Фер
Она вышла на свободу через неделю.
Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Мия считала каждую секунду. Она сидела в камере, смотрела на дверь, слушала шаги в коридоре и ждала. Ждала, когда Рохас придёт с новостями. Ждала, когда её вызовут на допрос. Ждала, когда всё это кончится.
Рохас добился освобождения под подписку о невыезде. Судья согласился, что нет достаточных доказательств её вины, и что письмо её отца, найденное при обыске, указывает на другого возможного подозреваемого. Адвокаты Фернандо Гонсалеса пытались оспорить это решение, но судья была непреклонна.
Мию выпустили под залог, который, как она позже узнала, внесла семья Педри — или сам Педри, она не была уверена. Сумма была огромной, больше, чем Мия могла заработать за всю жизнь. Кто-то заплатил её, чтобы она могла выйти.
Когда она вышла из здания суда, солнце ударило в глаза, и она зажмурилась. Воздух был свежим, тёплым, пахло цветами и выхлопными газами — запахами жизни, которые она успела забыть за неделю в серой камере. Она стояла на ступенях, вдыхала этот воздух и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
Она не видела Педри. Рохас сказал, что он просил не искать его. Что он вернётся, когда будет готов. Что ему нужно время. Мия не знала, что это значит, и не спрашивала. Она была слишком благодарна за то, что вышла.
Дядя Хавьер ждал её в машине. Он стоял у старого «Сеата», который они купили пять лет назад, и смотрел на неё с таким выражением, что у Мии сжалось сердце. Он не задавал вопросов. Только обнял, прижал к себе так сильно, как не обнимал её с тех пор, как она была маленькой, и сказал: «Поехали домой».
В машине он включил радио, но звук был тихим, и Мия слышала только шум колёс и своё дыхание. Она смотрела в окно на улицы Барселоны — знакомые, родные, которые теперь казались чужими. Всё было как раньше, но ничего не было как раньше.
Дома тётя Кармен накрыла стол.
Она приготовила эмпанадас, которые Мия любила в детстве — с мясом, с курицей, с сыром. И торт с шоколадом, который Мия заказывала на каждый день рождения. И сок в большом кувшине, который она сама выжала утром. Тётя Кармен не плакала, но глаза у неё были красные, и она всё время трогала Мию за руку, как будто проверяла, что она настоящая.
— Ты голодна? — спросила она.
— Да, — сказала Мия, хотя есть не хотела.
Она съела эмпанаду, запила соком и улыбнулась, чтобы тётя Кармен не волновалась. Потом поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.
Всё было на своих местах. Стол с папками, шкатулка с украшениями, книги на полке. Но что-то изменилось. Мия чувствовала это — воздух стал другим, более плотным, более тяжёлым. Как будто в её отсутствие здесь кто-то был. Как будто её жизнь продолжалась без неё.
Она открыла шкатулку. Ключ с брелоком в виде футбольного мяча лежал на дне. Полиция вернула его вместе с остальными вещами. Она взяла его в руки, повертела, посмотрела на стёртые буквы, которые когда-то были там.
— Кто ты? — прошептала она. — Кто вынес меня из огня?
Ключ молчал. Брелок тускло блестел в свете настольной лампы. Мия провела пальцем по гладкому пластику и вспомнила ту ночь. Руки, которые её несли. Голос, который шептал: «Тише, pequeña». Она всегда думала, что это был её отец. Что он вынес её из огня перед тем, как погибнуть. Но теперь она не была уверена.
В дверь постучали.
— Мия, — сказал дядя Хавьер через дверь. Голос был напряжённым, каким-то необычным. — Там... там пришли. К тебе.
Мия подняла голову.
— Кто?
Дядя Хавьер помолчал. Она слышала, как он дышит, как мнётся, не зная, что сказать.
— Сказал, что его зовут Фер, — сказал он наконец. — Сказал, что ты захочешь его видеть. Сказал, что он должен тебе кое-что отдать.
Мия замерла.
