3.
Мерзкий писк ударил в голову, заставляя вынырнуть из глубокого сна. Мучительно хотелось дышать, но в горле что-то застряло, заполняя все, не давая вдохнуть или выдохнуть. Мгновенно облил липкий ужас – как дышать?! Но секунды шли, а он все не задыхался. Вскоре сквозь сводящий с ума страх пробилась мысль – он все еще мог дышать, несмотря на странное что-то, заполнившее горло. Как только эта мысль окончательно дошла до вяло работавшего мозга, как он сразу успокоился, вернув себе нормальное дыхание и возможность соображать. Инородное тело в горле все еще мешало, но страх отступил. А вместо него пришли звуки и запахи.
- Соколов Виктор Евгеньевич, 1979 года рождения, в реанимации второй день. Состояние стабильное, в последние сутки намечается четкое улучшение. Пациент подает признаки жизни, думаем, что скоро должен прийти в себя, - бубнил чей-то голос над головой.
Он вдруг отчетливо понял, что этот скучливый голос говорит именно о нем, это он – Соколов Виктор Евгеньевич, 1979 года рождения. Значит, - подсказал чей-то услужливый голос, родившийся в голове, - и в реанимации вторые сутки лежишь именно ты, родимый.
Захотелось сглотнуть, но что-то, застрявшее в горле, мешало, и Виктор дернулся, пытаясь сглотнуть инородный предмет.
- О-па! – произнес голос над ним. – А вот и наш пациент пожаловал!
Чьи-то руки заскользили по телу, а потом кто-то безжалостно приподнял веко, едва не ослепив Виктора.
- Виктор Евгеньевич, как слышите? Вы можете открыть глаза?
Он честно попробовал, и неожиданно у него все получилось: он и правда открыл глаза, но ничего не увидел, кроме размытых пятен, тонувших в каком-то мерзком вареве тумана. Хотелось сморгнуть его, стереть с лица рукой, но рук не было, и это напугало, заставляя судорожно замычать, снова давясь инородным телом, застрявшим в горле.
- Так, все хорошо, успокойтесь, Виктор Евгеньевич. Потерпите секунду, - доброжелательно попросило одно из размытых пятен, теперь уже четко определившегося синего цвета и куда-то в сторону добавило, - Зрачок реагирует, показатели в норме. Удаляю дыхательную трубку.
И снова Виктору:
- Сейчас я удалю трубку из Вашего горла, будет неприятно, придется немного потерпеть. Главное не паникуйте, Вы уже спокойно дышите и без нее.
И вслед за этим из горла что-то потянулось, что-то отвратительно осязаемое и реальное. Ощущение было мучительным и сводящим с ума, но недолгим. Виктор уже начал принимать реальность, постепенно приходя в себя.
- Ну как, лучше дышится? – спросил все тот же голос. Виктор кивнул, чувствуя, как неотвратимо тяжелеют веки. – Сколько пальцев показываю?
И перед глазами, немного рассеяв туман, появилась чья-то рука в синей перчатке с вытянутыми вверх двумя пальцами. Их контуры немного плыли, но количество их не вызывало сомнений.
- Ва, - прошамкал Виктор, с трудом ворочая пудовым языком.
- Вот и отлично! – обрадовалось синее пятно, - Вы можете поспать, если хотите, мы тут и сами справимся.
Виктор что-то благодарно прохрипел и провалился в темноту.
Второй раз он пришел в себя сразу, но по старой привычке не сразу открыл глаза, сперва прислушиваясь к себе и к окружающей его действительности. Тело все еще было слабым, очень слабым, но ничего не болело. Почему-то было немного больно глотать, но Виктор вдруг ясно вспомнил, как из его горла вытаскивали трубку, и вопрос с саднящим горлом, вернее, с причиной боли, отпал сам по себе.
Его окружала тишина, но тишина не абсолютная, а живая. Где-то недалеко слышались чьи-то голоса, хлопали двери и дребезжали какие-то склянки. Окружающая действительность не представляла угрозы, и Виктор медленно открыл глаза.
Как и предполагалось, он лежал в больничной палате, о чем говорила не только медицинская техника, тихонько попискивающая рядом и не только провод, тянувшийся от его руки к стойке с раствором в плотном пакете, об этом кричала стерильная белизна стен, огромное окно с какими-то неприкаянными жалюзи, которые смотрелись такими казенными, что ни кому бы и в голову не пришло украшать такими свое жилище.
На стене напротив его кровати висел плазменный телевизор, а рядом с ним, на тумбочке, ваза с цветами, из чего Виктор быстро сделал вывод, что палата у него явно вип.
Вдруг дверь, находившаяся где-то за пределами его обзора, распахнулась, и в палату в шуме шагов и шорохе ткани вошел кто-то, принеся с собой запах сигарет и обеззараживающих средств.
Виктор с усилием повернул голову и вдруг наткнулся на внимательный взгляд серых, полных расплавленного серебра глаз.
- О! – радостно возвестил обладатель глаз и быстро шагнул к кровати Виктора, ловко прихватив его руку холодными пальцами. От прикосновения Виктор невольно вздрогнул, и его сероглазый гость виновато хмыкнул, - Простите, руки холодные. Одну секунду…
И обладатель серых глаз отошел куда-то к стене, зашумев водой. Виктор смотрел ему в затылок, терпеливо ожидая возвращения.
На мгновение он закрыл глаза, и перед внутренним взором замелькали картинки: дымная пещера и запах крови и жженного мяса, почему-то сводящий с ума…
Теперь руки и правда были теплее.
«Он их в горячей воде держал что ли?» - смутно подумал Виктор, с трудом открывая глаза и разглядывая своего гостя.
