Глава 18
Кафе было заполнено привычным университетским шумом. За соседними столиками кто-то обсуждал зачёты, кто-то смеялся слишком громко, а кто-то торопливо дописывал конспекты перед парой. Но для парня весь этот шум давно превратился в глухой фон. Он сидел за столиком возле окна и уже который раз крутил в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. Перед ним стоял поднос с обедом. Нетронутым. Он даже не помнил, зачем вообще его взял. Есть не хотелось совершенно. Последние несколько дней вообще мало что хотелось.
Он устало провёл рукой по лицу и невольно поднял взгляд. Девушка сидела через несколько столиков. Спокойная. Словно её совершенно не волновало происходящее вокруг. Она листала какие-то бумаги, иногда что-то печатала в телефоне и даже ни разу не посмотрела в его сторону. Ни разу. И это почему-то ранило сильнее любых скандалов. Лучше бы кричала. Лучше бы снова называла его идиотом. Лучше бы хотя бы злилась. Но она просто перестала его замечать. Будто она специально выстроила вокруг себя стену. Высокую. Непробиваемую. И он сам помог ей эту стену построить. Кирилл невесело усмехнулся и отвёл взгляд. Потому что прекрасно понимал причину. Он сам всё испортил. Сам сорвался. Сам наговорил того, о чём теперь жалел каждую свободную минуту.
Он уже собирался подняться и уйти, когда напротив него неожиданно отодвинулся стул. Девушка сидящая перед ним, внимательно посмотрела на него. Слишком внимательно.
Парень хмыкнул.
— Ну что, ты на меня так смотришь.
Лиза пожала плечами. Спокойно поставила стакан кофе на стол. И только потом ответила:
— Пытаюсь понять.
И посмотрела куда-то в сторону. Он даже оборачиваться не стал и так знал, на кого именно она смотрит.
— Что ты опять натворил, Егоров.
Тот прикрыл глаза. Конечно. Лиза слишком хорошо его знала. Настолько хорошо, что сейчас ей даже объяснять ничего не требовалось.
— Господи...
Лиза внимательно посмотрела на него. И на секунду ей стало почти жалко этого упрямого идиота.
Она видела всё сама. Особенно после возвращения команды с последнего выезда. Перед глазами сразу всплыла та картина.
«Несколько дней назад. Когда команда вернулась с выезда. Тогда все поздравляли игроков с победой и выходом в финал. Вокруг царил настоящий праздник. Кто-то смеялся. Кто-то фотографировался. Все были счастливы. Кроме него.
Тогда она заметила знакомую машину почти сразу. Белый автомобиль стоял немного в стороне от остальных. И внутри сидела Дана. Сначала Лиза даже удивилась. Потому что была уверена, что девушка сейчас выйдет. Подойдёт и поздравит парня. Обнимет его. Как делают все нормальные девушки.
Но девушка не вышла. Так и осталась сидеть за рулём. Лишь наблюдала через лобовое стекло.
И Лиза помнит её лицо. «Покрасневшие глаза. Поджатые губы. Слёзы, которые девушка из последних сил пыталась удержать.»
Москвина тогда перевела взгляд на Кирилла. И увидела почти то же самое. Он стоял среди команды. Среди поздравлений и смеха и выглядел так, будто проиграл. Через минуту машина девушки уехала.»
Именно тогда Лиза поняла, что произошло что-то серьёзное. Очень серьёзное.
Кирилл раздражённо выдохнул и подался вперёд, опираясь локтями о стол.
— Я не виноват, — прошипел он, вкладывая в голос всю накопившуюся горечь. — Она меня подставила.
Девушка несколько секунд молча смотрела на него. Потом медленно покачала головой. С тем самым выражением лица, которое всегда бесило Кирилла больше всего. Когда человек уже понял всё раньше тебя самого.
— Перестань. — она устало вздохнула, — Ты неисправим, Егоров.
Он хмыкнул и отвернулся к окну. Потому что спорить сейчас не было сил и желания тоже. И именно в этот момент взгляд случайно зацепился за знакомую фигуру. Дана. Она смотрела в их сторону. Смотрела всего несколько секунд. Он сразу заметил, как напряглись её плечи. Как она перевела взгляд сначала на него, потом на Лизу. После чего спокойно поднялась из-за стола. Собрала вещи и направилась к выходу.
Он автоматически посмотрел на её поднос. Так же, как и его собственный, почти нетронутый. От этого почему-то стало ещё хуже. Кирилл проводил её взглядом до самой двери. Пока она не исчезла за углом и только тогда отвёл глаза.
Лиза, заметив, куда устремлены его глаза, подалась вперед. Её голос, до этого легкий, стал серьезным и жестким:
— Ты ведь и сам знаешь, зачем она это сделала. Кирилл, Дана тебя любит. Она подстроила ту встречу с твоей матерью только потому, что до смерти за тебя переживает.
Девушка смотрела на него внимательно. Он опустил голову, вцепившись пальцами в волосы.
— Она знала, что я не хочу этого. — голос прозвучал глухо. Будто каждое слово давалось с трудом, — Знала лучше всех.
Он тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Она единственная знала, что я чувствовал тогда.
На секунду голос предательски дрогнул. Совсем немного. Но она заметила. Как заметила и то, как Кирилл отвернулся. Будто не хотел показывать слишком много.
— И всё равно сделала это.
Девушка молчала несколько секунд. Потом осторожно накрыла его ладонь своей рукой. Не как бывшая девушка. Не как человек, который хочет занять чью-то сторону. А просто как друг.
— Кирилл.
Он поднял на неё уставший взгляд.
— Ей сейчас тоже тяжело.
Он горько усмехнулся.
— Правда?
— Да. — она ответила без малейших сомнений, — Потому что если бы ей было всё равно, она бы не сидела здесь и не делала вид, что тебя не существует.
Кирилл отвёл взгляд. А Лиза продолжила:
— Она любит тебя. И именно поэтому решила, что поступает правильно. Пусть даже ошиблась.
На несколько секунд между ними повисла тишина. Шум кафе снова вернулся где-то на задний план. Смех студентов. Звон посуды. Чьи-то разговоры.
Но парень почти ничего не слышал. Только собственные мысли.
— Дай ей ещё один шанс. — тихо сказала девушка и покачала головой. — Хотя нет.
Она грустно улыбнулась.
— Не ей... Себе.
Он медленно поднял глаза. А Лиза уже встала из-за стола. Поправила ремешок сумки на плече.
— Пока не стало слишком поздно.
После чего улыбнулась ему на прощание. И ушла.
Кирилл остался один, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. А перед глазами почему-то снова возникла Дана. Которая когда-то смотрела на него так, словно он был самым важным человеком в её жизни. И впервые за последние дни Кирилл подумал, что, возможно, больше всего он боится не потерять её. А опоздать.
«Лифт медленно спускался вниз. Он стоял у зеркальной стены, засунув руки карманы куртки, и задумчиво смотрел на цифры над дверью. Семнадцатый. Он невольно напрягся. Потому что прекрасно знал, какой этаж будет следующим. Её этаж.
После того разговора они почти не пересекались. За последние дни буря эмоций утихла, сменившись горьким, трезвым осознанием: он был неправ. Гнев был плохим советчиком, и теперь, глядя на ситуацию со стороны, он видел, как сильно перегнул палку. Он уже пытался искать пути к примирению, пытался говорить, но Дана закрылась — и он не мог её винить. Она имела полное право на эту холодную отстраненность. Теперь оставалось только пожинать последствия собственных слов. Он устало прикрыл глаза, готовясь к неминуемой встрече. Лифт плавно замедлился. Раздался тихий сигнал. Он машинально поднял взгляд на двери. Двери начали разъезжаться в стороны. Сначала он увидел светлую сумку. Потом знакомые белые кроссовки. А затем и саму девушку. Дана, всё ещё сосредоточенно роясь в сумке, сделала шаг вперед, не глядя перед собой. Но, оказавшись на пороге кабины, она внезапно замерла. Её пальцы застыли на телефоне, а взгляд медленно поднялся вверх.
Кирилл тоже застыл. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без единого слова. Он успел заметить, как её взгляд мгновенно изменился. Удивление. Напряжение. И что-то ещё. Что-то похожее на обиду.
Она первой отвела взгляд. Поджала губы. После чего совершенно спокойно развернулась. И направилась в сторону лестницы. Даже не попытавшись скрыть своё решение. Будто ехать с ним в одном лифте было чем-то абсолютно невозможным. Парень несколько секунд смотрел ей вслед. Не веря своим глазам. «Серьёзно?»
Она предпочла спускаться пешком пятнадцать этажей, лишь бы не провести рядом с ним даже пару минут? Она уже взялась за дверь лестницы, когда негромко бросила через плечо:
— Пешком пойду.
