Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Сосед
Пятница началась с глотка обжигающего и горького кофе из автомата, который я судорожно пила прямо на ходу.
Я шла по коридору и подсознательно сжималась, ожидая новой порции шёпотков за спиной. Но больница встретила меня непривычным штилем. Медсёстры, которые ещё вчера усердно разносили слухи, при виде меня вдруг резко опустили глаза и поспешили скрыться в процедурной. Разговор, который Семён вчера провёл с моим наставником, явно возымел эффект. Лавина грязных сплетен сошла на нет за одну ночь.
Свернув к посту, я на секунду замерла. Возле окна стояли Дженнифер и Артём. Они тихо о чём‑то говорили, а потом Артём мягко, как‑то очень бережно, поцеловал её в щёку. В этот момент Дженнифер выглядела такой счастливой, что я невольно улыбнулась. Я быстро опустила голову и прошла мимо, не желая мешать их моменту, но в груди от этой картины почему‑то сладко затрепетало.
В чистой перевязочной меня уже ждал Сергей Евгеньевич. После вчерашнего он стал пугающе тихим. В его поведении больше не было открытой агрессии или язвительных намёков на то, с кем я «кручусь». Это была глухая, контролируемая злость.
— Работаем молча, Варвара, — процедил он, принципиально чеканя моё полное имя. — Снимай швы. Живее.
Для меня это была стандартная, но жутко волнительная процедура. Я натянула стерильные перчатки, взяла анатомический пинцет и ножницы. Руки слегка подрагивали под его тяжёлым, гипнотизирующим взглядом. Я аккуратно подцепила узелок на животе пациента после резекции желудка, подрезала нить у самой кожи и осторожно вытянула её. Пациент даже не поморщился. Сергей Евгеньевич лишь скупо кивнул, продолжая непрерывно сверлить меня взглядом.
Весь оставшийся день прошёл в режиме выживания. Я часами переписывала горы дневников осмотров и предоперационных эпикризов в историях болезней. Наставник молча чёркал мои формулировки ручкой и швырял папки обратно на стол без единого слова.
На общем обходе он заставлял меня лично пальпировать животы всех прооперированных больных, пока я монотонно рапортовала: «Живот мягкий, безболезненный, симптомов раздражения брюшины нет».
Под конец смены мне доверили заполнить три объёмных выписных эпикриза и оформить направления на контрольные анализы, от чего у меня окончательно закипел мозг.
Около пяти вечера я столкнулась у лифта с Семёном. Он только что вышел из операционной — уставший, в зелёном хирургическом костюме. Моё сердце сделало кульбит. Я так хотела спросить про разговор с наставником, хотела поблагодарить, хотела понять, что наш поцелуй не был ошибкой...
Но Семён, заметив проходящую мимо старшую медсестру, лишь дежурно кивнул мне:
— Добрый вечер, Варвара. Как успехи? — Его тон был подчёркнуто ровным, профессиональным и сухим. Словно между нами ничего не было.
— Всё в порядке. Работаем, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри всё осыпается ледяной крошкой.
«Он просто пожалел меня. Пожалел плачущую дурочку», — крутилось у меня в голове. Выходя из больницы, я чувствовала себя абсолютно разбитой. Наставник затих, слухи улеглись, но на душе было пусто.
Дома я первым делом сбросила уличную обувь, переоделась в пижаму и налила себе горячего чая. Внутри всё ещё ныло от дневной холодности Семёна, и, чтобы хоть как‑то перевести дух, я вышла на балкон. Вечерний прохладный воздух приятно коснулся лица. Я оперлась о подоконник, высовывая голову, бездумно разглядывала пустеющий в сумерках двор и пыталась заглушить навязчивые мысли о том несмелом поцелуе.
Вдруг во двор медленно въехала знакомая тёмная машина. Моё сердце тут же пропустило удар, а в груди всё до боли ёкнуло. Это был Семён.
Я замерла, не веря собственным глазам. Машина припарковалась прямо под моими окнами. Семён заглушил мотор, вышел и потянулся, устало разминая плечи. Затем он подошёл к багажнику, открыл его и достал оттуда увесистую дорожную сумку, а следом — большой чемодан.
Только в этот момент, справившись с оцепенением, я решилась его окликнуть:
— Семён!
Он вздрогнул от неожиданности, огляделся по сторонам, а затем поднял голову вверх. Прищурившись в полумраке вечера, он сфокусировал взгляд на моём балконе. На его лице пронеслось какое‑то удивление, будто он не знал, что я тут живу. Но тут же на его губах заиграла та самая тёплая, добродушная улыбка, которой мне так не хватало весь день в больнице.
— Варвара? Привет, — отозвался он, поудобнее перехватывая ручку чемодана.
— Ты какими судьбами здесь? С вещами? — спросила я с ухмылкой, наклоняясь вперёд. — Какая квартира‑то?
Семён коротко усмехнулся, кивнул на дверь моего подъезда и назвал номер. Номер квартиры, которая находилась ровно напротив моей, на одной лестничной клетке.
Я на секунду лишилась дара речи, переваривая услышанное, а потом на моём лице сама собой расплылась улыбка.
— Значит, сосед мой, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Получается, что так, — тихо рассмеялся он, и в его глазах блеснули искорки. — Теперь тебе от меня точно никуда не деться. Ни в больничных коридорах, ни дома.
Семён подмигнул мне, поудобнее перехватил чемодан и скрылся под козырьком подъезда. Через полминуты внизу хлопнула тяжёлая входная дверь, а вслед за ней по лестничной клетке разнеслись его шаги.
Я так и осталась стоять на балконе, судорожно вцепившись пальцами в холодный подоконник. В груди всё сладко затрепетало, дыхание перехватило от осознания, что человек, о котором я думала каждую секунду, теперь будет жить буквально в двух метрах от меня, за тонкой стеной. Но в то же мгновение по коже пробежали ощутимые, колючие мурашки.
Едва дыша, я вернулась в комнату, заперла балконную дверь и бросилась к кровати. Руки дрожали так, что я едва не выронила телефон. Мне срочно нужно было выговориться, иначе меня бы просто разорвало от этих эмоций.
Я зашла в чат с Дженнифер и быстро застучала пальцами по экрану:
«Дженни, привет. Лесков только что заселился в квартиру напротив моей. Приехал с чемоданами — увидела его с балкона. Мы теперь соседи.»
«Привет. Неожиданно.»
«Говорит, что мне от него не деться ни на работе, ни дома. У меня аж мурашки по коже.»
«Мило.»
«Я видела, как Артём целовал тебя в щёку. Вот это действительно мило.»
«Варя! Следишь?»
«Нет, случайно.»
«Мило… Но всё равно странно. Слышу сквозь стену, как он вещи разбирает. Не представляю, как теперь сталкиваться с ним вне отделения.»
«То, что он выбрал этот дом, — случайность. Не накручивай себя, завтра на смене поговорим.»
«Ладно, постараюсь уснуть. До завтра.»
«До завтра.»
Отправив сообщение, я упала лицом в подушку, слушая, как в тишине квартиры бешено, на пределе возможностей, стучит мое собственное сердце. Это было правда неожиданно.
Комментарии