А тот снова ухватился за его руку крепкими пальцами и задумчиво уставился в окно, совершенно забыв о Викторе. Тот было хотел возмутиться такому поведению, когда до него вдруг дошло, что его гость считает его пульс.
И пока тот внимательно вслушивался в биение пульса, Виктор так же внимательно рассматривал его.
Мужчина, молодой, лет двадцати пяти от силы, судя по белому халату, накинутому на дурацкую синюю форму – медик. Защитная маска спущена под подбородок, открывая довольно симпатичное молодое лицо с правильными чертами, пухловатыми губами и, чего греха таить, красивыми серыми глазами, которые сейчас задумчиво смотрели на серый пейзаж за окном.
Виктор скользнул глазами вниз: на синей форме в районе груди и правда красовался спрятанный за белым халатом бейджик с именем. «..двед..хаил Серг..» - увидел Виктор. Глаза скользнули вбок, и на самом халате тоже обнаружился бейджик, на сей раз оповестивший Виктора, что перед ним сидит никто иной, как Самарина Тамара Рэмовна, врач-гинеколог высшей категории.
Тамара Рэмовна между тем закончил вслушиваться в токи крови в теле Виктора и, переведя на него взгляд, лучезарно улыбнулся.
- Здравствуйте, Виктор Евгеньевич! – стопроцентно мужским голосом заговорила врач-гинеколог высшей категории, - Как самочувствие?
Виктор уже понял, что находится в больнице, вот только никак не мог вспомнить, как именно он сюда попал. В голове мелькали обрывки воспоминаний: варварски богатый пиршественный зал, какие-то жуткие монстры, наползавшие со всех сторон, сталь серых глаз…
- Нормально, - неожиданно сипло ответил он, - Только слабость жуткая.
- Слабость – это не страшно, это очень даже нормально для Вашего состояния, - уверил его гость.
- А Вы?... – попытался прощупать почву под ногами Виктор, и врач-гинеколог с легкостью пошел ему навстречу.
- Я – Медведев Михаил Сергеевич, Ваш хирург. Пришел проверить, как тут мой пациент поживает, не мучают ли резкие колющие боли или головокружение и тошнота?
Виктор внимательно прислушался к себе, но ничего из вышеперечисленного списка в себе не нашел, о чем и не замедлил сообщить своему хирургу. Услышав его, хирург расплылся в довольной улыбке, сразу помолодев на пару лет.
- Вы позволите?... - и протянул свои руки к одежде Виктора. Теплые, сухие пальцы ловко задрали больничную майку, заставив Виктора вдруг как-то по-детски густо покраснеть – кроме длинной, какой-то бабской майки на нем ничего больше не было. Но Михаил Сергеевич быстро заметил его смущение и каким-то едва уловимым и жутко деликатным движением подтянул одеяло, закрывая мужское достоинство своего пациента. Виктор невольно проследил за его руками и чуть не ахнул: его грудь пересекал хирургический пластырь, явно прятавший под собой довольно длинный разрез. Такой же пластырь красовался и чуть выше бедра. Только сейчас Виктор заметил и перебинтованную правую руку и тугую повязку на левом плече.
- Что?... – растерянно просипел он.
Михаил Сергеевич, только что уверенно ощупывавший его тело сильными пальцами, вскинул на него глаза, и сразу все понял.
- Вы попали в ДТП на дороге. Я не очень знаю, что случилось, но, кажется, в вашу машину въехал дальнобой. Раз Вы пришли в себя и Вас перевели из реанимации, посещения будут разрешены, и к Вам придет кто-то, кто знает больше. Могу только сказать, что Вам повезло, и повреждения могли быть намного хуже, а так отделались небольшой операцией, переломом и многочисленными порезами. Конечно, придется полежать в больнице, последить за Вашим состоянием, исключить напряжение и спорт на ближайший месяц-полтора точно, а дальше по состоянию… Но вообще, как Ваш хирург, могу сказать, что Вы точно родились в рубашке.
Пока он это говорил, ловкие пальцы почти безболезненно снимали пластыри, проверяя швы, ощупывали поврежденные участки, проверяли работу пальцев и руки, даже оттянули веко Виктора вверх, проверяя что-то и там.
- Вы меня оперировали? –спросил Виктор, и сомнение против его воли послышалось в его голосе.
Михаил Сергеевич как-то невесело усмехнулся.
- Да, я являюсь одним из ведущих хирургов этой клиники. Поверьте, у меня достаточно компетенции и опыта для проведения и более сложных операций, чем Ваша. Просто излишне моложавый вид не всегда является преимуществом…
- И сколько же Вам лет? – не удержавшись, спросил Виктор. Как ни посмотри, но больше двадцати пяти-двадцати шести хирургу он бы не дал.
- Тридцать шесть, - показал зубы врач. – Если не верите, можете проверить документы, на сайте нашей клиники все представлено…
- Простите, - покаянно опустил глаза Виктор, уловив в голосе хирурга усталую обиду. – Не хотел Вас задеть.
- Ничего страшного, - вдруг снова лучезарно и искренне улыбнулся тот, - После того разноса, что устроил Ваш друг все остальное кажется пустяками.
- Мой друг? – переспросил Виктор растеряно. Кстати, да, хороший вопрос. Оповестили ли кого-нибудь о том, что с ним случилось? И главное, кто оплачивает эту явно не дешевую клинику?
- Если не ошибаюсь, господин Шагабарин, как-то так. Простите, если неправильно произнес…
- Нет, все правильно, - задумчиво ответил Виктор, прикрывая глаза.
Тимур Шагабарин, его школьный друг и вечный конкурент, года два назад нанесший ему удар в спину. Именно он увел у Виктора жену, девчонку, что еще в школе своей красотой и какой-то правильностью умудрилась влюбить в себя всех мальчишек не только их класса, но и всей параллели. Потом правда большинство отпало, не выдержав конкуренции, переключившись на девчонок попроще, но вот Виктор и Тимур сражались до последнего. В тот раз победил Виктор, сам не понявший, чем он зацепил эту неприступную красавицу, в чем оказался лучше своего друга. Но зато потом, когда победу одержал Тимур, никаких вопросов уже не возникало: Тимур был лучше. Он был внимательней, он, в отличии от самого Виктора, умел найти баланс между семьей и работой, и главное – он умел ждать. И он дождался своего шанса, забрав у Виктора не только его жену, но и двоих дочерей, которые хотя и называли его «дядя Тимур», но любили уже не меньше, чем родного отца, с которым проводили редкие выходные.
- Так и что Тим… Шагабарин тут устроил?
- Ох, - хирург и по совместительству гинеколог высшей категории неловко улыбнулся, - ну, мы привыкли, что родственники наших пациентов иногда.. хм… слишком нервничают, это бывает. Да и вряд ли он нервничал больше, чем наш анестезиолог, - вдруг усмехнулся Михаил, и Виктор сделал вид, что не заметил, как тот пытается поменять тему разговора.
- А что с анестезиологом? – по инерции спросил Виктор, пытаясь отмахнуться от воспоминаний, которые нашептывали ему, что когда-то он уже целовал эти губы.
- Вы знаете, наш анестезиолог – специалист высшей категории, но такое, к сожалению, иногда случается. Просто посреди операции Вы вдруг пришли в себя! Просто открыли глаза и посмотрели прямо мне в глаза! Клянусь Вам, я еще в жизни так не пугался! – но поймав напряженный взгляд Виктора, врач успокаивающе похлопал его по руке, - Вы не волнуйтесь, такое и правда случается. Наш анестезиолог сориентировался очень быстро, так что никаких последствий или затруднений это не вызвало. Разве что Вы не досмотрели свой сон.
- Какой сон? – тупо переспросил Виктор, вдруг четко вспоминая, что видел этого парня в дурацком космическом костюме, который каким-то невероятным образом тому шел, а не превращал в героя массовки малобюджетного космического фильма.
- Ну, под анестезией люди видят сны… Обычно это должно быть что-то розовое и пушистое, пони там, единороги… Одним словом, что-то приятное. Вот только мало кто эти сны запоминает. Бывает, конечно, рассказывают, когда отходят от наркоза…
- А я? Я что-нибудь рассказывал? – вдруг жадно спросил Виктор. Но Михаил лишь пожал плечами:
- Простите, меня не было рядом в тот момент. У нас был тяжелый день, операции шли одна за другой…
Виктор вдруг подумал, что ведет себя крайне глупо.
- Простите, - промямлил он, откидываясь на подушку.
- Вы, наверное, устали? Отдыхайте. Швы в хорошем состоянии, температуры нет, надеюсь, скоро все заживет, и мы с Вами начнем потихоньку снимать швы. Сегодня еще полежите, но завтра надо будет немного вставать и ходить, иначе образуются спайки. Здесь есть кнопка вызова персонала, если вдруг что-то понадобится. И да, пока еще придется соблюдать диету, до тех пор, пока не сходите в туалет по большому самостоятельно.
Виктор успел только удивиться этому детскому выражению, а хирург уже поспешил попрощаться, пообещать заглянуть к нему вечером и исчезнуть за дверью.
После его ухода Виктор устало откинулся на подушку.
Сны, значит? Что ж, это многое объясняет…
***
Проснулся он рано, когда за окном еще даже не намечался робкий рассвет, хотя зимнее небо и так было затянуто мрачными снежными тучами. В палату тихонько скользнула женская фигурка: медсестры пришли ставить градусник и мерить давление. Виктор успех спросоня усмехнуться: видимо даже дорогая клиника и вип-палата не освобождали пациентов от сурового и непонятного простым страждущим режима больницы. Он-то всю жизнь был уверен, что эти побудки в шесть утра – целиком и полностью придумка советской карательной медицины…
В голове плавали обрывки снов, а вернее, воспоминаний о снах, о тех снах, что он видел, как выяснилось, лежа под наркозом на хирургическом столе, пока ловкие пальцы хирурга копошились в его теле, что-то вправляя, что-то зашивая, возвращая его изломанное тело в то состояние, каким оно было до аварии.
Сокол закрыл глаза. Перед внутренним взором мгновенно зажглись красным бархатом угли ароматных курильниц, и серые глаза облили лаской. «Все будет хорошо, повелитель»… и теплые губы на его губах… А потом – комический холод и мерзкий скрежет хитиновых панцирей по камню, разрывающая все тело боль и снова серые глаза, стальные и решительные…
Эти сны были слишком реальны для того, чтобы быть снами, и слишком нереальны для того, чтобы их можно было принимать всерьез. Кто знает, быть может там, в наркозном бреду все видят именно такие сны, а не обещанных Михаилом пони и единорогов?
В час посещений к Соколу пришел начальник его охраны, Гискон, бывший однополчанин, с которым жизнь снова свела уже через много лет после армии, когда один из них был уже директором большой фирмы, с каждым годом становившейся все больше, поглощавшей более мелкий конкурентов, а второй – владельцем охранного агентства, взявшегося обеспечивать безопасность того самого директора. Люди Гискона охраняли не только его фирму, но и его семью. Он был рядом, когда Диана, собрав свои вещи и забрав дочерей, ушла, оставив Сокола с его верной любовницей – работой. Он же пришел и сейчас, хотя они с Соколом уже давно не были просто заказчиком и исполнителем, превратившись в настоящих друзей, чья дружба зиждилась на бщем прошлом и настоящем.
