2.
Тонкий, ввинчивающийся в мозг писк. Ты подскакиваешь на своей жесткой койке, привычно выныривая из дремоты. Где-то на задворках сознания мельтешат обрывки сна: высокие своды пиршественного зала, наполненные тяжелыми ароматами курильниц и звуками музыки, запах крови и сожженного мяса, беспомощность… и серые глаза, смотревшие расплавленным серебром…
Ты смутно успеваешь удивиться, откуда в твоей голове взялись такие дикие фантазии, невольно греша подозрениями на вчерашнее пойло, что разливал по кружкам проставлявшийся за повышение капитан Гискон.
Капитан, твоя верная правая рука, человек, чье имя удобно было использовать как позывной. Пожалуй, единственный из всей бригады, кого ты знал по имени. Ты и свое имя давно забыл, привычно откликаясь на Сокола.
- Командир, тревога. У нас вторжение, - быстро доложил Гискон, а в ушах уже трещал встроенный в ухо динамик.
- Сокол, как слышно? Срочно выдвигайтесь, квадрат 48-5-бета, ублюдки прорвались там. Парни не справляются.
- Принял, - хрипло роняешь ты, отвечая одновременно и голосу в ухе, и Гискону.
Пара секунд на то, чтобы вскочить и привычно потянуться к уложенному вчера в специальный отсек оружию. Вообще-то по инструкции полагалось сдавать оружие на специальные стойки-склады, где его проверяли и заряжали специальные механизмы. Но не на боевом корабле-защитнике. Только не здесь.
Ты не был единственным, кто оборудовал у своего спального места отсек для оружия. Сколько раз ты вскакивал посреди ночи, вырванный из сна тревожным щелчком встроенного в череп передатчика или воем сирены. Отсек располагается на расстоянии вытянутой руки. И это не раз спасает жизнь и тебе, и твоим ребятам.
А если эти бумагомаратели из Столицы и рискнут приехать на передовую, чтобы проверить, как выполняются их сраные инструкции, ты, так уж и быть, позволишь им подтереться ими после первого боя, который эти лощенные ребята застанут.
Оружие привычно тянет руку, но железные пластины, вживленные под кожу, позволяют поднимать вес, превосходящий твой в несколько десятков раз, так что эта тяжесть лишь успокаивает.
Удар кулаком в грудь запускает работу космо-костюма, и серебристая дымка, вытянувшись из капсулы, вживленной в грудь, мягко, но быстро обволакивает твое тело, даря дополнительную защиту, необходимую для функционирования в безвоздушном пространстве.
- Ублюдки порезали наших парней у Северного провала. Выдвигаемся всем отделением, новички идут в центре, я – впереди, Гискон – прикрываешь наши задницы, - привычно командуешь ты, мельком успев заметить расширенные серые глаза одного из новичков из прибывшего неделю назад пополнения.
Первый бой всегда самый страшный. И эти ребята по меркам современной сумасшедшей войны, что больше напоминала бойню, уже были опытными бойцами, коли сумели не сдохнуть в первой же стычке, а потом еще и вторую пережить. Первый ужас схлынул, и после него оставалось два пути: понять, что и на этой войне можно выжить, если не поддаться страху, или понять, что всем вам все равно придется сдохнуть, не сегодня, так завтра, а значит и бояться глупо. Кое-кого из новичков они уже не досчитались, и это, как и всегда, болезненно отдавалось где-то в грудине, где упорно продолжалось биться сердце. Сердце, что уже давно должно было превратиться в кусок железа, да вот видишь ты, еще способно было испытывать боль.
Квадрат 48-5-бета, скупое и официальное обозначение территории Северного провала, встретил вас запахом жженной плазмы и крови. Ублюдки и правда расправились с охранявшими границу захваченной людьми территории солдатами, превратив их в мешанину плавленого металла и остатков плоти. Видно было, что личинки, не удержавшись, жрали ребят еще до того, как те погибали, высасывая плоть и оставляя после себя лишь пустую оболочку и сломанные кости.
База землян на планете Аргус-22 занимала не так много места, но территория ее постепенно расползалась, неумолимо захватывая все больше земли у местных жителей. Каждый метр этой мертвой планеты приходилось оплачивать немалой кровью, но люди недаром смогли покорить космос и освоить к тому времени множество обитаемых планет – личинки, как называли их земляне, постепенно отступали, сдавая позиции, впадая во все большую ярость из-за неизбежности своего поражения.
Не они первые, не они последние.