Спокойно. Ровно. Даже не оборачиваясь.
Кирилл устало прикрыл глаза. Запрокинул голову к стенке лифта и тихо, почти безнадёжно прошептал:
— Да ты издеваешься...
В его голосе не было злости. Только усталость. И какое-то почти обречённое понимание того, насколько сильно он всё испортил.»
Он ещё несколько секунд сидел неподвижно. Смотрел в одну точку. Слова Лизы всё ещё звучали в голове слишком отчётливо.
«Дай шанс себе».
Как будто это было так просто. Он невесело усмехнулся и провёл ладонью по лицу. Потом поднялся из-за стола. Так и не притронувшись к обеду. Впрочем, как и Дана. Почему-то именно эта мысль снова неприятно кольнула внутри. Словно последние дни они оба существовали в каком-то странном отражении друг друга. Одинаково плохо спали. Одинаково ничего не ели. Одинаково делали вид, что всё нормально.
Шум кафе остался за спиной. Но легче не становилось. Чем дальше он шёл, тем сильнее давили воспоминания. Одно за другим. Будто кто-то специально прокручивал их в голове. Перед глазами неожиданно всплыло старое воспоминание.
«Им тогда было по четырнадцать. После школы Кирилл, как обычно, притащил Дану на каток. Сам он обожал лёд. А она каждый раз сидела на лавочке и наблюдала за ним со стороны.
— Ну опять сюда...
Недовольно протянула она, кутаясь в шарф. Парень только рассмеялся. А потом неожиданно поставил перед ней коньки.
— Сегодня катаешься.
— Кирилл, я упаду.
Он как раз завязывал шнурки на её коньках и лишь на секунду поднял голову.
— Перед тобой будущая звезда хоккея.
Девушка хмыкнула.
— Ты, что ли?
— Я.
Он сказал это с такой уверенностью, что девушка невольно засмеялась. Через несколько минут они уже стояли возле льда. Он первым выехал на площадку и протянул ей руку.
— Давай.
Она осторожно шагнула следом и тут же потеряла равновесие. Испуганно взмахнула руками. Но упасть не успела. Кирилл мгновенно поймал её за талию и удержал рядом с собой. На несколько секунд они замерли. Совсем близко.
Дана нахмурилась.
— Чего ты так смотришь?
Кирилл моргнул, будто только сейчас пришёл в себя.
Свет фонарей отражался в её глазах. На волосах таяли снежинки. А сама она почему-то казалась самой красивой девчонкой на всём катке.»
Именно тогда он впервые понял одну простую вещь. Дана Воронцова ему нравится. И уже совсем не как подруга. Он даже невольно прикрыл глаза. Потому что помнил каждую мелочь. Каждую интонацию. Каждую улыбку. И тем больнее становилось вспоминать их последний разговор. Он остановился возле машины. Засунул руки в карманы куртки и устало опустил голову. Он тяжело выдохнул И поднял взгляд на серое осеннее небо. И впервые за последние дни честно признался самому себе: Он скучал. Чертовски скучал по ней. По её голосу. По её привычке спорить с ним по любому поводу. По тому, как она закатывала глаза на его шутки. По тому, что рядом с ней всё почему-то становилось проще.
И именно поэтому сейчас было так тяжело. Потому что впервые за долгое время он действительно не знал, как всё исправить.
Вечерняя трасса была почти пустой. Машина мягко скользила по дороге, а за окнами мелькали редкие фонари и тёмные силуэты деревьев. Девушка ехала сосредоточенно, одной рукой удерживая руль, другой иногда переключая музыку. День выдался длинным, и усталость постепенно давала о себе знать. За рулём она чувствовала себя спокойно ещё с подросткового возраста. Дорога обычно помогала привести мысли в порядок, но сегодня даже она не спасала. Слишком многое навалилось за последние дни. Слишком многое не давало покоя. Слишком многое осталось несказанным.
Телефон неожиданно завибрировал на соседнем сиденье. Резкий звук заставил её вздрогнуть и вырвал из размышлений. Она машинально потянулась к нему, мельком взглянув на экран.
«Папа».
Брови невольно сошлись на переносице. Странно. Они виделись буквально пару часов назад.
— Да, пап? — отозвалась она, не сводя глаз с дороги.
Отец не отвечал, и эта непривычная пауза мгновенно заставила Дану напрячься.
