Крах
Она не помнила, как добралась до дома Педри.
Помнила только, что дядя Хавьер вёз её слишком медленно, что дорога тянулась бесконечно, что письмо отца было зажато в её кулаке так сильно, что бумага намокла от пота. Помнила, как выскочила из машины, даже не попрощавшись, как пробежала через двор, как нажала на звонок и ждала, ждала, ждала, пока её пальцы не начали дрожать.
Дверь открыл Педри.
На нём была домашняя футболка и спортивные штаны, волосы были растрёпаны, в руке он держал чашку чая. Его лицо, когда он увидел Мию, изменилось — от удивления к тревоге за одну секунду. Он не ждал её. Она не предупреждала, что приедет.
— Мия? Что случилось?
Она не ответила. Прошла мимо него в гостиную, не спросив разрешения. Он закрыл дверь и пошёл за ней, и Мия слышала его шаги за спиной — быстрые, обеспокоенные, неуверенные.
Она остановилась посередине комнаты. Вокруг неё была чужая жизнь — диваны, которые выбирал не её отец, картины, которые вешала не её мать, запах, который не был запахом её дома. Она повернулась к Педри. В её руке было письмо. Она развернула его, расправила дрожащими пальцами и протянула ему.
— Прочитай, — сказала она.
Голос был чужим, не её. Хриплым, как будто она надышалась дымом. Как будто она всё ещё была там, в горящем доме, и дым сжимал её горло.
Педри взял письмо. Начал читать.
Мия смотрела на его лицо. Смотрела, как оно меняется. Как напряжение сменяется пониманием. Как понимание сменяется ужасом. Как ужас сменяется чем-то, что она не могла назвать — чем-то, что было похоже на смирение.
Он дочитал до конца. Поднял на неё глаза.
— Мия...
— Твой отец убил мою семью, — сказала она.
Слова вырвались из неё, как крик. Не громкий, нет. Тихий, почти шёпот, но в этом шёпоте было столько ярости, что Педри сделал шаг назад.
— Твой отец убил мою семью, — повторила она. — И ты знал. Ты всё время знал.
— Я не знал, — сказал он. Голос его дрогнул. — Я не знал, что он... что они...
— Ты знал! — крикнула Мия, и слёзы, которые она сдерживала десять лет, наконец прорвались. — Ты знал, что наши отцы были партнёрами! Ты знал, что они поссорились! Ты знал, что мой отец собирался в полицию! И ты молчал! Ты всё время молчал!
Педри стоял перед ней, бледный, как полотно. Чашка с чаем выпала из его руки и разбилась, разлив по полу тёмную жидкость, но никто из них не обратил на это внимания. Осколки разлетелись по паркету, один задел его босую ногу, оставив тонкую красную полоску, но он даже не заметил.
— Я узнал, кто ты, в первый день, — сказал он тихо.
Мия замерла.
— Что?
— В первый день, — повторил он. — Когда ты пришла на интервью. Я узнал твою фамилию. Морено. Я знал эту фамилию. Я помнил её с детства.
Он замолчал. Мия смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то обрывается.
— Мой отец... — Педри сглотнул. — Мой отец говорил мне, что семья Морено... что они... что мы должны быть осторожны. Он сказал мне следить за тобой.
— Следить за мной? — Мия отшатнулась, как от удара. — Ты следил за мной?
— Вначале да, — сказал Педри. — Он сказал, что если ты начнёшь копать слишком глубоко, я должен... должен...
Он не закончил. Не смог.
— Должен что? — прошептала Мия. — Убить меня?
— Нет! — Педри шагнул к ней, и в его глазах было отчаяние, которое она никогда не видела. — Нет, никогда. Он сказал, что я должен отвести тебя от расследования. Убедить, что там ничего нет. Заставить тебя забыть.
— И ты решил, что лучший способ заставить меня забыть — это влюбить меня в себя? — Голос Мии был ледяным, как вода в горной реке. — Ты решил, что если я буду думать о тебе, я перестану думать о своей семье? Что если я буду целовать тебя, я забуду, что мой отец писал письмо в полицию, а твой отец его сжёг?
— Нет, — сказал Педри. — Нет, это не так. Вначале — да, вначале я хотел тебя отвлечь. Я думал, что если ты отвлечёшься, ты перестанешь искать. Но потом... потом я понял, что не могу. Я понял, что ты... что я...
— Что ты влюбился? — Мия рассмеялась, и в этом смехе не было веселья. Это был смех человека, который стоит над пропастью и смотрит вниз. — Ты влюбился в девушку, чью семью убил твой отец? И ты думаешь, это что-то меняет? Ты думаешь, что если ты скажешь «я тебя люблю», всё это исчезнет?
— Я не знал, — повторил Педри, и в его голосе было столько боли, что Мия на секунду заколебалась. — Я не знал, что он это сделал. Я знал, что они поссорились. Я знал, что твой отец хотел пойти в полицию. Но я не знал... я не знал, что он... что он убьёт их.
— Ты не знал? — Мия смотрела на него в упор. — Тебе было двенадцать лет. Ты слышал разговоры. Ты видел, как твой брат уезжал ночью на машине отца. Ты знал, что что-то происходит. И ты ничего не сделал.
Педри закрыл глаза. Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их. Они падали на его футболку, оставляя тёмные пятна.
— Я испугался, — сказал он. — Я был ребёнком. Я испугался.
— Моему брату было десять, — сказала Мия. — Он тоже был ребёнком. И он погиб.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Мия, подожди!
Она остановилась у двери, но не обернулась.
— Я найду правду, — сказала она. — С тобой или без тебя. И твой отец ответит за то, что сделал.
— Мия, если ты пойдёшь к нему одна, он тебя убьёт, — сказал Педри, и в его голосе был страх. Настоящий, животный страх, который невозможно подделать. — Ты не знаешь, на что он способен. Он уничтожил твою семью. Он убьёт и тебя, если узнает, что ты нашла письмо.
— Я знаю, на что он способен, — ответила Мия. — Он убил мою семью. И ты помогал ему, своим молчанием.
Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь.