хлеб, который крошился в руках, воду, которая пахла хлоркой. Она пила воду, смотрела на голые стены и думала.
Она думала о том, как оказалась здесь.
Год назад она была просто студенткой, которая хотела узнать правду о гибели своей семьи. Она ходила на лекции, встречалась с друзьями, спорила с тётей Кармен о том, что ей нужно больше спать. Она не планировала влюбляться. Не планировала находить письмо отца. Не планировала становиться подозреваемой в убийстве. Всё случилось само собой, как лавина, которая сначала движется медленно, а потом сметает всё на своём пути.
Она думала о том, что могла бы сделать иначе.
Что, если бы она не пошла на то интервью? Не встретила бы Педри, не влюбилась бы в него, не поверила бы ему? Что, если бы она не копала так глубоко, как советовал профессор Моралес? Что, если бы она просто оставила прошлое в покое и жила своей жизнью?
Но она знала, что не смогла бы. Прошлое не оставляло её в покое. Оно приходило по ночам в виде снов, в которых она снова бежала по коридору, затянутому дымом. Оно было в ключе, который она носила в кармане. Оно было в её крови, в её клетках, в каждой частичке её существа.
Она думала о Фернандо Гонсалесе. О человеке, который убил её семью, который уничтожил профессора Моралеса, который убил Алисию. Он был везде и нигде. Он управлял всем, но его руки оставались чистыми. Он был тенью, которая двигалась в темноте, оставляя за собой смерть.
И она думала о Педри. О мальчике, который слышал разговоры отца, который видел, как брат уезжает ночью, который промолчал, потому что боялся. Она хотела ненавидеть его. Она пыталась ненавидеть его. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его лицо.
На четвёртый день Рохас пришёл снова.
Он вошёл в камеру с улыбкой — первой улыбкой, которую Мия видела на его лице. Улыбка была короткой, профессиональной, но она была.
— Хорошие новости, — сказал он, садясь на стул, который дежурный принёс для него. — Полиция провела обыск в вашем доме. Они нашли письмо вашего отца и другие документы.
Мия выдохнула. Она не знала, что задерживала дыхание.
— Они подтверждают вашу версию, — продолжил Рохас. — Ваш отец действительно собирался заявить на Фернандо Гонсалеса. У вас был мотив для убийства Алисии Фернандес, но нет никаких доказательств того, что вы были в Португалии в момент её смерти.
— Я была там, — сказала Мия. — Я встречалась с ней. Я сидела в её комнате. Я пила с ней воду.
— Я знаю, — сказал Рохас. — Но камеры в гостинице не работали. Нет записей, подтверждающих, что вы были там в тот день. Есть только ваши сообщения, в которых вы договариваетесь о встрече. Но сообщения не доказывают, что вы её убили.
— Кто-то убил её, — сказала Мия. — Кто-то, кто знал о нашей встрече.
Рохас посмотрел на неё долгим взглядом.
— Вы думаете, это был Фернандо Гонсалес?
— Я знаю, что это был он, — сказала Мия. — Он убил мою семью. Он убил профессора Моралеса. Он убил Алисию. Он убьёт любого, кто встанет на его пути.
Рохас молчал долго. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе, на блокнот, на стены камеры.
— У вас есть доказательства? — спросил он наконец.
— У меня есть письмо отца. Этого достаточно?
— Не для суда, — сказал Рохас. — Письмо вашего отца — это улика. Но это не доказательство того, что Гонсалес убил его. Для суда нужны свидетели. Вещественные доказательства. Прямые улики. Письмо, написанное человеком, который уже мёртв, — это не прямое доказательство. Это косвенная улика. Её можно оспорить.
— Все свидетели мертвы, — сказала Мия.
Рохас посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать.
— Не все, — сказал он.