Чужой пепел

Она не ожидала увидеть его снова.

Прошла неделя. Мия успела сдать черновик курсовой, поругаться с тётей Кармен из-за того, что опять не пришла к ужину, и найти в архиве ещё несколько документов о трансферах, которые подтверждали её теорию о системных нарушениях. Жизнь шла своим чередом.

В пятницу вечером Барселону накрыл ливень. Не тот весенний дождь, который освежает город и пахнет цветущими апельсиновыми деревьями. Настоящий ливень — с порывами ветра, которые срывают зонты, и потоками воды, которые заливают тротуары.

Мия заскочила в маленькое кафе рядом с университетом — место, где делали лучший кофе в округе и где можно было спрятаться от непогоды. Кафе называлось «El Gol», и его стены были увешаны футбольными шарфами и фотографиями игроков разных лет. Обычно Мия избегала таких мест — футбольная эстетика была для неё слишком личной, слишком связанной с тем, что она пыталась расследовать. Но сегодня было не до выбора.

Она села за столик у окна, сушила волосы салфеткой и прокручивала в голове текст курсовой, когда дверь открылась.

Педри вошёл один.

Без охраны, без агентов, без пресс-атташе. В простой серой толстовке с капюшоном, который он сдвинул назад, открывая влажные от дождя волосы. На нём были джинсы и кроссовки — обычная одежда для обычного человека. Но он не был обычным человеком, и даже в этой неприметной одежде его узнали бы в любом баре Барселоны.

Он оглядел помещение — быстрым, привычным движением, как будто проверял, нет ли опасности. И увидел её.

На секунду он замер. Потом медленно снял капюшон, и на его лице появилось выражение, которое Мия не могла расшифровать — удивление? Узнавание? Что-то более глубокое, что пряталось за мгновенной вспышкой в глазах.

— Мия? — спросил он, подходя к её столику.

— Здравствуйте, — ответила она, чувствуя, как краснеет. — Вы здесь... вы часто здесь бываете?

— Первый раз, — сказал он. Помолчал. — Можно сесть?

Она кивнула, всё ещё не понимая, что происходит. Педри сел напротив, положил на стол мокрую кепку, которую держал в руке, и жестом подозвал официанта.

— Кофе, чёрный, — сказал он. — И что-нибудь сладкое. Выбор за вами.

Когда официант ушёл, он посмотрел на Мию в упор. Без камер, без пресс-атташе, без утверждённых вопросов он выглядел иначе. Моложе. Уязвимее. И одновременно старше — глаза выдали его возраст, когда он не контролировал выражение лица.

— Ты здесь учишься? — спросил он.

— Да. Журналистика. Университет в двух кварталах отсюда.

— Хороший университет, — сказал он, и Мия поняла, что он говорит это просто чтобы заполнить паузу. Он не знал, зачем подошёл. Может быть, ему было одиноко. Может быть, он искал лицо, которое не было связано с футболом, с контрактами, с ожиданиями. Может быть, он просто устал.

— Спасибо за интервью на прошлой неделе, — сказала Мия, чтобы сказать хоть что-то. — Текст уже вышел. Все отметили, что вы говорили очень... открыто.

— Я ничего не говорил открыто, — усмехнулся Педри, и в его усмешке было больше горечи, чем веселья. — Я говорил то, что написал ваш редактор. Агент одобрил. Пресс-служба проверила. Я просто прочитал текст, который для меня написали.

Она не нашлась с ответом. В его словах было слишком много правды, и Мия, которая готовилась к карьере журналиста, знала, как часто это происходит. Спортсмены — это продукт. Их слова — часть упаковки.

Педри допил кофе, который принесли быстрее, чем она ожидала, и, казалось, собирался уходить. Но вместо этого он спросил:

— Ты из Барселоны?

— Нет. Я... я из другого места. Я переехала.

Она не хотела вдаваться в подробности. Но Педри смотрел на неё так, как будто видел что-то, скрытое от других. Как будто знал, что за словами «переехала» стоит больше, чем смена города.

— Я тоже переехал, — сказал он. — С Канар. В двенадцать лет.

— Трудно было?