Когда отряд Сокола появился у Северного провала, ублюдки все еще были там, собираясь укрепляться на отбитой территории.
В бою ты не тратишь лишних слов, твои ребята привыкли к скупым приказам, частенько выраженным одним крепким, но емким словом. Пленных вы не берете. Вам не нужны пленные, вам нужны трупы.
Потом, когда прибывшая с Земли чума захватит половину Аргуса-22, в ход пойдут переговорщики. Тоже дерьмовая работенка у ребят. Твои парни хотя бы честно сражаются, у вас все просто: увидел врага – убил, или он убьет тебя. Переговорщикам же приходится встречаться лицом к лицу с теми, кто еще недавно убивал существ твоего вида, в этом видя цель своего существования. Встречаться и вести переговоры, пытаясь нащупать возможные и приемлемые для обеих сторон условия замирения.
Сколько планет было захвачено таким образом? Вселенная боялась людей, этой живучей чумы, что расползалась по ней, захватывая все новые планеты, подминая под себя цивилизации. Те, кто сразу договаривался с людьми, получал от этого бонусы и быстро привыкал к новым соседям, лишь подмечая, как быстро земляне ассимилируют любую цивилизацию и любой вид. Сколько гордых существ, уверенных в своем превосходстве, незаметно для себя склонялись перед людьми, покоренные их живучестью, их непонятным любопытством и … как бы это ни звучало, человечностью. Те, кто осмеливался нападать на людей, очень скоро жалели об этом, теряя больше половины своего населения, ровно до тех пор, пока молчаливых солдат не сменяли переговорщики, пытавшиеся в море крови и смерти нащупать точки соприкосновения.
Так же будет и с личинками, в этом уверен и ты, и твои ребята. Правда, пока что впереди маячит лишь перспектива полного уничтожения личинок. Трудно поверить, что с этими ублюдками, из-под тишка напавшими на Землю, можно будет вести мирные переговоры. Пока что крови жаждали обе стороны.
А кто лучше тебя, Сокол, умел лить эту кровь?
Ты всегда привычно врубался в самую гущу драки, успевая анализировать полученную в наушник информацию, приглядывая за новичками – желторотыми солдатиками, присланными из обучающих лагерей на убой. Все ребята были как на подбор, а потому еще меньше хотелось бросать их в топку, хотелось дать им освоиться, понять противника, отбросить ненужную шелуху человеческой жалости. Стать настоящим солдатом.
Пару раз на глаза тебе попадался тот самый новичок, что заглянул тебе в лицо своими серыми глазами еще до того, как шлемы из непробиваемого стекла скрыли его внешность, сделав его всего лишь одним из одинаковых солдат, что ждали твоего приказа.
Этот парнишка глянулся тебе еще в первом бою: худощавый, ловкий, с красивым, молодым телом. И быстрой реакцией. Он честно пахал на тренировках, не жалел себя и не пытался филонить, чем сразу понравился тебе. Толковых ребят ты любил, стараясь держать поближе, передавать им свой опыт, постепенно превращая их в командиров, которым не страшно поручить целый отряд старлеев.
В своем первой бою парень не растерялся. Ты невольно залюбовался тогда ловкостью его движений. Как ушел он от стрелы ядовитого сока, выплюнутой одной из личинок, не обращая внимания на многочисленные мандибулы, тянущиеся к нему, поднырнул под них, проехав спиной по жесткому камню, стреляя жидким огнем в мягкое, незащищенное прочным панцирем подбрюшье.
Этот парень и правда был стоящим. Только потом, уже вернувшись на базу, ты заметил, что паренек оказался тем еще красавчиком: правильные черты лица, не изуродованные модными нынче у молодняка татуировками и искусственными вставками, удивительные серые глаза, сосредоточенно-стальные на тренировке и полные плавленого серебра во время отдыха, когда парни перекидывались шутками, лениво зависая в скудно оборудованной комнате отдыха: зале с плазменным экраном, да парой приблуд для развлечения молодых ребят.
Скоро ты даже запомнил позывной паренька – дурацкое слово «Пчелка» звучало смешно, но зато подходило старательному и исполнительному старлею. Тем более, что за пару дней до прибытия новичков на базу прислали приказ о назначении Пчелки младшим лейтенантом, что автоматически делало его главным в группе пополнения.
Сейчас же, прибыв на территорию, захваченную личинками, ты привычно оценил обстановку, примерно прикинув количество противника. Личинки еще не заметили прибывшую группу, а ты уже знал, что бой предстоит серьезный: ублюдки притащили с собой самок и детенышей, а значит и биться будут до последнего. На что рассчитывали эти личинки? Неужели еще не поняли, что люди – самые упорные из встречавшихся им существа, не боящиеся смерти и не думающие о ней во время боя? Неужели не чувствовали еще, что не стоило им прилетать на вашу планету и выжирать целый город, захватывая жизненно важное пространство.
Потом, вытолкав захватчиков со своей территории и загнав его на его же планету, человечество поняло, что личинки действовали, как и многие инопланетные цивилизации, встреченные ранее – полностью исчерпав ресурсы своей планеты, они взялись за поиски другого места для обитания. Вот только нацелились они на уже обитаемую планету, опрометчиво решив уничтожить ее обитателей и занять их место.
Ты быстро передаешь приказы, распределяя силы своего отряда и проговаривая стратегию атаки. Ты и сам не знаешь, специально ли так вышло, но Пчелку и его старлеев ты оставил подле себя, справедливо полагая, что наличие знаменитого Сокола под боком успокоит их.
Убедившись, что все встали на свои места и приготовились, ты отдаешь приказ к наступлению.
***
Бой был яростным, но коротким: все же люди слишком хорошо изучили своего противника, уже выработав тактику боя. Довольно скоро личинки были сперва отброшены, а вскоре и уничтожены напиравшими землянами.
Всего около часа, и вот ты уже устало опускаешь руки, обожженные раскалившимся оружием, стираешь с защитного стекла сгустки мерзкой белковой слизи, что заменяет личинкам кровь, и наконец выдыхаешь.
- Доложить потери, - устало требуешь ты у переговорного устройства.
- Есть, - голос Гискона заставляет невольно улыбнуться – жив, сукин сын. На глаза тебе попадается лейтенант с нелепым позывным Пчелка. Тот стоит, устало опираясь на свой огнемет, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Да, это уже не первый его бой, но от этого он не становится легче.
Крякнув, ты заставляешь себя подняться и подойти к старлею, чтобы дружески стукнуть его по плечу прежде чем он успеет вытянуться перед тобой, как это полагается по уставу.
- Молодец, - бросаешь ты скупую похвалу, и смотришь, как в расплавленном серебре плещется радость.
Паренек был у тебя на глазах во время боя, и ты чувствуешь приятную гордость за него, хотя и не ты учил его тактике ведения боя. Сосредоточенный на бое, тот успевал следить за своими подчиненными, раздавая, судя по ошалело раскрытому рту, быстрые команды, предупреждая об опасности и подстегивая ребят.
Из этого Пчелки явно выйдет толк. Если его не убьют в ближайших боях…
- Потери: трое двухсотых, пятнадцать трехсотых, из них одиннадцать на ногах.
- Принято, - ты готов был выдохнуть, успокоившись: потери не так велики, как могли быть, когда в ушах раздается новый доклад.
- Сокол, тут допгруз. С ними что делать?
Блять. Ты и забыл, что личинки были с самками и детенышами. И теперь с этим что-то надо было делать. Ты быстро глянул на застывшего рядом Пчелку.
- За мной, - скомандовал ты, и паренек торопливо подхватил оружие.
Их оказалось не так много: всего штук десять самок, крупных, с круглой, приплюснутой сверху головой, парой удлиненных жвал и парой челюстей, с множеством ног, с серповидными когтями на концах первой пары ног – именно ими эти твари привыкли удерживать свою добычу, впрыскивая парализующий яд и высасывая, как сок из картонной коробки. За их спинами копошились мелкие, видимо, не так давно вылупившиеся из яиц личинки – еще не такие большие, но уже смертельно опасные твари.
Их окружали солдаты, цепко державшие тварей на прицеле. Личинок загнали в каменный тупик, откуда бежать было некуда.
Гискон стоял рядом, опираясь на свое оружие. Мнимое спокойствие гиганта могло обмануть кого угодно, кроме тебя. Уж не тебе ли знать, как быстро Гискон реагировал, переходя из состояния в покоя в режим убийства.
- Сокол, - улыбнулся Гискон, заодно окидывая быстрым взглядом прибежавшего следом за тобой Пчелку. – Что с этими делать будем?
Глупый вопрос, ответ на который знали вы оба. Но устав есть устав, и Гискон не мог действовать без твоего приказа.
Ты устало пожал плечами.
- Пчелка, - бросил ты застывшему рядом пареньку. – Этих в расход. Вперед.
Тебе ли не знать, как важно ожесточить свое сердце на этой войне?
- Я… - Пчелка растерянно захлопал ресницами, переводя взгляд тебя на защелкавших жвалами личинок. Те, почуяв в тебе главного, поняли, чем это грозит им, и зашевелились, плотнее собираясь вокруг детенышей. Как будто это спасет их от огня огнемета, выпущенного с такого близкого расстояния…
- Проблемы? – пока еще спокойно спросил ты. Приказы должны исполняться немедленно, но ты готов был к тому, что неопытный еще старлей испугается.
- Нет проблем, - замялся Пчелка. – Только… Командир, это же мирные… Разве по Мировой Конвенции…
- Мировая Конвенция отправилась в задницу в тот момент, когда эти ублюдки за пару дней выжрали целый город. А с тех пор они сожрали и порубили столько наших парней, что этой твоей Конвенцией даже подтираться в сортире никто не будет.
Пчелка испуганно смотрел на тебя, и его глаза были такими большими и растерянными, что стало трудно представить, что еще недавно этот парень уверенно сражался, не теряя присутствия духа.
- Лейтенант, ты слышал приказ? – Пчелка с трудом кивнул. – Выполняй.
Пчелка сжал в руках огнемет, перевел взгляд на тревожно копошившихся самок, потом снова на тебя. Некоторое время он молчал, и ты видел, как судорожно сжались его пальцы на стальном покрытии огнемета.
- Эй, малыш, приказы командира обычно принято выполнять, - насмешливо бросил ему Гискон. Уж он-то понимал, как важно этому юнцу понять, какая именно, далекая от идеалов и героических сказок для детей и юношества, война велась сейчас.
- Я… - Пчелка с трудом сглотнул, и в глазах его мелькнуло что-то, превращая их в расплавленное серебро. – Я не смогу…
- Послушай меня, парень, - ты даже не разозлился, хотя все знали, что обычно неповиновение приказам вызывало в тебе ярость. – Забудь о всех той мамкиной херне, что рассказывали тебе в школе о благородных воинах и их благодарных врагах. Такое здесь не пройдет. Эти суки, - ты махнул рукой в сторону все больше беспокоившихся самок, - пришли к нам на Землю, чтобы уничтожить нас, уничтожить тебя, твоих родителей, бабу твою сожрать и закусить ребятишками. Скажи, вот ты звал их к себе домой? Или, может быть, это ты загадил их планету так, что тут кроме камней и озер с лавой ни хера не осталось? Что мешало этим ублюдкам найти себе необитаемую планету? Нет, они захотели взять нашу, уже обжитую и ухоженную, с готовой инфраструктурой и ухоженными садами. И теперь ты собираешься жалеть их? Расскажи о своей жалости тем ребятам, что были живы еще сегодня утром, а сейчас валяются там, только в виде высосанных оболочек? Знаешь, как эти твари убивают? Вам ведь должны были рассказывать об этом на курсах подготовки? Так вот эти уроды, - ты снова ткнул пальцем в допгруз, - эти суки тоже убивали, и делали это с удовольствием. И уж они-то не жалели никого, не думали, кто перед ними, опытный солдат или салага, только вчера прибывший на их блядскую планету и не убивший еще ни одной личинки. Нет, парень, здесь сопливые переживания не канают. Здесь все просто: или убиваешь ты, или убивают тебя. Их самки сражаются не хуже самцов, их личинки в случае опасности для своей жизни способны сожрать собственных родителей, чего им жалеть таких вкусных человечков? Так что сейчас, лейтенант, ты или вытираешь сопли и выполняешь приказ, или я отстраняю тебя от командования и выставляю тебе дисциплинарное взыскание с занесением в дело, чтобы все знали, что ты – слюнявый маменьки сынок и на тебя нельзя полагаться в бою. Понял?
Пчелка испуганно кивнул, быстро поднял огнемет и сделал шаг вперед, целясь в допгруз. И замер, держа руку на кнопке пуска. Секунды текли за секундами, но он так и не стрелял.
А потом опустил огнемет, и повернулся к тебе.
- Готов нести наказание за невыполнение приказа, - отрапортовал он. И тихо добавил, - не могу я стрелять по беззащитным самкам с детенышами…
Ты со злостью плюнул на землю:
- Гискон, выполняй.
Гискон с готовностью кивнул и, подмигнув сгорбившемуся Пчелке, бодро прошагал вперед. Он уверенно вскинул своей огнемет и нажал на кнопку пуска.