- Привет, болезный! – громкий, как и всегда Гискон мгновенно заполнил собой все пространство палаты. Виктор подозревал, что все медсестрички, встреченные им на пути в палату смущенно хихикали, красней и унося в кармане халатика шоколадку. Таким уж был Гискон – верный друг и отличный боец, искренне любивший женщин, тот, к кому тянулись животные и дети, не отлипая от него ни на шаг. Вот и теперь он принес с собой шум, радость и жизнь, мгновенно вырвав Виктора из тяжелых мыслей и липких оков сна. – Как здоровье? Как настроение?
Виктор вздохнул, невольно улыбаясь другу:
- Это ты мне скажи, как мое здоровье. Небось уже выпытал все из врачей да сестричек?
Гискон радостно хохотнул:
- А то! Прижал твоего красавчика-хирурга и все у него выпытал.
Виктору почему-то вдруг стало тепло от этих слов: «твоего» и «красавчика-хирурга».
- И что он говорит?
- Говорит, что ты везунчик. Повезло тебе, что повреждения оказались не такими страшными, что больница оказалась рядом… Я тебе вот что скажу, повезло тебе, что этот Мишка-хирург оказался на смене. Я порасспрашивал девчонок, разузнал кое-что… В общем, золотые руки у этого парня, хотя впечатление он производит… хм… не производит он, короче, впечатления супер-хирурга.
- А какое производит? – слабо улыбнулся Виктор.
- Ну, знаешь… - Гискон неопределенно помахал рукой, - Этакий мальчишка, вчерашний выпускник. Вечно все путает и теряет. Я его первый раз когда встретил, он курить выходил в пальто одной из сестричек. Вот так на плечи накинул и пошел, а потом безмерно удивился, когда его у него отобрали. А я еще от стоянки шел, думал, что за чудик в бабском пальто стоит, курит… Ну, а потом твой Шагабарин явился, увидел этого мальчишку и такой скандал закатил, не представляешь! Кричал, почему такой сложный случай доверили студенту вчерашнему, обещал всех пересажать-перестрелять в случае чего…
- Чего это он так разошелся-то? – поморщился Виктор. Уж чего-чего, а особой любви между ними никогда не было. Гискон пожал плечами:
- Да кто его знает… Думаю, Дианка твоя перенервничала, испугалась, что ты и правда копыта отбросишь. А он ради нее готов и правда, если надо, и пересажать и перестрелять…
Это казалось логичным. Тимур и правда слишком долго добивался и слишком долго ждал свою Диану, так что, наверняка, сейчас пылинки сдувал с нее и с дочерей. Тем более, что Диана была беременна.
- И на чем сердце успокоилось?
- Да вышел к нему главврач и ледяным тоном отчитал, мол, Миша наш, Михаил – специалист высокого класса, мирового уровня, отличник, стахановец и вообще специализируется на тяжелых случаях, авариях, происшествиях всяких и так далее… Да ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Надо что? Я, конечно, притараканил тебе апельсины и яблоки, йогурты там всякие… Не знаю, что тебе можно, чего нельзя…
- Да ничего пока нельзя, - улыбнулся Виктор. – Ты эти все фрукты-йогурты лучше девчонкам раздай, все больше толку будет. Ты не волнуйся, меня тут кормят, обихаживают, все по полной программе. Обещают, что скоро можно будет вставать и ползать потихоньку…
Виктор кашлянул, невольно опуская глаза. Хотелось спросить, но как задать вопрос он не знал.
Слишком реальны были сны, слишком хорошо они отпечатались в памяти, иногда не давая понять, где реальность, а где сон…
- Слушай, Гискон, ты скажи мне… Эта авария, это просто так, реально дальнобой влетел, или мне стоит опасаться?
Гискон похлопал его по руке, по той, в которой не была воткнута игла капельницы.
- Нет, Сокол, не волнуйся, все там чисто было, я первым делом проверять бросился. Все у тебя нормально, бизнес чистый, конкуренты адекватные. Просто несчастный случай. Просто ДТП…
Виктор невольно выдохнул, почувствовав, как раскололся упавший с души камень.
- И что, никаких зомби-апокалипсисов? Летящих к Земле астероидов?
Гискон хохотнул:
- Нет, и даже никаких страшных эпидемий и инопланетных кораблей на горизонте. Скучная, обычная жизнь, Сокол, смирись.
Виктор закрыл глаза. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но больше всего он боялся, что и теперь кому-то из них двоих придется отдать свою жизнь. И хорошо, если этим кем-то окажется именно он, Сокол, а не этот парень с серебряными глазами…
Следующие полторы недели, что Виктор пролежал в больнице, Михаил каждый день заходил к нему, иногда опрашивая и занося какие-то пометки в его карту, то просто забегая, чтобы глянуть на швы и спросить, как самочувствие. Виктор привык к его визитам и, сам стесняясь этого, ждал их. Ему нравилось, как мягко смотрел на него молодой хирург, как старательно грел свои вечно холодные пальцы перед тем, как касаться его руки или проверить швы и чувствительность тела вокруг раны.
Виктор уже давно поменял срамную женскую сорочку на нормальный домашний костюм и халат, превратившись в среднестатистического больного. Он уже мог выходить из палаты, сперва осторожно, держась за стенку и делая перерывы, потом все уверенней и спокойней, уже не морщась и не хватаясь за закрытые бинтами части тела.
