Глава 4
Его лицо показалось мне растерянным — как у ребёнка, который впервые увидел мир. Я мгновенно отвернулся, чувствуя, как щеки заливает жар.
— Благодарю. Но, если честно, я думал, что новостройки хорошо отапливаются. Особенно в такое время.
— Это же бетон. Проектированием здания занимались арабы. Я не расист, но… континент жаркий, климат другой. Может, спонсоры забыли упомянуть им, что у нас зимой адский холод? Или решили сэкономить, а выручку пустили на бананы и воду на год вперёд.
— Вы расист. И только не говорите, что это как-то связано с начальником Алби, — ухмыльнулся Томас.
Его улыбка почему-то отдавалась приятным трепетом где-то глубоко внутри. Там, где мне казалось — все бабочки давно сдохли.
Я помыл чашки, и мы переместились на диван. Гостей у меня почти никогда не бывает, поэтому я еле откопал вторую подушку в шкафу-купе. В квартире пахло свежестью — я тот ещё перфекционист. Больной на голову: сам себе ищу работу.
Уборка помогает вычистить голову.
— Как же красиво… — Томас сидел с пледом на коленях, глядя в окно. Я присел рядом.
Для меня такой вид — обычное дело. Ничего не меняется. Но он вёл себя как ребёнок… или это я вёл себя как старик?
— Снова забыл, сколько тебе лет, — виновато прошептал я.
— Двадцать четыре. Вам — тридцать.
— Может, на «ты»? — я улыбнулся.
Он облизал губы и вернул ухмылку:
— А может, без «может»?
Лёгкое касание его руки по ладони прошло током — будто кто-то включил меня изнутри. Я резко поднялся, прошёлся рукой по волосам, взлохмачив их. Чёртова шевелюра: девушки на работе без ума… На лысо подстричься, что ли.
— У вас такие длинные волосы… Наверное, неудобно. Не пробовали завязывать в хвост?
Я встал у окна, уставившись на оживлённую улицу. Все куда-то бегут, спешат, а времени всё равно не хватает.
— Мм? Я что, баба, что ли, чтобы заплетать? Пусть будет так.
Его голос сразу стих, и мне стало стыдно. Я медленно обернулся:
— Я не делю причёски и одежду по гендеру...Просто… странные взгляды полезут. А мне лишнее внимание ни к чему.
Томас скрестил руки на груди, чуть нахмурив брови.
— Какая кому разница? Это же Ваш комфорт.
— Люди видят только оболочку. Им проще не узнавать, что внутри. Они привыкли работать глазами. Можем казаться идеальными, но внутри — куча подводных камней. Мне не нужны дополнительные проблемы.
Повисло неловкое молчание. Я не хотел продолжать. Диалог и так уходил не туда, но Томми, похоже, не собирался отступать:
— Вам нравится Ваша работа? Мне кажется, что Вы не совсем ею довольны.
— Это не то, чему я хотел учиться. Родители решили всё за меня. Типичный представитель компании, да?
— Нет, не типичный. У таких, как Вы, дюжина любовниц. А судя по квартире… Вы живёте один.
— Ты что, психолог? — внутри что-то начало закипать. Ненавидел, когда люди лезут в голову.
— Нет. Просто объективно оцениваю.
— И насколько я накатал по десятибалльной?
— Мм… — он откинулся на диван, потом лёг, глядя в потолок. — На семёрку. У каждого свои подводные камни, как Вы сказали. Пока я их не знаю — семёрка.
— Почему не половина?
— Плюс два балла за доброту.
— Ладно. На сегодня откровений достаточно… Хах. А ты мне уже начинаешь нравиться. В начале я нос от тебя воротил.
— Приятно слышать, что я больше не вызываю у Вас рвотного рефлекса, — его голос, его улыбка… всё это странно приятно тянуло меня к нему.
Я хочу любить.
Но фотография мёртвого человека и то самое неподаренное кольцо стягивали петлю на шее.
И с каждым днём она затягивалась всё туже.