И вдруг реальность вокруг тебя вздыбилась, вырывая из-под ног землю, оглушая и ослепляя, выбивая воздух из легких. Что-то с грохотом обрушилось на тебя сверху, погребая под своей тяжестью, переламывая кости.
На какое-то время ты, видимо, теряешь сознание, и приходишь в себя от напряженного голоса, который кажется смутно знакомым.
- Командир, командир… - кто-то трясет тебя за плечи, пытаясь привести в себя. Ты пытаешься сморгнуть туман, который, кажется, не только висит перед глазами, но и заполняет черепную коробку и легкие. И все тело мгновенно взрывается адской болью, а на уши обрушивается шквал звуков. Ты вдруг обнаруживаешь себя лежащим на земле под прикрытием камней. Над тобой склонилось лицо Пчелки, с тревогой заглядывающего тебе в лицо. Воздух вокруг сотрясается от взрывов и всполохов огня, и уши взрываются криками и жутким скрежетом.
- Что… случилось? – с трудом выговариваешь ты, выплевывая вместе со словами кровь и, кажется, ошметки легких.
- Нас атаковали, эти твари успели вызвать подкрепление.
- Ск..сколько..
Пчелка понимал тебя с полуслова. Он наклонился к тебе так близко, что ты видел каждую ресничку на его почти черных от расширившегося зрачка глазах.
- Это командный крейсер.
Блять.
Блять, блять, блять…
Что может быть хуже? С командным крейсером твоему отряду не справится. Да с ним, мать вашу, вообще почти невозможно справиться! Это – главное оружие личинок, их всего-то штук десять на всю их вонючую армию..
И надо же было им показаться здесь…Блядство!
- Надо… у… уходить, - хрипишь ты. – Гискон?
- Ранен, сильно. Еще жив, но без сознания.
- А…я? Что с мной? – ты пытаешься осмотреть себя, но один взгляд серых глаз говорит тебе больше, чем любой осмотр.
- Я вколол вам обезбол, - трясущимися губами тихо говорит паренек, и его глаза становятся похожи на два озера расплавленного серебра.
Понятно.
Ты не жилец. Ты с трудом поднимаешь голову и упорно, преодолевая животный ужас, смотришь на свое тело. И сразу роняешь голову назад.
Тела, как такового уже нет. Практически оторванные ноги, вспоротая грудина. И кровь, всюду кровь. Сколько же обезбола Пчелка вколол тебе?
Голова работает быстро, ты пытаешься сообразить, что делать. Ты – труп, это дело решенное, а потому и рефлексировать на эту тему не стоит. Надо думать о том, что делать с застрявшими тут парнями.
- Доложи обстановку, - сипишь ты, и Пчелка быстро и толково объясняет, где вы находитесь, какой расклад сил и каковы перспективы добраться до корабля.
Никаких перспектив, разумеется.
Но тебя недаром называют Соколом, тебя не за просто так считают стальной легендой, способной выбраться и не из такого дерьма.
Вот только на этот раз тебе, судя по всему, уже не выбраться.
Ты с трудом сглатываешь накопившуюся во рту вязкую слюну, горько думая о том, что желудка, в который она должна попасть, уже, должно быть, не существует. А потом смотришь в глаза Пчелке.
- Сейчас собираешь всю плазму, что осталась у бойцов и передаешь мне. И с десяток огнеметов, что остались от двухсотых, закодируй на мое управление. Расположишь их в разных точках. Потом будете отходить, тихо и быстро. Задача – добраться до корабля. Заходите и ждете взрыва. Под его прикрытием взлетаете и уж будьте добры донести свои задницы до безопасного места.
- Что… - Пчелка не был дураком, он быстро понял твой замысел. А потом глаза его сверкнули решительной сталью. – Я остаюсь с Вами.
- Ты выполняешь мой приказ, - с трудом зарычал ты, пытаясь задавить его своей властью. Хотя какая власть у живущего на обезболе и по инерции трупа. А потом ты смотришь в эти серые, полные серебра глаза, и вдруг улыбаешься. – Как тебя зовут-то, хоть, Пчелка?
- Медведев, Антон, - тихо отвечает парень, едва справляясь с дрожащими губами.
- Почему тогда Пчелка? – с трудом спрашиваешь ты. С такой фамилией позывной у парня должен был быть совершенно точно Медведем.
- Гискон сказал, что с моей мордой я на медведя не тяну, а Медвежонок - слишком длинное слово для позывного. Вот потому и Пчелка, - тихо отвечает лейтенант.
