Глава 31
Я нервничал. Ужасно. Я не знал родителей Минхо, поэтому мне никогда не доводилось знакомиться с чьими-то.
Кэтрин была полной противоположностью Томаса — яркой и общительной. Она всё время расспрашивала обо всём, а я пытался подобрать правильные слова. Украдкой я наблюдал за Томасом, пытался считать его эмоции, но он, как всегда, был непроглядный. Его руки были сложены на коленях, он почти не притронулся к еде.
— Мой сын любит делать всё резко. Хоть бы мать предупредил, что будут гости! — она обернулась к нему, пытаясь изобразить злость, но тут же слегка притихла.
— Позвольте, я хотя бы помою посуду, — я встал из-за стола.
Женщина ещё долго отнекивалась, но, когда я сделал два шага в её сторону, она тут же будто бы растаяла. Она была гораздо ниже меня, её слегка морщинистое лицо нежно улыбнулось. Кэтрин положила ладонь мне на плечо, заглядывая своими светло-карими глазами в мои — тёмные и глубокие.
— Рада была познакомиться, сынок, — она нежно приобняла меня, а я так и застыл.
Внутри что-то дрогнуло. Что-то, что снова пыталось вызвать воспоминания о моей семье.
Женщина ушла в гостиную смотреть телевизор. Шла какая-то мелодрама про султана и его наложницу. Доводилось пару раз слышать россказни от Бренды о некоторых проектах, что она там смотрит во время перерывов.
Мои руки двигались плавно, пока я мигом собрал всю посуду и отправил в умывальник. Действительно, с посудомоечной машиной было бы в два раза быстрее.
— Ты доел? — не отводя взгляда от мочалки и тарелок, я обратился к Томасу.
Но ответа я не услышал.
Я обернулся, продолжая держать мокрые руки в раковине. Мой взгляд скользнул по лицу брюнета, который продолжал сидеть неподвижно, смотря в одну точку. Я продолжил молча, а когда закончил и разложил всё по полкам, то вернулся к нему. Мои шаги были неспешные, довольно тихие и спокойные.
— Что-то не так? — я аккуратно опустился на стул возле него.
Томас слегка проморгался, а затем медленно вдохнул и выдохнул. Его взгляд был рассеян.
— Нет, — тихо ответил он, голос слегка хрипел. — Я не знаю, вроде бы нет.
Затем он всё же сосредоточил взгляд на мне, его глаза забегали, осматривая моё лицо.
— Твоё лицо, — он будто бы напомнил мне.
Я мигом поднёс ладонь к щеке, но тут же зашипел, прикоснувшись к скуле. Раны ещё долго будут красоваться на моём лице, уродуя либо делая круче.
— Это пройдёт, — хотел я его заверить, но Томас вмиг почему-то нахмурился.
— Это не пройдёт. Это никогда не проходит само собой, — я не знал, о чём конкретно он говорит: о ранах или же о каких-то своих мыслях.
— Томми, послушай, давай не сегодня, — я устало выдохнул, но не сказал бы, что мог бы сейчас сразу уснуть.
— Ты избегаешь себя, — его голос стал немного встревоженнее. — Ты избегаешь того, что внутри тебя. Не хочешь говорить то, о чём думаешь.
— Это не так легко, как ты думаешь. Нельзя просто взять и сказать всё, что грызёт голову, — я пытался объяснить это ему, действительно, очень умно.
— Когда ты не задумываешься о последствиях, то это легче.
— Ты предлагаешь мне действовать безрассудно? — я приподнял на него бровь.
— Ты уже повёл себя весьма безрассудно. Ты не спросил меня, прежде чем действовать. Хотя ты можешь… можешь обдумывать все эти вещи, прежде чем делать, — его голос слегка дрожал, он пытался собраться с мыслями, но во мне что-то глубоко внутри начинало закипать.
Я подавлял это чувство, набирался терпения, но я не хотел об этом говорить сейчас. Я хотел просто лечь в кровать, обнять того, кто напротив меня, и так уснуть. Хотел очистить голову, прогнать эти образы, смыть кровь с собственных рук и наконец забыть о том, что я уже успел надумать.
— Я как раз обдумал и принял решение. Томас, ты валился с ног. Ты себя вообще тогда видел?
— Мне казалось, что я выглядел как всегда. Одежда была всё той же классикой, — от ответа мне стало истерически смешно.
Я поднялся с места, но Томас подскочил вслед за мной.
— Ты снова бежишь. Снова избегаешь проблем, — его голос слегка повысился, но взгляд по-прежнему пытался найти какую-то конкретную точку на моём лице. — Ведь люди, когда встречаются, должны поддерживать. Должны слушать. Я…
Он сделал шаг ко мне, но спрятал руки за спину. Я видел, как исказилось его лицо. Эмоцию было не узнать — смесь сожаления и безразличия одновременно.
— Я слышу тебя. Я хочу слышать то, о чём ты думаешь. Я хочу читать твои чувства, — на последнем голос дрогнул.
— Томас, не здесь.
Я развернулся и пошагал по памяти прочь. В голове всё кричало. Кричало о том, что нужно бежать. Сердце грохотало как бешеное, но, выйдя на улицу, я почувствовал, как мороз тихо обволакивает меня своей строгостью. Холодное ощущение пыталось заземлить раскалённую душу.
Я знал, что он пойдёт за мной.