Волк в шкуре зайца (BTS Бтс Джигуки)

Джин полз долго, дороги не было видно. Тучи разверзлись, полил ливень. «Льёт как из ведра», — проговорил про себя Сокджин. «Наверняка этот беззащитный зайчик боится грозы», — подумал он о Чонгуке. Тот казался старшему совсем маленьким.

Сокджин полз по грязи, вода смывала его следы. Он слышал грохот и чувствовал запах пороха. Стрельба. Прямо над ним кто-то устроил перестрелку. Посреди леса? Ночью? «Странно», — подумал Сокджин, мечтая о вишнёвом соке, который хотел бы пить каждый день вместе с Чонгуком. Сокджин очень хотел бы пожить в Пусане или на острове Чеджу — там, где красиво и тепло. А здесь, во Франции, было слишком много любви и разбитых сердец. Это казалось старшему банальным.

Сокджин стал похож не на ламу, а на жалкого поросёнка. Если кто-то из участников перестрелки его заметит, вряд ли он выживет. Над ним свистели пули, гремели взрывы. Сокджин полз аккуратнее и быстрее, стараясь поскорее выбраться оттуда. Было даже непонятно, кто сражается: то ли свои с чужими, то ли французы с американцами, то ли кто-то ещё.

Сокджин заполз под берёзу и только тогда вытащил АК-12. Он заметил, что рядом, в кустах, засел американец. Пришлось выстрелить. Бах — и тело вражеского солдата упало на землю. Затем Сокджин вытянул руку и по-французски крикнул, что он свой. В ответ кто-то выстрелил ему прямо в ладонь. Пуля прошла насквозь. Сокджин внезапно осознал, что перестрелка идёт между американскими солдатами. Он резко упал, тут же поднялся и выстрелил в того, кто в него попал.

От боли Сокджин сжался, но его учили не плакать. И всё же он проронил слезу. Затем снял рубашку и перевязал руку, чтобы остановить кровотечение. Сокджин пополз дальше. Он плохо помнил дорогу, действовал по интуиции. Наконец он нащупал под собой люк — тот самый, где сейчас мирно спал Чонгук. Он открыл его, спустился вниз, плотно закрыл за собой и лёг на матрас. Нужно было как-нибудь заснуть, но боль не утихала. Джин совершил ошибку: он жалел, что выставил руку. «Надеюсь, её смогут восстановить», — подумал он. Ночь тянулась бесконечно.

На следующее утро Сокджин так и не смог заснуть. Он ёжился от боли, понимая, что медленно и мучительно умирает. Наконец младший проснулся. Он выглядел бодро, в отличие от старшего. Чонгук пошёл попить воды, достал бутылку из рюкзака, сделал пару глотков и посмотрел на Джина. Тот выглядел ужасно: круги под глазами, перебинтованная рука, пропитавшаяся кровью. Чонгук, не медля, подбежал к нему и опустился на колени:

— Джин! Что с тобой? В тебя стреляли? О боже... Ты вообще спал? — Выкрикивал обеспокоенно Чонгук. Сокджин лишь промолвил еле слышно:

— Воды...

Чонгук прямиком бросился к своему стакану и протянул его Джину. Тот взял стакан не простреленной рукой и выпил всё до единой капли. Джин сказал, что хочет спать. И тогда Чонгук взялся за крайние меры. Он достал из рюкзака всё самое необходимое: розовый тазик, пятилитровку, аптечку и бинты. Поставил тазик рядом с матрасом и налил туда воды. Затем взял руку Сокджина и подержал её над тазиком. Он размотал рубашку Сокджина и положил её застирываться в тазик. Ладно хоть кровь не сочится.

Чонгук вскрыл аптечку и достал оттуда перекись водорода. Он вылил всё прямо на открытую рану. Затем взял бинт, смочил его в перекиси и замотал руку Джина крепко-накрепко. Чонгук раненого не бросает. После он взял из аптечки шприц и снотворное. Набрал лекарство в шприц и сделал укол Сокджину. Тот сильно боялся уколов, но у него не было сил бояться. Через пятнадцать минут Сокджин заснул крепким сном.

Чонгук убрал всё обратно в рюкзак, но достал миниган — то самое дорогущее и очень мощное оружие.

Где-то через три часа Чонгук вернулся. Он был весь в крови, но не в своей, а в чужой. Что произошло? Чонгук улыбнулся и спрятал миниган обратно. Сокджин не знал, что у Чонгука есть такое оружие. Улыбка Чонгука сверкала очень ярко, будто он рекламировал зубную пасту. Явно сделал что-то не очень хорошее. От него резко повеяло плохой энергетикой. -1000 ауры. Хотя, может, всё не так уж и плохо, а может быть, всё даже хуже, чем надо.

Джин пошевелился во сне, издав тихий, почти жалобный стон, и Чонгук мгновенно подобрался, словно хищник, почуявший добычу. Его улыбка, еще секунду назад ослепительная, как рекламный щит, медленно сползла с лица, сменившись ледяным спокойствием. Он опустился на колени рядом с матрасом и, не сводя глаз с лица спящего, начал методично вытирать капли чужой крови со своих пальцев краем простыни.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание Сокджина. Чонгук чувствовал, как внутри него пульсирует странное удовлетворение. Те, кто посмел поднять руку на Джина, больше не существовали — миниган не оставил им шанса даже на предсмертный крик. Он стер их в порошок, превратил в кровавое месиво, и это осознание грело его изнутри лучше любого огня.

Он потянулся к лицу Сокджина, осторожно убирая прилипшую к влажному лбу прядь волос. Пальцы Чонгука, еще хранившие тепло недавней бойни, казались пугающе холодными.

— Спи, хён, — прошептал он, и в этом голосе не было ни капли нежности, лишь собственническая решимость. — Теперь никто не придет. Никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону.

Его личный мир сузился до размеров этого матраса и бинтов, пропитанных перекисью.

Он снова посмотрел на свои руки. Кровь уже засохла, стягивая кожу неприятной коркой. Чонгук взял остатки воды из пятилитровки, плеснул в тазик и начал смывать следы своего «подвига». Розовая вода окрасилась в густой, почти черный цвет.

В этот момент Сокджин снова вздрогнул и на мгновение приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, но он нашел Чонгука.

— Чонгук-и... — прошептал он, едва шевеля губами. — Ты... ты в порядке?

Чонгук замер. Его лицо снова преобразилось, натягиваясь в ту самую, пугающе идеальную улыбку. Он подошел ближе, сел на край матраса и взял Джина за здоровую руку, прижимая её к своей щеке.

— Я в полном порядке, хён, — ответил он, и в его глазах на долю секунды промелькнуло что-то настолько темное, что даже тени в углах комнаты, казалось, отпрянули. — Теперь мы оба в полной безопасности. Больше ничего плохого не случится. Никогда.

Он знал, что лжет. Или, может быть, он был единственным, кто говорил правду в этом безумном мире. Чонгук прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как над ними начинает выть ветер, предвещая долгую и очень кровавую ночь.