Он и сам не заметил, как в его привычку вошло следить за своим моложавым хирургом, который часто навещал своих пациентов, отлеживавшихся по палатам в ожидании операции или после нее. Виктор видел, как внимательно он осматривал больных, и его мягкие глаза его отливали серебром. Один раз он вышел в коридор и увидел, как один из пациентов, недавно начавших неуверенно, как и он сам недавно, ходить, держась за стену, вдруг упал, запутавшись в собственных ногах. Видимо, он повредил операционный шов или случилось еще что-то, но его больничный халат мгновенно окрасился красным, и пятно быстро расползалось по ткани, становясь все больше. И тогда Виктор увидел настоящего Михаила – быстрого, решительного… и такого надежного. Хирург мгновенно оказался рядом с упавшим, быстро осмотрел его и, раздав несколько приказов, подхватил вместе с подоспевшим медбратом пациента и переложил его на каталку. Виктор лишь на мгновение поймал взгляд его серых, на сей раз стальных глаз и поспешил отойти в сторону, чтобы не путаться под ногами.
Михаил и сам частенько заглядывал к нему в палату, проверить его состояние, а на самом деле посидеть и поговорить, насколько его плотный рабочий график позволял такие вольности. Виктор и сам не заметил, как такие разговоры вошли у него в привычку. Улыбчивый, веселый и, как оказалось, весьма интересный собеседник, Михаил нравился ему все больше и больше.
Сокол сперва с недоверием, но потом все увереннее и точнее осознавал, что этот человек, этот уже немолодой мужчина нравится ему. И что пугало больше всего, нравится даже больше, чем просто друг.
Виктор не знал, в чем была причина этих непонятных, неправильных чувств: быть может дело было в слишком реальных, слишком хорошо запомнившихся снах, может, дело было в серых глазах, которые при взгляде на Виктора сияли расплавленным серебром, может быть дело было в том, что к другим пациентам хирург тоже был внимателен, но не так, как к Виктору. И хотя Сокол пытался убедить себя, что дело в деньгах, которые наверняка сунул в карман его белого халата или Гискон или Тимур, а то и оба, уговоры не действовали.
А потом Виктор узнал у забежавшего проведать его Гискона, что его хирург отверг все попытки отблагодарить его, не приняв даже дорогущий коньяк, который, после неудачи с деньгами, притащил ему хозяин охранного агентства.
К концу своего пребывания в больнице Виктор уже совершенно запутался в своих чувствах, не понимая, что творится в его бедной, видимо, и правда сильно ударившейся в аварии голове. В день выписки он был мрачнее тучи, потому что никак не мог решить, что же ему делать.
И когда настал момент прощаться с врачебным персоналом, когда все медсестрички были перецелованы и одарены конфетами, когда врачам был передан заманчиво громыхнувший стеклом пакет, Виктор вдруг струсил. Он пожал протянутую ему Михаилом руку, впервые коснувшись его теплой ладони, почувствовал крепкое, но аккуратное рукопожатие, встретился с внимательным взглядом серых глаз, открыл было рот, чтобы что-то сказать… и ничего не сказал. Он лишь молча кивнул своему хирургу, чувствуя, как что-то тяжелое и скользкое обрушивается на его сердце, понимая, что уже ничего не изменить. Ладонь хирурга лишь на пару секунд больше положенного задержалась в рукопожатии, а потом что-то грустное мелькнуло в серых глазах, печальная усмешка искривила немного слишком чувственные для мужчины губы, и Михаил осторожно вытянул свою руку из его захвата.
- До свидания, Виктор Евгеньевич, - спокойно сказал хирург. – Вы не волнуйтесь. Теперь все будет хорошо.
И с грустной улыбкой смотрел, как Виктор, трусливо понурив плечи, уходит, чтобы сесть в подогнанную к самому крыльцу машину.
***
То, что хорошо уже не будет, Виктор понял сразу, едва переступив порог собственной квартиры. Шикарные апартаменты, купленные для семьи из четырех человек, давно были переписаны на супругу, но пока пустовали: Тимур не пожелал селить свою супругу в квартире пусть и поверженного, но соперника. Диана с дочерьми давно жила в красивом доме за городом, где она, наконец-то могла разбить садик своей мечты, где девчонки могли бегать и загорать на аккуратном газончике, купаться в бассейне, в общем, наслаждаться теми благами, которые Виктор вполне мог им обеспечить, да все как-то руки не доходили организовать все это…
И теперь Виктор обитал в настоящей холостяцкой берлоге: небольшая, но удобная и просторная квартира в центре города, не слишком большая, чтобы почувствовать себя одиноким, но и не слишком маленькая, чтобы напоминать о проигрыше по всем фронтам. Она нравилась Виктору, нравилась минималистичная мебель и большие пустые пространства, нравилась приятная незабитость шкафов и полок. Нравилось… раньше. Теперь же квартира показалась до странного пустой и темной. Виктор вдруг как никогда почувствовал свое одиночество. Одиночество разведенного мужчины, который был волен избавиться от своего одиночества… и не смог, потому что струсил.
- Ну, чтобы я сказал ему? «Миша, не хотите ли выпить со мной чашечку кофе?» Или просто пригласил бы его в ресторан? Черт, как это вообще делается у этих… Господи, да с чего я вообще решил, что он из этих?! Пристал бы к нормальному мужику со своими тупыми предложениями… Ну, и что? Огреб бы в морду и не мучился сейчас…
Виктор раненым зверем метался по пустой квартире: на работу ему путь был закрыт строгим приказом лечащего врача, и пока швы не были сняты, он мог работать только онлайн и не больше пары часов в день, чтобы не перенапрягаться и не нервничать.