— Пап?
Наконец послышался голос. И от одного этого голоса внутри что-то неприятно сжалось.
— Дан... — он говорил непривычно тихо и очень напряжённо, — Ты сейчас где?
Девушка автоматически посмотрела на дорогу.
— Почти у города уже. Минут десять максимум.
Отец тяжело вздохнул, и этот выдох прозвучал для неё как удар колокола. Дана, перестраиваясь в другую полосу, спросила уже с явным беспокойством:
— Пап, что случилось? У тебя голос... странный.
Отец тяжело выдохнул. Так тяжело, что она невольно сильнее сжала руль.
— Дан... — он замолчал на несколько секунд, словно никак не мог подобрать нужные слова, — Пожалуйста, съедь на обочину.
Девушка удивлённо моргнула.
— Что?
— Просто съедь.
— Папа. — она нервно усмехнулась, д
— Я за рулём уже больше пяти лет. Что за странные просьбы?
По ту сторону снова повисла тишина. Следующие слова прозвучали настолько тихо, что она едва их разобрала.
— Кирилл разбился на машине.
Дана замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.
— Что? — она даже не сразу поняла, что сказала это вслух.
— Мне позвонил Сергей. Буквально минуту назад, — голос отца стал жестким от боли.
Мир словно начал отдаляться. Звуки стали глуше. А пальцы сами сильнее сжали руль.
— Нет. — голос дрогнул, — Нет, подожди.
Она нервно покачала головой. Словно отец мог её увидеть. Перед глазами мгновенно всё поплыло, и дорога впереди превратилась в бесформенное смешение огней, теней и размытых силуэтов.
— Он... он жив? — спросила она так глухо, будто слова застревали у неё в горле. Её руки, лежащие на руле, начали бесконтрольно дрожать. — Это какая-то ошибка. Скажи, что это ошибка.
Но отец молчал. И от этого становилось только страшнее. Намного страшнее.
— Папа... — она почувствовала, как начинает задыхаться, — Он жив?
По щекам неожиданно покатились слёзы. Она даже не заметила, когда именно начала плакать. Просто вдруг поняла, что почти не видит дорогу.
— Ответь мне! — почти крикнула она, — Папа!
На этот раз голос отца прозвучал резко и непривычно жёстко:
— Дана, съедь на обочину! Немедленно!
Она вздрогнула. Потому что таким тоном он говорил только тогда, когда действительно был напуган. Но его слова тонули и девушка его уже почти не слышала.
Перед глазами стояло только одно лицо: «Кирилл. Его улыбка. Его смех. Его вечное: «Воронцова». Его руки. Его взгляд.»
— Дана! — голос отца сорвался, — Дорога! Смотри на дорогу!
Но она уже не различала ни слов, ни интонаций
Девушка уже почти не видела трассу перед собой. Слёзы жгли глаза. Дыхание сбивалось. А сердце колотилось так быстро, что каждый удар отзывался болью в груди.
Девушка судорожно вытерла глаза тыльной стороной ладони и на мгновение опустила голову, пытаясь восстановить дыхание и заставить себя успокоиться. Всего на секунду. На одну короткую секунду. И даже не заметила, как машина начала постепенно смещаться влево. Не заметила, как колёса пересекли разделительную линию. А когда снова подняла взгляд на дорогу, внутри всё оборвалось.
Прямо перед ней вспыхнули фары. Яркие. Ослепительные. Настолько близко, что сердце мгновенно остановилось от ужаса. Время будто замедлилось. И в ту же секунду внутри всё похолодело.
— Господи... — шёпот сорвался сам собой.
Пальцы судорожно вцепились в руль. Она резко вывернула его в сторону. Машину повело. Раздался оглушительный визг шин по мокрому асфальту. Где-то в трубке отчаянно закричал отец. Слишком громко. Слишком испуганно.
В следующую секунду мир взорвался. Оглушительный удар расколол тишину. Металл с чудовищным скрежетом смялся под ударом. Посыпалось стекло. Машину резко развернуло. Перед глазами замелькали вспышки света, тёмное небо, дорожные ограждения.
Где-то продолжал кричать отец. Надрываясь. Звал её по имени. Но звуки становились всё тише. Всё дальше. Словно кто-то медленно убавлял громкость окружающего мира.
Последнее, что она успела почувствовать, — резкую боль и странный холод, разливающийся по телу. А потом наступила темнота.