— Сначала да. — Он откинулся на спинку стула, и его лицо стало задумчивым. — Я скучал по дому. По маме. По океану. По запаху соли в воздухе. Здесь всё по-другому. Город, люди, даже воздух. Потом привык. Футбол помогает. Когда ты на поле, ты не думаешь о том, где ты и кто ты. Ты просто... играешь.

Мия кивнула. Она понимала это чувство — когда занятие становится убежищем. Для неё таким убежищем было расследование. Когда она копалась в документах, искала связи, сопоставляла факты, она не думала о себе. Она была детективом в собственной истории, и это спасало её от одиночества.

— А ты? — спросил он. — Что помогает тебе не думать?

Вопрос был личным. Слишком личным для второго разговора с человеком, которого она почти не знала. Но в его голосе не было бестактности. Было любопытство. И что-то ещё — что-то, что заставило Мию ответить честно.

— Расследования, — сказала она. — Когда я ищу что-то, когда собираю факты, я не думаю о себе. Я просто... собираю пазл.

— И что ты расследуешь сейчас?

Она хотела сказать «коррупцию в футболе», но язык не повернулся. Почему-то перед этим человеком, который смотрел на неё так серьёзно и так внимательно, она не могла врать.

— Своё прошлое, — сказала она.

Педри замолчал. Его лицо стало непроницаемым — она заметила, как быстро он умеет закрываться, как будто за дверью, которую только что приоткрыл, была ещё одна, железная. Что-то промелькнуло в его глазах — боль? Страх? Узнавание? — но исчезло так быстро, что Мия не была уверена, что вообще это видела.

— Прошлое — опасная вещь, — сказал он тихо. — Иногда лучше оставить его там, где оно есть.

— А вы оставили?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было столько всего — и тоска, и вина, и что-то ещё, что Мия не могла прочитать.

— Нет, — сказал он наконец. — Не оставил.

Они сидели в тишине, пока дождь за окном не стих до мелкой мороси. Снаружи зажглись фонари, и их свет отражался в мокром асфальте, превращая улицу в зеркальный коридор. В кафе играла тихая музыка — старая испанская песня, которую Мия где-то слышала в детстве.

Педри встал, надел кепку и протянул руку.

— Было приятно увидеть тебя снова, Мия.

— Мне тоже, — сказала она, пожимая его ладонь.

У двери он обернулся. Свет падал на его лицо, и Мия увидела в нём что-то, чего не заметила в первый раз — усталость. Не физическую, ту, которая проходит после сна. Другую. Глубокую. Ту, которая остаётся с человеком годами, если он носит в себе секрет, который не может никому рассказать.

— Если тебе понадобится помощь с доступом в архивы... я знаю людей, — сказал он. — Мой отец работал агентом, у него остались старые связи. Можешь написать мне.

И вышел, оставив Мию с недопитым кофе и странным чувством, что этот разговор был не случайным.

---

Она нашла его в социальных сетях в тот же вечер.

У Педри были миллионы подписчиков, но его аккаунт был официальным — пресс-служба, рекламные посты, фотографии с тренировок. Мия сомневалась, что он вообще читает личные сообщения. Но она отправила короткое сообщение: «Спасибо за предложение. Если вы серьёзно, мне бы пригодилась помощь с закрытыми базами агентов».

Она не ожидала ответа. Но он ответил через пять минут.

«Я серьёзно. Пришли мне список того, что ищешь. Посмотрю, что можно сделать».

Мия смотрела на экран и не верила своим глазам. Педри Гонсалес — один из самых известных футболистов Испании — отвечает ей через пять минут. Не ассистент, не пресс-секретарь. Он сам.

Она набрала список — старые реестры агентов, данные о трансферах несовершеннолетних игроков в период с 2005 по 2015 год, любые упоминания агентств, работавших с латиноамериканскими футболистами. Она отправила и закусила губу, понимая, что этот список может показаться странным для человека, который просто предложил помощь.

Ответ пришёл через два часа.

«У меня есть доступ к некоторым закрытым базам. Это не всё, что ты просила, но часть смогу достать. Встретимся завтра в том же кафе?»

Она согласилась. И не могла понять, почему её сердце бьётся быстрее, чем нужно.