Правда, без работы Виктор нервничал еще больше, не в силах справиться с больно колотившимся сердцем и водоворотом мыслей, которые буквально затягивали его, не давая расслабиться, мешая выспаться как следует. Стоило закрыть глаза, и перед ним начинали мелькать сцены из слишком реальных снов. Он вскакивал в холодном поту, вспоминая теплые губы Урсуса на своих потрескавшихся губах. Он рывком выныривал из сна, в котором молодой солдат с позывным Пчелка уходил, оставляя его одного, наедине с разрывающей все тело болью. Каждую ночь он снова и снова терял этого юношу и, просыпаясь, готов был биться головой об стену, понимая, что снова, теперь уже в мирной, комфортной жизни упустил его, испугавшись осуждения.
Через пять дней, когда Виктор уже и правда был готов лезть на стену, в голову пришла простая мысль: он должен попробовать. За спрос деньги не берут, попытка не пытка и еще множество мудрых и не очень изречений повторял про себя Виктор, собираясь субботним днем, чтобы поехать в больницу и найти там если не Михаила, то хотя бы информацию о нем: телефон, адрес или, на худой конец, часы работы.
И ровно в этот момент зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер, и Виктор сперва даже не хотел отвечать, слишком уж много в последнее время развелось всякого спама и мошенников, на которых сейчас не хотелось тратить время и силы, и так с трудом собранные в кулак. Но потом, поразмыслив, он все же ответил, прижимая трубку плечом к уху и одновременно открывая дверцу шкафа, чтобы найти рубашку.
- Виктор Евгеньевич? – знакомый голос заставил замереть, мгновенно забыть о рубашке и вообще о том, куда и зачем он собирался ехать.
- М..Михаил? – растерянно проблеял Виктор и сразу же стукнул себя кулаком по лбу, пытаясь собраться и не выглядеть совсем уж полным идиотом.
- Да, здравствуйте, Виктор Евгеньевич! Удобно Вам говорить сейчас?
- А… Да, конечно. Что-то случилось?
Боже, что он несет!
На том конце раздался негромкий смешок.
- Нет, ничего такого. Просто Вам надо бы снять швы. Помните, остались еще швы на животе?
- Да, да, конечно!
Какой же он идиот! Забыл, совершенно забыл, что у него в кармане был такой козырь – швы! У него был такой удобный предлог чтобы встретиться со своим хирургом еще раз! Или… или швы может снять и любой другой врач?
Но, прежде чем он успел облиться холодным потом, снова раздался голос Михаила.
- Дело в том, что у меня как раз закончилось дежурство, и я буду проезжать недалеко от Вашего дома. Если Вам будет удобно, я могу заехать и снять швы. Чтобы Вам лишний раз не ехать в больницу… Если Вам, конечно, будет удобно…
Голос Михаила звучал все неуверенней, и Виктор поспешил перебить его, стараясь лишь не выдать охватившей его радости:
- Да, разумеется, мне будет очень удобно… Если Вас не затруднит… Я все равно никуда не собирался выходить, - самозабвенно врал Виктор, захлопывая, а потом снова рывком открывая дверцу шкафа.
На том конце вздохнули с явным облегчением.
- Хорошо, тогда я подъеду через час, зависит от пробок. У вас ведь верный адрес указан в медкарте? Вернадского, 8?
- Да, да, все верно, - Виктор даже покивал для убедительности.
- Хорошо, тогда я скоро буду. До встречи!
- До встречи!
А потом долго сидел на кровати, выслушивая телефонные гудки, пытаясь совладать с взбесившимся сердцем, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли и справиться с валом эмоций.
Когда он рассеянно посмотрел на часы, оказалось, что до приезда хирурга оставалось всего полчаса. И Виктор подскочил, заметавшись по своей полупустой квартире, судорожно распихивая непонятно откуда взявшиеся вещи, что мирно валялись не на своем, но на очень удобном месте. Сунул грязную посуду в посудомоечную машинку, поставил чайник, вывалил старую заварку и, промыв заварной чайник, насыпал новой. Быстро протер кухонный стол, смахнул пыль с телевизора в гостиной, быстро сложил рассыпанные на столе документы и снова принял душ, обнаружив, что за время короткого разговора успел взмокнуть как мышь.
Михаил приехал ровно через час, будто поджидал под дверью обговоренного времени. Звонок в домофон чуть не стоил Виктору разрыва сердца, но он справился и даже смог сказать что-то членораздельное и не совсем глупое, типа «алло».
А потом топтался у двери, высчитывая про себя: вот он ждет лифт… вот первый этаж… второй…, пока, намного раньше, чем он досчитал до своего этажа, раздался звонок в дверь, и Виктор замер, заставил себя закрыть глаза и медленно выдохнуть, успокаивая трясущиеся руки.
Дверь Михаилу открыл уже спокойный, как всегда уверенный в себе успешный бизнесмен Соколов Виктор Евгеньевич.
- Здравствуйте! – улыбнулся ему молодой хирург, и Виктор мгновенно утонул в расплавленном серебре его взгляда.
- Здравствуйте! Проходите… Мне так неловко, что Вам пришлось ехать через весь город…
Михаил едва заметно фыркнул, сдерживая смешок.
- Да нет, тут всего ничего ехать. И пробок нет в честь субботы. Я все равно проезжал мимо, решил заглянуть к Вам. Надеюсь, я не нарушил никаких планов…
- Нет, что Вы, - бросился разубеждать его Виктор. Они все еще неловко топтались на пороге, так что Сокол, на правах старшего и, чисто теоретически, более опытного и спокойного человека, выдохнул и протянул Михаилу руку, - Очень рад снова Вас видеть. Серьезно.