Фер. Фернандо Гонсалес-младший. Старший брат Педри. Тот, кого отец использовал как исполнителя. Тот, кто уехал в ночь пожара на машине отца. Тот, кто, возможно, держал её на руках, когда она была маленькой девочкой в горящем доме.
Она встала. Колени дрожали, но она заставила себя идти. Она вышла в коридор. Дядя Хавьер стоял у двери, заслоняя проход своим телом. Он выглядел напряжённым, готовым защищать. Его кулаки были сжаты, челюсть — сжата, глаза — насторожены.
— Он странный, — тихо сказал дядя Хавьер. — Говорит сам с собой. Смотрит по сторонам, как будто кого-то боится. Я не знаю, стоит ли...
— Впусти его, — сказала Мия.
Дядя Хавьер посмотрел на неё, колеблясь. Он не хотел её пускать. Он видел, как она вернулась из тюрьмы, и не хотел, чтобы её кто-то тревожил. Но он видел и её глаза — твёрдые, решительные, которые не принимали отказа.
— Я буду в гостиной, — сказал он. — Если что — кричи. Я прибегу.
Он открыл дверь.
Человек, который стоял на пороге, был похож на Педри и одновременно не похож. Те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Но всё остальное было другим. Старший брат был выше, шире в плечах, тяжелее. Его лицо было измождённым, с глубокими морщинами, которые не соответствовали его возрасту — ему было, наверное, лет тридцать, но выглядел он на сорок пять.
Глаза были красными, воспалёнными, смотрели куда-то в сторону, как будто он видел что-то, чего не видели другие. Они бегали, останавливались на лице Мии, на дяде Хавьере, на стенах, на полу, и нигде не могли задержаться. Он дышал тяжело, открытым ртом, и Мия слышала, как его дыхание свистит в груди.
На нём была старая футболка, выцветшие джинсы и кроссовки, которые помнили лучшие времена. Футболка была грязной, джинсы — порванными на колене, кроссовки — развязанными. Он пах потом и табаком и чем-то ещё — чем-то, что Мия не могла определить. Может быть, лекарствами. Может быть, отчаянием.
Он посмотрел на Мию. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание? Боль? Раскаяние? Надежда?
— Ты, — сказал он. Голос был хриплым, как у человека, который долго не говорил. Слова выходили с трудом, как будто он забыл, как их произносить. — Ты — та девочка.
Мия не двинулась с места. Она стояла в коридоре, глядя на него, и чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле.
— Зачем ты пришёл? — спросила она.
Фер смотрел на неё, и его губы дрожали. Он открывал рот, чтобы что-то сказать, и закрывал его, не находя слов. Пальцы его рук сжимались и разжимались, как будто он пытался ухватиться за что-то, чего не было.
— Я должен был прийти раньше, — сказал он наконец. — Десять лет назад. Я должен был прийти. Сразу после... после того.
Он шагнул вперёд, и Мия инстинктивно отступила. Он остановился, поднял руки, как будто показывал, что безоружен. Ладони были потными, дрожащими.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — Я пришёл... я пришёл отдать это.
Он сунул руку в карман джинсов. Дядя Хавьер напрягся, сделал шаг вперёд, готовый защищать. Но Фер вытащил только маленькую флешку. Чёрную, потёртую, с потрескавшимся пластиком. Она была такой старой, что Мия не была уверена, что её вообще можно вставить в современный компьютер.
— Что это? — спросила Мия.
— Правда, — сказал Фер. — То, что ты ищешь.
Он протянул флешку. Рука его дрожала, пластик подрагивал в воздухе. Мия не брала.
— Почему ты мне это даёшь?
Фер смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла назвать. Боль. Раскаяние. И ещё что-то, что было похоже на надежду. Надежду на искупление. Надежду на прощение, которого он никогда не получит.
— Потому что я не могу больше молчать, — сказал он. — Десять лет я молчал. Десять лет я видел во сне её лицо. Твоё лицо.
Голос его дрогнул. Он замолчал, сглотнул, попытался снова.
— Ты была такой маленькой, — сказал он. — Ты лежала в кровати, и вокруг был огонь. Я вынес тебя. Я сказал отцу, что ты не выжила. Это единственное, что я сделал правильно в жизни.
