Чужой пепел

Она не хотела его видеть.

Три дня Мия не отвечала на звонки, не открывала дверь, не читала сообщения. Телефон вибрировал снова и снова — Педри звонил, писал, оставлял голосовые сообщения, которых она не слушала. Она видела его имя на экране и переворачивала телефон экраном вниз, чтобы не видеть.

Тётя Кармен волновалась. Она стучалась в комнату, приносила еду, которую Мия не трогала, спрашивала, что случилось, не заболела ли она. Мия отвечала, что у неё сессия, что она готовится к экзаменам, что ей нужно побыть одной. Тётя Кармен не поверила, но оставила её.

Дядя Хавьер пытался поговорить. Он постучал в дверь в первый вечер, спросил, всё ли в порядке с тем парнем, который к ней приходил. Мия сказала, что всё в порядке, что они просто поссорились. Дядя Хавьер помолчал, потом сказал: «Если нужно, я с ним поговорю». Мия сказала, что не нужно.

Она сидела в комнате, сжимая в руках письмо отца, и думала.

Она думала о Педри. О том, как он смотрел на неё в первый раз. О том, как он сказал: «Ты напоминаешь мне кое-кого». О том, как он нашёл её в кафе, как будто искал. О том, как он помогал ей с архивами, как направлял её расследование, как всегда оказывался рядом, когда она находила что-то важное.

Что, если он не просто помогал ей? Что, если он направлял её? Что, если он знал, куда она придёт, и хотел быть там, чтобы контролировать?

Но она вспоминала и другое. Вспоминала, как он смотрел на неё после матча — счастливый, живой, настоящий. Вспоминала, как его голос дрожал, когда он говорил: «Я испугался». Вспоминала слёзы на его щеках, которые он не вытирал.

Она не знала, чему верить.

На четвёртый день Педри пришёл сам.

Мия увидела его из окна своей комнаты. Он стоял у калитки, в серой толстовке, с капюшоном, надвинутым на глаза. Дождь, который шёл с утра, прекратился, но асфальт был мокрым, и Педри стоял в луже, не замечая этого. Он не звонил. Не стучал. Просто стоял и ждал.

Мия смотрела на него из окна, и в груди у неё было пусто. Не боль, не злость, не отчаяние. Пустота. Та самая пустота, которая была после пожара, когда она проснулась в больнице и узнала, что её семьи больше нет. Та пустота, которую она заполняла расследованиями, документами, поисками.

Она простояла у окна полчаса. Педри не уходил. Он стоял, опустив голову, и ждал.

Она спустилась вниз. Тётя Кармен хотела что-то сказать, но Мия покачала головой и открыла дверь.

— Зачем ты пришёл? — спросила она. Голос был безжизненным, как будто она говорила во сне.

— Чтобы рассказать тебе всё, — сказал Педри. — Всё, что знаю. Без утайки.

Она смотрела на него долго. На его мокрые волосы, на его покрасневшие глаза, на его руки, которые он сжимал в кулаки. Он выглядел так, как она себя чувствовала — потерянным, сломленным, отчаявшимся.

Она отступила в сторону, впуская.

---

Они сидели в гостиной. Тётя Кармен, почувствовав напряжение, ушла на кухню и закрыла дверь. Мия и Педри сидели напротив друг друга, и между ними было расстояние, которое казалось непреодолимым. Целый мир из боли, лжи и молчания, который нельзя было пересечь.

— Начинай, — сказала Мия.

Педри глубоко вздохнул. Посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были сцеплены, большие пальцы крутили друг друга — тот самый нервный жест, который Мия заметила в кафе.

— Мне было двенадцать лет, — начал он. — Я только переехал в Барселону. Я был напуган, я скучал по дому, по маме, по океану, по запаху соли в воздухе. Я не знал, как здесь жить. Мой отец... он был всем. Он решал всё. Он говорил, что если я буду слушаться, я стану великим футболистом. Если нет — он сломает мне жизнь. Он всегда так говорил. Что он построил меня и может разрушить.

Он поднял глаза на Мию.

— Я слышал разговоры. За месяц до... до того, что случилось. Отец говорил по телефону, кричал. Я слышал имя твоего отца. Карлос. Он говорил, что Карлос предал его. Что Кар洛斯 хочет всё разрушить. Что он не позволит.

— Ты слышал, как он планировал убийство? — спросила Мия.

Педри покачал головой.

— Нет. Я не знал, что он... Я думал, они просто поссорятся. Помирятся. Я не знал, что он способен на такое.

Он замолчал. Мия ждала.

— В ночь пожара я проснулся от шума, — продолжил Педри. — Я услышал, как хлопнула дверь гаража. Потом завелась машина. Я выглянул в окно и увидел, как Фер садится за руль. Мой брат. Он уезжал.

— Ты знал, куда он поехал?

— Нет. Я не знал. Я только удивился, почему он уезжает так поздно. На следующее утро отец сказал мне, что Фер уехал к друзьям. Я поверил.

Он сжал пальцы.

— А потом я увидел новости по телевизору. Пожар. Семья Морено погибла. Я... я ничего не понял сначала. Я подумал, что это совпадение. Но отец... отец был странным. Спокойным. Слишком спокойным. И он посмотрел на меня и сказал: «Никогда никому не говори. Или ты никогда не станешь футболистом».

Мия закрыла глаза.

— И ты промолчал, — сказала она.

— Я промолчал, — эхом отозвался Педри. — Я был ребёнком. Я испугался. Я думал, что если скажу, он убьёт меня. Или сломает мне ноги, и я больше никогда не смогу играть. Футбол был всем, что у меня было. Всем, что я любил. Я не мог его потерять.

— А моя семья? — спросила Мия. — Ты мог потерять мою семью?

Педри молчал. Долго.

— Я думал об этом каждый день, — сказал он наконец. — Каждый день последних десяти лет. Я просыпался и думал. Я засыпал и думал. Я выходил на поле и думал. Я забивал голы, и в голове было: «Ты промолчал. Ты позволил им умереть».

Он посмотрел на Мию. В его глазах были слёзы.

— Я знаю, что это не оправдание. Я знаю, что я виноват. Я знаю, что ты никогда меня не простишь. Но я хочу, чтобы ты знала: когда я увидел тебя в первый раз, когда узнал, кто ты... я понял, что не могу больше молчать. Я хотел помочь тебе найти правду. Даже если эта правда уничтожит меня.

Мия сидела неподвижно. Внутри неё боролись два чувства — ярость и что-то ещё. Что-то, что она не хотела признавать.

— Ты помогал мне, — сказала она медленно. — Но ты также направлял меня. Ты уводил расследование от своей семьи.

— Да, — сказал Педри. — Вначале. Я боялся, что ты найдёшь что-то, что приведёт к отцу, раньше, чем я буду готов. Я хотел, чтобы мы собрали доказательства. Вместе.

— Или ты хотел знать, что я нашла, чтобы предупредить отца?

Педри посмотрел на неё. В его глазах была боль, но не было обиды.

— Ты имеешь право думать обо мне что угодно, — сказал он. — Но я здесь. Я пришёл к тебе. Я рассказываю тебе правду, хотя знаю, что ты можешь пойти с ней в полицию. И я потеряю всё. Карьеру. Семью. Всё.

— Ты уже потерял меня, — сказала Мия.

Педри кивнул, и этот кивок был тяжелее, чем любое слово.

— Я знаю, — сказал он.