Михаил широко улыбнулся и руку подал. Холодная с улицы ладонь потонула в теплой руке Виктора. И как же не хотелось выпускать ее из своей руки!
Рукопожатие и так затянулось, но Михаил не делал попыток забрать свою ладонь, он лишь едва заметно склонил голову на бок, глядя на Виктора, будто ждал его реакции.
Но Сокол снова растерялся. Он быстро разорвал рукопожатие и суетливо проводил врача в ванную, потом бросился искать для него полотенце, кляня себя за то, что не подумал об этом раньше. Михаил спокойно, с веселым любопытством смотрел на его суету.
И вот, наконец, Сокол лежит на кровати (Слава Богу, додумался хоть ее заправить!), а Михаил садится рядом на край. Холодные, лишь немного согревшиеся от воды пальцы, касаются его живота, аккуратно и неторопливо задирают рубашку, добираясь до аккуратного шрама, пересекающего живот.
Виктор чувствует, как скользят по коже чужие пальцы, изо всех сил сдерживает дрожь и может лишь молиться, чтобы его член не реагировал на эти прикосновения. Ловкие пальцы умело ощупывают затянувшийся шрам, Михаил, мгновенно превратившись в внимательного специалиста, задает привычные вопросы о самочувствии, аккуратно проглаживает края, ощупывая шов.
- Виктор Евгеньевич! – зовет он, и Сокол невольно прикипает глазами к его лицу. – Глубоки вдох…
Виктор послушно вдыхает воздух, и в одно мгновение ловкие пальцы хирурга резко дергают что-то, и Сокол позорно вздрагивает, судорожно выдыхая. А Михаил уже откладывает что-то, извлеченное из его тела, на выложенную салфетку, еще раз аккуратно прощупывает шов и радостно улыбается.
- Ну, вот и все! Шов чистый, ровный. Летом на пляж выйдете, останется только тонкая полосочка, будете девушкам рассказывать, что поймали бандитскую пулю.
И сверкнув белозубой улыбкой, встал с кровати. Виктор неловко вскочил за ним, забыв и о шве, и о возможном шраме:
- Сколько.. сколько я Вам должен?
Михаил пожал плечами.
- Все уже оплачено. Эта услуга также входит в оплату за операцию.
Виктор сглотнул, осознав вдруг, что все, это его последний шанс. Глядя в спину направившемуся в коридор Михаилу, он понял, что никогда не сможет простить себе, если отпустит этого человека, позволит ему уйти из своей жизни.
- Эм… может быть я смогу пригласить Вас куда-нибудь… в благодарность?
Михаил остановился у двери, повернулся к Виктору и с любопытством взглянул на него.
- Куда, например?
Виктор судорожно соображал, куда можно пригласить молодого мужчину, чтобы не вызвать никаких подозрений.
- В боулинг? – неуверенно сказал он. И замер в ожидании ответа.
- Хорошо, - неожиданно легко согласился Михаил. – Тогда, до встречи?
И снова протянул ему руку. Виктор быстро захватил его наконец-то согревшиеся пальцы. Меньше всего хотелось выпускать его на улицу, где его руки снова мгновенно замерзнут. Михаил радостно улыбнулся, уже стоя в дверях, но Виктор так и не отпустил его руки.
- И помните, Виктор Евгеньевич, поберегитесь еще, все швы затянулись, но…
- Спорт еще нежелателен, - подхватил Виктор.
- Только если под присмотром врача, - улыбнулся Михаил, и Сокол вдруг утонул в его серых глазах. Сам того не замечая, он крепче сжал руку, подтягивая молодого врача к себе.
- А секс? Можно? – вдруг хрипло спросил он. – Или тоже… только под присмотром врача?..
- Да… под присмотром, полагаю, можно, - Михаил вдруг оказался слишком близко, но руку не забрал и в глазах его не было отвращения или удивления. Только робость и, как с удивлением и радостью обнаружил Сокол, надежда.
- А с участием? – еще тише спросил Виктор, окончательно сжигая за собой все мосты и прижимаясь дрожащими губами к приоткрытым губам хирурга.
И Михаил не оттолкнул его. Наоборот, он так доверчиво и так радостно прижался к нему, со всей страстью отвечая на сперва неловкий поцелуй, что последние сомнения и страхи Сокола мгновенно сгорели. Виктор никогда не целовался с мужчиной, но этот поцелуй казался ему самым естественным, самым искренним в его жизни. Он никогда раньше не касался так мужчины, не раздевал кого-то, ощущая под руками не мягкие изгибы женского тела, а твердые, четко вылепленные мышцы, которые не оставляли сомнения в том, кого именно он сейчас так горячо обнимал, сдирая с плеч рубашку и сминая ее где-то на локтях. Он никогда не касался чужого члена, но почему-то сейчас руки сами тянулись расстегнуть ширинку и нырнуть в трусы. Он плохо представлял себе, как обычно происходит секс между партнерами одного пола, но, оказавшись вдруг сидящим на диване, почувствовал, как Михаил опускается ему на колени, развернувшись к нему лицом, уверенно расстегивает его ширинку, высвобождая напряженный, истекающий смазкой член. И Виктор расслабился, отдаваясь воле более опытного партнера… и не пожалел. Михаил отдавался со всей страстью, но и отдаваясь, был внимателен к Виктору, незаметно направляя и обучая его.
А потом они лежали, пытаясь отдышаться и прийти в себя, пока Виктор не выдохнул, целуя растрепанные волосы хирурга:
- Тебе завтра на дежурство?