Мия смотрела на него, и вдруг всё встало на свои места.
Силуэт в дыму. Руки, которые её несли. Голос, который шептал: «Тише, pequeña». Она всегда думала, что это был её отец. Что он вынес её из огня перед тем, как погибнуть. Но теперь она знала.
Это был не её отец. Это был Фер. Сын убийцы, который спас её.
Она взяла флешку. Пластик был тёплым от его рук.
— Что здесь? — спросила она.
— Видео, — сказал Фер. — Я снял его в ту ночь. Я не знал зачем. Может быть, чтобы доказать отцу, что я сделал то, что он велел. Может быть, чтобы потом шантажировать его. Не знаю. Я был молодой и глупый. Я думал, что это пригодится. Что когда-нибудь я смогу использовать это против него.
Он помолчал. Его глаза снова забегали, остановились на стене, на полу, на своих руках.
— На нём мой отец, — продолжил он. — Он говорит, что я должен сделать. Он говорит: «Никто не должен выжить». Я говорю: «Там девочка. Она ещё ребёнок». Он отвечает: «Молчи и делай, что сказано».
Мия сжимала флешку так сильно, что пластик впивался в ладонь.
— Почему ты не отдал это в полицию? — спросила она. — Почему ты ждал десять лет?
Фер закрыл глаза. Его лицо исказилось, как будто он пытался сдержать крик. Когда он открыл их снова, они были полны слёз.
— Потому что я трус, — сказал он. — Потому что я боялся отца. Потому что я боялся, что он сделает со мной то же, что сделал с твоей семьёй. Потому что я был слабым. Потому что я пил, чтобы забыть. Потому что я сломался.
Он шагнул к ней. Мия не отступила.
— Посмотри, — сказал он, показывая на себя. — Посмотри на меня. Я живу в подвале. Я не выхожу на улицу. Я боюсь людей, боюсь света, боюсь своего имени. Мой отец сломал меня. Он сломал меня, когда заставил сделать это. И я сломался. Я не могу спать, не могу есть, не могу думать. Каждую ночь я вижу огонь. Каждую ночь я слышу, как ты плачешь.
Он заплакал. Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их. Они падали на его грязную футболку, на руки, на пол. Он стоял перед ней, взрослый мужчина, и плакал, как ребёнок.
— Я знаю, что ты никогда меня не простишь, — сказал он. — Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала: я вынес тебя. Я не позволил тебе сгореть. Это единственное, что я сделал правильно.
Мия смотрела на него. На этого сломленного человека, который стоял перед ней и плакал. Она хотела ненавидеть его. Она пыталась ненавидеть его. Она думала о своей семье — об отце, который хотел сказать правду, о матери, которая пекла эмпанадас, о брате, который дразнил её, но каждую ночь кричал через стенку: «Спокойной ночи, малышка!» — и её сердце сжималось от боли.
Но она видела перед собой не убийцу. Она видела орудие. Видела человека, который был достаточно силён, чтобы вынести её из огня, но недостаточно силён, чтобы противостоять отцу. Видела человека, который сломался, потому что не смог жить с тем, что сделал.
— Спасибо, — сказала она.
Фер поднял на неё глаза. В них было удивление. Непонимание. Надежда.
— Что?
— Спасибо, что вынес меня, — сказала Мия. — Спасибо, что не дал мне сгореть. Спасибо, что солгал отцу.
Фер смотрел на неё, и его губы дрожали. Он хотел что-то сказать, но не мог. Он открывал рот и закрывал его, и слёзы текли по его щекам, и он не мог вымолвить ни слова.
— Я... — начал он и остановился. — Я... я не заслуживаю...
— Иди, — сказала Мия. — Иди и больше не возвращайся. Найди себе помощь. Найди врача. Начни новую жизнь. Ты заслуживаешь второго шанса. Так же, как я.
Фер кивнул. Развернулся и пошёл, не оглядываясь. Мия смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла в конце улицы. Потом закрыла дверь, поднялась в свою комнату, села на кровать и вставила флешку в ноутбук.