Глава 28
Держись, Ньют. Ещё рано.
Галли сжал руки в кулаки, но оставался неподвижен. Очки сползли на кончик его носа.
— Ньют, позволь уточнить... — он наклонился вперёд.
Галли откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Я продолжал сверлить его взглядом, чувствуя, как злость закипает внутри. Галли поднял глаза из-под ресниц, слегка прищурившись.
— Что вас с Томасом Эдисоном связывает?
— Вы не ответили на мой предыдущий вопрос, — напомнил я.
Напряжение в кабинете нарастало. Наши взгляды были прикованы друг к другу — словно между нами стояла давняя, неразрешённая обида. Неужели это действительно как-то связано с Томасом?
— Я поручил Томасу разработать дизайн баннера для новой рекламы, которую вы сейчас снимаете. Работа, к сожалению, всё ещё не выполнена.
Баннер? Это же самое простое, что можно было поручить! Здесь даже думать не о чем.
— Почему работа не выполнена?
— Это я хочу спросить у вас, Ньют, — он скрестил руки на столе и чуть подался вперёд. — Что мешает Томасу качественно выполнять свои обязанности?
Всё внутри замерло.
— Именно с тех пор, как вы стали проводить с ним больше времени, он стал рассеянным. Напомню: строить личные отношения на территории фирмы запрещено.
— О чём вы? — я с трудом сдерживался.
— А ведь быстро вы нашли себе замену, Исаак Ньютон. Сколько времени прошло с момента смерти М....
Я подскочил и ударил ладонью по лакированной поверхности стола. Волосы взъерошились, сердце сжалось тугой проволокой. Каждый раз, когда кто-то упоминал Минхо, меня выворачивало наизнанку. Я не мог перестать думать о нём, не мог перестать сравнивать его с Томасом — и это только всё усугубляло. Я не отпустил. И, кажется, не отпущу никогда.
— Заткнитесь! Не смейте произносить его имя! — сорвалось с языка.
Галли прожёг меня взглядом, а затем медленно поднялся из-за стола, возвышаясь надо мной.
— Нет, ты будешь помнить это имя, Ньют, — его голос стал ниже и холоднее. — Ты будешь помнить всё, что вас связывало и к чему это привело. Каждый раз, когда ты смотрел на него с похотью и желанием, другой смотрел — с нежностью и криком.
Я уже не понимал, где реальность, а где сон. Сон, сквозь который я тщетно пытался уловить хоть крупицу здравого смысла.
— Что?.. — мой голос дрогнул.
— Он доверил тебе свою плоть и кровь, а ты позволил ему умереть! Скажи, кто во всём этом виноват, Ньют?
— Заткнись... Что происходит?.. — я терял рассудок.
Галли обошёл стол. Я отступал — шаг за шагом — пока не упёрся спиной в стену. И вдруг заметил всё: фотографию, стоявшую у него на столе; сувенир из Кореи в антикварном шкафу; и блестящую вещицу на его шее.
Я был слеп. Всё это время — слеп. Не видел того, что было прямо перед глазами.
— В ту ночь ты уничтожил то, что я ценил больше всего, — произнёс он ровно. — Ньют, ты хороший работник. Я не собираюсь тебя увольнять.
Я хотел закричать, но в горле застрял острый камень — ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Галли подошёл вплотную. В его глазах зияла пустота — та самая, что жила во мне до появления Томаса.
— Но я собираюсь убрать всё, что дорого тебе, — прошептал он, хрипло, прямо у моего уха.
Я сорвался. Рука сама взлетела вверх и врезалась ему в лицо. Он отшатнулся — из носа брызнула кровь. Костяшки моих пальцев вспыхнули болью, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Я собирался выбить ответы на свои вопросы, которых, к несчастью, стало ещё больше. И я так был близок к разгадке, даже если не хотел верить в неё.
Дальше — обрывки. Помню лишь, как меня вовремя оттащили, прежде чем я успел сломать ему что-либо. Моё лицо выглядело не лучше — возможно, даже хуже. На расспросы никто из нас не ответил. Тереза уговорила пойти с ней в медпункт. Томас прибежал туда, едва узнав обо всём.
Я не слышал ничего. Ни голосов, ни звуков. Только гул в голове и одну мысль, разрывающую сердце:
Минхо... почему?..