И услышал расслабленный смешок:
- Нее, завтра выходной.
Виктор зарылся носом в шевелюру Михаила:
- Тогда оставайся, хорошо?
- Хорошо, - расслабленно мурлыкнул Михаил, проваливаясь в сон.
- Хорошо, - эхом пробормотал Виктор, - теперь все и правда будет хорошо.
***
Виктор попал в красную полосу светофоров: его автомобиль стоял на каждом переходе, и это выводило из себя. Сокол нервно постукивал пальцами по рулю, выбивая рваный ритм, и напрасно пытался успокоиться. Он, конечно, уже опаздывал, но ведь еще ни разу не было такого, чтобы Мишка выходил вовремя, не заставляя себя ждать. Самым запоминающимся был случай, когда уже одетого и готового к выходу Михаила перехватили – была большая авария на дороге и в больницу поступило сразу несколько пациентов в крайне тяжелом состоянии. Хирургов не хватало, и Михаил, уже отработавший свою смену, безропотно вернулся назад, лишь позвонив Виктору и покаянно объяснив ему ситуацию. И ведь Виктору тогда пришлось ехать домой так и не дождавшись его! Правда, ворчать и возмущаться он не мог: он помнил, что и его самого когда-то привезли вот так, в конце рабочей смены Михаила, но тот взялся за него сам, проведя несколько часов в операционной.
Так что и сейчас, даже несмотря на то, что Виктор уже опаздывал больше чем на пятнадцать минут, он мог быть уверен, что его Медвежонок еще даже не начал собираться на выход. Но Сокол ненавидел опаздывать, а потому нервничал все больше. Ему приходилось усилием воли сдерживать себя, чтобы не вдавить педаль газа в пол, вырываясь вперед на перекрестках. Но это было бы мальчишеством, и Виктор не достиг бы в жизни того, чего достиг, если бы не научился сдерживать свои порывы.
Когда он подъехал к служебному выходу клиники, от колонны, поддерживавшей мощный бетонный козырек, отделилась темная фигура. Свет фар выхватил из уже начинавшей сгущаться темноты знакомую до боли улыбку. Михаил, чуть прищурив глаза от света включенных фар, шагнул навстречу. Он и не пытался спрятать улыбку, в которой, несмотря на весь его энтузиазм, проскальзывала усталость.
С их знакомства прошло уже пять лет, и в клинике все давно знали, что главный хирург встречается с высоким и импозантным бизнесменом, который забирал его после каждой смены. Конечно, у Михаила была своя машина или можно было просто вызвать такси, но Виктор упорно садился за руль, отменяя, если требовалось, все встречи и дела. Он никогда не признался бы никому, но на самом деле он просто слишком дорожил каждой минутой, проведенной с Медвежонком, чтобы отдавать это время какому-то таксисту.
- Ты сегодня не опоздал, - прервав поцелуй, сообщил Виктор устроившемуся рядом хирургу.
- Угу, - Михаил привычно пристегивался, нашарив, не глядя, ремень безопасности. – Постарался, ради такой даты.
- О? – Виктор почти натурально удивился. – И что это у нас за дата такая?
Михаил тихонько фыркнул, ласково взъерошив чуть отросший ежик Сокола.
- Не пытайся даже. Во-первых, мне еще рановато для склероза, а во-вторых, только слепой не догадался бы, что ты что-то готовишь.
Виктор хотел бы расстроиться из-за того, что его сюрприз раскрыли слишком рано, но у него все равно не вышло бы. Да и готовить что-то тайно, существуя в одной квартире с таким проницательным человеком было крайне трудно.
В тот их первых вечер Михаил и правда остался в квартире Виктора. А потом незаметно для них обоих и полностью перебрался к нему. Неожиданно выяснилось, что дом Виктора находился к клинике, в которой работал Михаил, намного ближе, да и ехать было удобнее, что на машине, что на транспорте.
- И куда же ты тогда ехал, что тебе пришлось проезжать мимо моего дома? – стоило только выясниться этому обстоятельству, мгновенно заревновал Виктор.
Михаил радостно чмокнул его в нос:
- Да ни к кому. Пришлось бы делать огромный крюк, чтобы доехать до дома. Просто я не мог упустить свой последний шанс подкатить к тебе…
И Виктор был безмерно благодарен ему за эту смелость, за то, что он не отступил, не побоялся, дал им еще один шанс. И хотя Михаил как-то обмолвился, что, не сложись все в тот раз, он придумал бы что-то еще, Виктор все равно иногда просыпался в холодном поту, если видел во сне свою же темную дверь, закрывавшуюся за спиной Михаила.
Странные сны все реже приходили к Соколу. Все реже вспоминал он о душной пещере и выжигающем нутро чувстве бессилия, все реже снился ему пустынный пейзаж далекой планеты, скупо обозначенный «квадрат 48-5-бет». Но после этих снов он долго лежал на кровати, пытаясь успокоить колотившееся сердце, пытаясь уговорить себя, что то, что происходит с ним сейчас – это не сон, это реальность. Реальность, в которой его Медвежонок спал рядом с ним, натянув на себя все одеяло и оставив его мерзнуть, реальность, в которой ни ему самому, ни его любимому человеку не надо было жертвовать собой ради другого, реальность, где между ними не стояла разница в положении или звании. Реальность, в которой он мог просто повернуться на бок и обнять своего Михаила, зарываясь лицом в растрепанные волосы, вдыхая его аромат и постепенно проваливаясь в спокойный, лишенный сновидений, сон.
И пусть даже это был сон, лениво думал он, устраиваясь поудобнее, главное, чтобы это был последний сон Сокола.