Усмешка вдруг невольно кривит твои губы. И весь шум боя внезапно отходит на задний план, когда ты хватаешь парня за руку.
- Послушай, Медвежонок, - негромко говоришь ты. – Гискон ранен, так что ты теперь старший в группе. И ты отвечаешь за шкуры всех парней, что сейчас пытаются подороже продать свою жизнь. Посмотри на меня – я уже не жилец, а у вас еще есть шанс. Не проебите его, Богом прошу…
Пчелка некоторое время молча смотрит на тебя, и ты боишься снова увидеть в его глазах расплавленное серебро и слезы, но натыкаешься на его взгляд, и он резко отворачивается, быстро отдавая приказы в переговорное устройство. И ты устало откидываешь голову назад, понимая, что теперь все получится. Потому что в глазах старлей снова сверкнула сталь.
Когда все было готово, бойцы стали незаметно отходить, постепенно отступая к кораблю, пока ты и еще пара прикрывающих отступление парней вели ураганный огонь по неприятелю. Когда отступавшие достигли корабля, отходить начали и оставшиеся парни, переведя на тебя управление всем оставшимся оружием. Обычно такое не позволялось никакими инструкциями: управление даже двумя орудиями за раз могло нанести непоправимый вред психике, разрушая заодно и тело бойца. На тебя же было переведено больше десяти пушек.
Пчелка уходил последним. Вколов тебе остатки обезбола, он вдруг замешкался, глядя на тебя.
- Все будет хорошо. Уходи, - просипел ты, чувствуя, как сгорает в твоих венах обезбол, сожженный страшным напряжением тела. Ты не хочешь, чтобы этот медвежонок видел, как будет корчиться в муках твое по сути уже мертвое тело.
Пчелка еще пару мгновений смотрит на тебя, а потом наклоняется и быстро прижимается своим закрытым защитным стеклом лбом к твоему лбу. И быстро исчезает из поля зрения, а ты жадно вслушиваешься в затихающий вдали шорох его ползущего к кораблю тела.
Ты остаешься один. Обезбол скоро сгорает к херам собачьим, и ты остаешься один на один с адской болью и сжигающим остатки разума напряжением. Ты ведешь огонь по наседающим на тебя тварям, давая парням время на подготовку к взлету. Сил у тебя нет уже давно, и любой врач сказал бы, что тело твое умерло еще минут двадцать назад, но ты на хую вертел всех этих мясников и их правила. Ты еще жив, сходя с ума от боли и напряжения. Когда выходят из строя один за другим твои огнеметы, ты наконец вздыхаешь. Осталось совсем немного, и ты сможешь отдохнуть.
Ты слышишь мерзкое шуршание покрытых хитиновым панцирем ножек – ублюдки подбираются все ближе, надеясь на богатую добычу. Ты выжидаешь, желая собрать вокруг себя как можно больше личинок. Запаса оставленной тебе плазмы хватит на то, чтобы на воздух взлетели не только жалкие остатки твоего тела, не только сукины дети, что подобрались слишком близко, нет, силы взрыва хватит на то, чтобы поднявшийся столб пыли и камней, заодно с огромной волной перекрыли видимость и визоры даже командного крейсера, давая пару минут твоим парням на то, чтобы поднять свой корабль и убраться подальше.
Ты закрываешь глаза, полагаясь только на слух, считывая мерзкое скрежетание по камню.
Жаль, что последним звуком в твоей жизни будет именно это. Но ты ведь и не рассчитывал на что-то другое, верно, Сокол?
Ты знаешь, что скоро, очень скоро личинок загонят в угол, и в дело вступят переговорщики. Ты знаешь, что личинкам придется пойти на переговоры, и условия для них будут не самыми сахарными. Знаешь ты и то, что через пару десятков лет люди и личинки уже забудут о взаимной ненависти, а через сотню – и об этой войне.
И ты веришь, что наступят времена, когда такие парни, как Медвежонок с серебряными глазами, уже не должны будут сжимать в руках оружие, сжигая свою молодую жизнь в огне войны.
Все это будет. Будет, но уже без тебя.
Ты резко открываешь глаза, успевая увидеть первые жвала, показавшиеся из-за камня.
И нажимаешь на кнопку, приводя в работу взрывное устройство. И последнее что, мелькает в памяти перед тем, как взрыв страшной силы разносит тебя на молекулы, - серые, полные расплавленного серебра глаза.